Кодо Икусей За Гранью Разума.

ДОРОГА — ПРИЧАЛ — НАКАНУНЕ — ВЕЧЕР [21:43] POV: Саэ Чабашира Старый седан пожирал асфальт, его фары вырезали из ночной тьмы узкий, дрожащий туннель. Деревья по обе стороны дороги стояли сплошной, черной стеной, готовой сомкнуться в любой момент. Саэ Чабашира держала руль одной рукой. В другой, зажатая между указательным и средним пальцами, тлела сигарета. Окно было приоткрыто ровно на два пальца — достаточно, чтобы выпускать дым, но недостаточно, чтобы впустить в салон ночную сырость. Тишину в машине нарушил тихий, мелодичный смешок. — Ты так и будешь молчать всю дорогу, Саэ-чан? — голос Чиэ Хошиномии был сладким, как ликер, и таким же пьянящим. — С тобой скучнее, чем на педсовете. А это, знаешь ли, надо постараться. — Просто экономлю кислород, Чиэ, — выдохнула она вместе с серой струйкой дыма. — В отличие от некоторых, я не трачу его на пустую болтовню. — Какая ты злюка, — Чиэ картинно надула губки, ее силуэт качнулся на пассажирском сиденье. — Я ведь просто пытаюсь разрядить обстановку. Чиэ усмехнулась. Она достала из своей сумочки маленькую, плоскую бутылочку из темного стекла. Щелчок откручиваемой пробки прозвучал в тишине вызывающе громко. Она сделала один, медленный, смакующий глоток, и по салону поплыл терпкий аромат дорогого виски. — Мы едем черт знает куда, в глушь, чтобы провернуть... какую-то темную аферу для твоего маленького монстра... Разве это не повод для легкой светской беседы? — Это не афера, — голос Саэ был ровным и уставшим. — Это... инвестиция. В наше будущее. — Ах, инвестиция! — Чиэ хлопнула в ладоши. — Какое прекрасное слово. Такое... взрослое. А по-моему, мы просто роем себе яму. Чиэ хихикнула и подалась вперед. Ее пальцы медленно, почти невесомо, коснулись щеки Саэ. — Скажи честно, Саэ-чан... тебе самой не страшно? Выпускать его с поводка вот так? Саэ медленно повернула голову. В свете приборной панели ее лицо казалось высеченным из камня. Она посмотрела на игривую, кокетливую улыбку Чиэ. А затем снова уставилась на дорогу. — Страшно, Чиэ, — произнесла она тихо, стряхивая пепел в окно. — Было бы, если бы я верила, что у меня все еще есть поводок. Чиэ отстранилась, убирая руку от ее щеки. Она снова сделала медленный, смакующий глоток виски из своей бутылочки. Тишина в машине стала тяжелой, почти удушливой. — Так что мы делаем, Саэ-чан? — наконец спросила она, ее голос снова стал легким, почти игривым, но в нем слышались стальные нотки. — Устраиваем небольшую диверсию?... Подбрасываем нашему маленькому монстру новую, интересную игрушку, чтобы посмотреть, как он ее разберет? Саэ не ответила сразу. Она докурила сигарету до самого фильтра и точным, выверенным движением щелкнула окурком в приоткрытое окно. Он исчез во тьме, как маленькая, падающая звезда. — Что-то вроде этого, — произнесла она, ее голос был ровным и уставшим. — Капитан Харон обещал помочь все устроить по-тихому. Он... пропустит нас на территорию и обеспечит алиби, если возникнут вопросы. — Ах, старый Харон, — Чиэ усмехнулась. — Верный пес Председателя. Удивительно, как легко его можно купить за пару бутылок хорошего виски и обещание… интересных зрелищ. — Он не пес Председателя, Чиэ. Он просто любит хаос. Как и ты. Саэ повернула ключ в замке зажигания. Двигатель, до этого тихо урчавший, заглох. — Приехали. Пора работать. Саэ вышла первой. Ее движения были резкими, деловыми. Щелчок двери, несколько быстрых шагов по гравию, скрип открываемого багажника. Она достала тяжелую, видавшую виды брезентовую сумку — такую обычно используют сантехники или электрики. Внутри глухо звякнули инструменты. Чиэ выскользнула из машины с кошачьей грацией. В ее глазах, даже в тусклом свете луны, плясали смешинки. Она снова сделала медленный, смакующий глоток из своей бутылочки. Пока Саэ закрывала багажник, Чиэ подошла сзади. Бесшумно. Ее руки обвились вокруг талии Саэ, прижимая ее к себе. Саэ замерла, ее спина напряглась. Она почувствовала теплое дыхание Чиэ у себя на шее и терпкий, сладковатый аромат виски. А затем — легкий, острый укус за мочку уха. Не болезненный, но достаточно ощутимый, чтобы по коже пробежал холодок. — Неужели эта игра... — прошептала Чиэ прямо в ухо, ее голос был хриплым и пьянящим, — ...совсем тебя не возбуждает, Саэ-чан? Саэ не отстранилась. Она просто замерла, позволяя рукам Чиэ оставаться на своей талии, а ее дыханию — щекотать шею. — Сейчас не время для игр, Чиэ, — голос Саэ был ровным, почти безжизненным, но в нем слышалась сталь. — У нас работа. Она мягко, но настойчиво убрала руки Хошиномии и сделала шаг вперед, закидывая тяжелую брезентовую сумку на плечо. В этот момент тишину разорвал оглушительный, протяжный скрип ржавого металла. Высокие сетчатые ворота, увенчанные колючей проволокой, медленно, с неохотой, отворились, впуская их на территорию причала. Из полумрака сторожки, освещенной лишь одной тусклой, моргающей лампочкой, вышла фигура. Капитан Харон. Старый, обветренный мужик с седой щетиной, в грязном, промасленном свитере и с дымящейся сигарой в углу рта. В руке он держал такую же грязную, маслянистую тряпку. — Ну, наконец-то, — прохрипел он, его голос был похож на скрежет гравия. — Я уж думал, вы, красотки, передумали. Он вызывающе, не таясь, окинул их взглядом с головы до ног. Его глаза, маленькие и цепкие, задержались сначала на ногах Чиэ, затем на груди Саэ, и в них не было ничего, кроме сального, оценивающего интереса. — Может, присядем в сторожке, дамы? — он махнул тряпкой в сторону своего убогого жилища. — Я вас чем-нибудь угощу. Ночь длинная. Успеем еще наработаться. Услышав его предложение, Чиэ рассмеялась. Легко и мелодично. Она сделала шаг вперед, вставая между Саэ и капитаном. — Харон-кун~, — промурлыкала она, и в ее голосе смешались нотки виски и чистого, незамутненного кокетства. — Боюсь, у нас совсем нет времени на твои угощения. Работа, знаешь ли. Она подмигнула ему, и этот жест был обещанием. — Может, в другой раз? Когда мы не будем так спешить. Саэ не стала дожидаться его ответа. Она молча, с холодным, непроницаемым лицом, шагнула вперед. Ее взгляд на долю секунды встретился с сальными глазами капитана, и в нем не было ничего, кроме льда. Она не сказала ни слова. Она просто прошла мимо, заставив его посторониться. Чиэ, усмехнувшись, последовала за ней. Проходя мимо Харона, она легко, почти невесомо, провела кончиками пальцев по его колючей, седой щетине. — Она у меня ревнивая, — прошептала она так, чтобы слышал только он, и, качнув бедрами, пошла дальше, в темноту причала. Харон проводил их взглядом. Сначала — Саэ, с холодным уважением. Затем — Чиэ, с откровенным, плотоядным интересом. Он усмехнулся, обнажая желтые от табака зубы, перекинул грязную тряпку через плечо и, развернувшись, пошел следом, указывая им путь. Они шли по потрескавшемуся бетону в полной тишине, ведомые грузной фигурой Харона. Он привел их к боковой, ничем не примечательной двери склада. — Здесь, — прохрипел он, останавливаясь. Он полез в засаленный карман своих штанов и, выудив оттуда связку старых, ржавых ключей, не глядя, бросил их через плечо, в сторону Чиэ. Она поймала их одной рукой. Движение было плавным, ленивым, почти кошачьим. Ключи даже не звякнули. Харон обернулся, и на его лице появилась кривая усмешка. — Неплохо. Хорошая у тебя реакция, девочка. — Ах, что ты, Харон-кун~, — промурлыкала Чиэ, поигрывая связкой ключей. — Просто... женские штучки. Он хрипло рассмеялся, и этот смех был похож на скрежет металла. — А я люблю женские штучки, — сказал он, делая шаг ближе к ней. Его взгляд снова стал сальным, оценивающим. — Особенно такие... ловкие. Вы мне все больше нравитесь, дамы. Может... все-таки передумаете насчет моего угощения? У меня там и бутылочка найдется поинтереснее твоей. Покрепче. Саэ не дала ему закончить. Не говоря ни слова, она подошла к Чиэ, взяла ее за руку, ее пальцы холодно сомкнулись на запястье подруги, и, не обращая больше внимания на Харона, повела ее в обход здания, к задней его части, где, по ее расчетам, должен был находиться люк. Они шли молча, их шаги терялись в шуме волн. Рука Чиэ в ее руке была теплой, почти горячей, контрастируя с холодной решимостью, сковавшей все тело Саэ. Внезапно Чиэ остановилась, ее хватка на руке Саэ стала сильнее, заставляя и ее замереть. — Хватит, Саэ, — голос Чиэ был тихим, но в нем не было прежней игривости. Только тяжелая, пьяная проницательность. — Что "хватит"? — Саэ не повернула головы, ее взгляд был устремлен в темноту причала. — Вот это, — Чиэ свободной рукой ткнула ее в напряженное, как камень, плечо. — Хватит быть ходячим протоколом. Ты сейчас взорвешься от напряжения. Расслабься. — Сейчас не время расслабляться, Чиэ, — отрезала Саэ. Чиэ издала тихий, почти рычащий смешок. — А когда будет время, Саэ? Когда ты снова превратишься в ледяную статую? Нет. Время — сейчас. Не дожидаясь ответа, Чиэ резко дернула ее за руку, разворачивая к себе. Ее вторая рука взметнулась вверх, и пальцы, как когти, впились в волосы Саэ у самого основания черепа. Она с силой потянула, заставляя голову Саэ откинуться назад, открывая шею, полностью лишая ее контроля. А затем она впилась в ее губы. Это был не поцелуй. Это был штурм. Ее губы были жесткими, требовательными, с резким привкусом виски. Саэ замерла, ее мозг на долю секунды отключился от шока и наглости этого вторжения. Прежде чем она успела отреагировать, зубы Чиэ коротко, но ощутимо, почти до крови, впились в ее нижнюю губу. Из груди Саэ вырвался тихий, сдавленный стон — смесь острой боли и абсолютного, тотального удивления. Чиэ отстранилась так же внезапно, как и начала. Она медленно, вызывающе облизала свои губы, пробуя на вкус их общую слюну и соленый привкус крови. Затем, дерзко, она провела большим пальцем по припухшей, саднящей губе Саэ, размазывая алую капельку. Не говоря ни слова, она развернулась и пошла дальше, в темноту причала. Саэ осталась на месте. Она смотрела ей в спину, чувствуя, как на губе медленно проступает жгучая боль. Она медленно провела языком по саднящей губе, пробуя на вкус собственную кровь. И на ее лице, впервые за этот вечер, появилось нечто новое — тень улыбки, полной темного, опасного предвкушения. Саэ молча последовала за удаляющимся силуэтом Чиэ. Тень улыбки сошла с ее лица, и оно снова превратилось в холодную маску деловой сосредоточенности. Она остановилась у задней стены склада. Чиэ уже стояла там, освещая узким лучом фонарика старый, утопленный в бетон люк. На ржавой дужке висел небольшой кодовый замок. Саэ, не говоря ни слова, опустила тяжелую брезентовую сумку на землю. Щелчок замков, короткое шуршание. Ее пальцы нащупали холодный, тяжелый металл и извлекли наружу короткий, мощный ломик. — Никогда бы не подумала, что увижу Саэ-чан с таким... брутальным инструментом, — промурлыкала Чиэ, направляя луч света на ломик в ее руке. — В твоем прошлом есть что-то, о чем я не знаю, дорогая? Саэ опустилась на одно колено перед люком. Она провела пальцем в перчатке по ржавому замку, оценивая его прочность. — В моей работе многому учишься, — произнесла она, не оборачиваясь. — Например, не задавать лишних вопросов. — Ну не будь такой букой, Саэ-чан, — промурлыкала Чиэ, ее смех был тихим и мелодичным. — Я же просто пошутила. Саэ не ответила. Она проигнорировала и слова, и тон. Весь мир для нее сузился до этого куска ржавого металла. Она не стала бить. Это было бы слишком грубо. Слишком громко. Вместо этого она вставила плоский, заостренный конец ломика в узкую щель между дужкой замка и его корпусом. Ее движения были точными, выверенными, без единого лишнего жеста. Она не давила. Она нащупывала. Искала точку напряжения, слабое место в примитивном механизме. Нашла. Она слегка надавила на рычаг. Раздался тихий, протестующий скрип. Саэ замерла, прислушиваясь, чувствуя, как металл поддается. Затем — еще одно, более резкое, выверенное движение. ТРЕСК. Дужка замка отлетела в сторону. Замок был сломан. Вся операция заняла не больше пяти секунд. Чиэ перестала улыбаться. Она молча смотрела на то, что сделала Саэ, и в ее глазах, освещенных тусклым лучом фонаря, впервые за этот вечер не было игривости. Только чистое, неподдельное удивление. Чиэ не отводила взгляда от рук Саэ, от короткого, мощного ломика. Ее удивление медленно таяло. Вместо него на ее губах расцвело нечто новое. Чистое, незамутненное, хищное возбуждение. Она медленно, с кошачьей грацией, приблизилась к Саэ, которая все еще стояла на одном колене у вскрытого люка. Чиэ наклонилась, снова вторгаясь в ее личное пространство, ее губы почти коснулись уха Саэ. — Вот теперь... — прошептала она, и ее голос стал низким, хриплым. — Теперь я хочу тебя. Прямо здесь, на этом грязном бетоне. Саэ не повернула головы. Она лишь медленно подняла свободную руку и приложила один палец в перчатке к губам Чиэ. Жест был спокойным, властным, не допускающим возражений. Призыв к тишине. Она убрала руку и, подцепив край тяжелой крышки люка, без видимых усилий откинула ее в сторону. Вниз уходила темнота, пахнущая сыростью и плесенью. Не колеблясь ни секунды, Саэ перекинула ногу через проем и ловко начала спуск. Чиэ смотрела ей вслед. На ее губах играла довольная, понимающая улыбка. Она знала, что ее поняли. Откинув бутылочку обратно в сумочку, она, не таясь, полезла следом, в темноту. Саэ спустилась первой. Щелчок, и узкий, яркий луч ее фонаря пронзил темноту, выхватив из небытия длинный, узкий бетонный коридор. С потолка монотонно капала вода. Чиэ спрыгнула с последней скобы легко, почти бесшумно. Она провела рукой в перчатке по густой, седой паутине, свисавшей со стены. — Какие гостеприимные апартаменты, — промурлыкала она. — Чувствую себя героиней фильма ужасов. Надеюсь... в конце меня ждет не маньяк с бензопилой, а хотя бы приличный гонорар. Саэ проигнорировала ее шутку. Она молча вела луч фонаря вперед, пока коридор не закончился небольшим помещением — бетонной коробкой с одиноким столом в центре. Она подошла к нему и, не говоря ни слова, опустила на пол свою брезентовую сумку. Два деловитых щелчка, и она открыла ее. Внутри, в аккуратных отделениях, лежал реквизит: старая, потертая школьная сумка, рация и маленький флакон с надписью «Театральная кровь. Вишневая». Она аккуратно, двумя руками, достала сумку и рацию и положила их на пыльный стол. Чиэ подошла ближе, заглядывая ей через плечо. — Какая ты педантичная, Саэ-чан, — ее голос был полон игривой насмешки. — Прямо... как на лабораторной работе. Не хватает только белого халата. — Детали важны, — не оборачиваясь, ответила Саэ. — Он заметит любую фальшь. Она взяла флакон с кровью. Ее план был прост: несколько капель на стол, одна — на сумку. Ровно столько, сколько нужно для правдоподобия. Но прежде чем она успела открутить крышку, теплая рука Чиэ накрыла ее руку. — Слишком стерильно, дорогая, — прошептала Хошиномия. — Так не бывает. Дай-ка сюда. Она забрала флакон, открутила крышку и щедро вылила на стол небольшую, уродливую лужицу. А затем, кончиком пальца в перчатке, она с каким-то извращенным наслаждением размазала кровь по дереву, оставляя грязный, патетичный след. — Чиэ, что ты делаешь? — в голосе Саэ прозвучало неприкрытое раздражение. Чиэ выпрямилась, любуясь своей работой, ее глаза блестели в свете фонаря. — Добавляю немного пафоса, Саэ-чан. Немного трагедии. Наш маленький... монстр это оценит. Он ведь тоже в своем роде художник, не так ли? Они отошли на шаг, осматривая готовую сцену. Саэ — с хмурым, анализирующим видом, проверяя, не переборщили ли они. Чиэ — с улыбкой довольного творца, который только что закончил свой шедевр. Саэ окинула их «натюрморт» последним, холодным, оценивающим взглядом. Все было на своих местах. Каждая деталь — выверенная ложь. Она коротко кивнула, больше себе, чем Чиэ. Работа была сделана. Не говоря ни слова, она направилась к лестнице. Чиэ, с довольной, кошачьей улыбкой, последовала за ней. Подъем наверх, обратно в мир соленого воздуха и шума волн, был быстрым и бесшумным. Саэ выбралась первой. Ее пальцы в перчатках легко подцепили тяжелую крышку люка и с глухим, финальным стуком поставили ее на место. — Акт первый окончен, — промурлыкала Чиэ, отряхивая с перчаток невидимую пыль. — Наша маленькая сцена преступления готова. Остался финальный штрих — запереть театр. Она подошла к Саэ и, звякнув металлом, вложила ей в руку связку старых, ржавых ключей от склада. — Кстати, о замках... — продолжила Чиэ, ее голос стал тише, почти заговорщическим. — Тот, что ты так... артистично сломала. У тебя ведь есть замена, Саэ-чан? Ты ведь такая предусмотрительная девочка. Саэ не ответила. Она молча открыла свою брезентовую сумку и, не глядя, извлекла из нее абсолютно новый, блестящий в лунном свете кодовый замок. Ее пальцы в перчатках быстро, почти беззвучно, прокрутили диски, выставляя случайную, ничего не значащую комбинацию. Щелк. Новый замок встал на место старого. Его блестящий, чистый металл был чужеродным, вызывающим пятном на фоне въевшейся ржавчины и гнили. Идеальная ложь. Они обернулись. Харон ждал их там же, где они его и оставили. Он докуривал свою сигару, и ее оранжевый огонек в темноте был похож на глаз хищника. Увидев их, он бросил окурок на землю и придавил его каблуком. — Ну что, наработались, девочки? — его голос был пропитан сальным, нетерпеливым ожиданием. — Теперь можно и ко мне. Я как раз чайник вскипятил. Чиэ уже собиралась ответить ему очередной порцией ядовитого кокетства, но Саэ опередила ее. Она сделала шаг вперед и, достав из кармана плаща несколько сложенных купюр, протянула их Харону. — Мы договаривались на час вашего времени, капитан, — ее голос был ледяным, не допускающим возражений. — Ваше время вышло. Спасибо за содействие. Харон на мгновение опешил. Он посмотрел на деньги, затем на ее холодное, непроницаемое лицо. Его сальная ухмылка медленно сползла, уступая место кислой, разочарованной гримасе. Он выхватил деньги и грубо сунул их в карман. — Как скажете, учительница, — прохрипел он. — Ваше дело. Но если надумаете… вы знаете, где меня искать. Саэ повернула голову и встретилась взглядом с Чиэ. В ее глазах, на долю секунды, мелькнула тень темной улыбки. Она едва заметно подмигнула. Затем, не говоря ни слова, она развернулась и, даже не глядя, точным, выверенным движением бросила охапку ключей через плечо, прямо в сторону опешившего Харона. Чиэ мелодично рассмеялась, глядя, как он неуклюже ловит связку. Она подошла к нему, ее походка была плавной и ленивой, как у сытой кошки. — Вы знаете, что с этим делать, — промурлыкала она, кивая на склад. Ее голос был полон сладкого яда. — И сделайте так, чтобы все выглядело нетронутым. Ну… почти нетронутым. Она подмигнула ему, и, развернувшись, последовала за Саэ, которая уже растворялась в ночной темноте, направляясь к машине. БАРЖА / ТРЮМ — НАШИ ДНИ — УТРО [10:17] POV: Аянокоджи Киётака. Металлическая лестница, ведущая в трюм, была скользкой от конденсата и тихо стонала под каждым шагом. Воздух здесь был другим — спертым, тяжелым, пропитанным запахом ржавчины, застоявшейся трюмной воды и чего-то еще, похожего на остывшую солярку. Наша группа медленно спускалась в этот гулкий, слабо освещенный металлический короб. Первым шел Акито. Он двигался осторожно, его взгляд методично сканировал темные углы, заваленные каким-то промышленным хламом. Его рука не отрывалась от ножа на поясе. Он взял на себя роль разведчика. За ним, спотыкаясь и цепляясь за перила, ныли Ике и Ямаучи. — Бля, ну и вонища... — скулил Ике. — Я сейчас сдохну. Тут хуже, чем в раздевалке Судо. — Мои новые кроссовки... — вторил ему Ямаучи, пытаясь перепрыгнуть через лужу на решетчатом полу. Я пропустил их жалобы мимо ушей. Это был просто фоновый шум. Предсказуемый и неинтересный. Мое внимание было приковано к другой, более сложной сцене. Айри, выполняя мой приказ, шла рядом с Хорикитой. Она явно пыталась завести разговор, помочь, наладить контакт. — Хорикита-сан, — ее голос был тихим и неуверенным. — Может... может, тебе нужна помощь с вещами? Хорикита ее не слышала. Или делала вид, что не слышит. Все ее внимание было приковано к экрану терминала в ее руках. Ее пальцы быстро бегали по кнопкам, она что-то настраивала, сверяла, полностью погрузившись в мир правил и инструкций. Ее единственный способ сбежать от хаоса, который она не смогла контролировать. Судо шел чуть поодаль от них. Его плечи были опущены. Вся его агрессивная, доминантная аура испарилась, оставив после себя лишь растерянную, пустую оболочку. Он смотрел на Айри. Голодным, испуганным, абсолютно сбитым с толку взглядом. Он несколько раз открывал рот, словно хотел что-то спросить, но так и не смог выдавить из себя ни единого звука. Интересно. Один сломан. Другая пытается починить то, что не сломано. Третья — послушно выполняет приказ, не понимая контекста. А двое — просто ноют. Идеальная команда. Мы продолжали двигаться вглубь гулкого, металлического чрева баржи. Акито все так же шел впереди, его силуэт вырисовывался на фоне тусклых, моргающих ламп. Мой взгляд скользнул в сторону. Хиёри Шиина. Она шла чуть впереди, рядом с Маей Сато, и делала вид, что с интересом рассматривает ржавые потеки на стенах. Но это была игра. Дешевая, но для большинства — эффективная. Я заметил, как ее глаза, якобы скользя по поверхности, на долю секунды сфокусировались на мне. А затем так же быстро отвелись в сторону, будто ничего не произошло. Ее взгляд. Не случайность. Это — калибровка. Проверка, был ли сигнал принят. Она не просто смотрит. Она измеряет эффект. Рядом со мной, почти в ногу, шел Юкимура. В его руках, вместо разорванного блокнота, теперь была новая, толстая тетрадь в твердом переплете. Запасной инструмент. Он был готов. Его взгляд, полный холодного, научного презрения, был прикован к сгорбленной фигуре Судо. Я видел, как ручка в его руке летает по странице, быстро, почти яростно. Он составлял протокол. Фиксировал симптомы и ставил диагноз. Один бросает наживку. Другой — точит скальпель. Каждый готовится к своей собственной операции. Интересно, чья окажется более кровавой. Движение впереди прекратилось. Акито замер, его поднятая рука была четким, недвусмысленным сигналом «Стоп». Но Ике, который плелся за ним, уставившись себе под ноги и продолжая что-то бубнить про сырость, этого не заметил. Раздался глухой удар и сдавленное «Ой, бля...». Ике врезался в спину Акито с такой силой, что того качнуло вперед. Акито устоял на ногах, его тело напряглось, но он не издал ни звука. Он медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд, который он устремил на Ике, был страшнее любого крика. В нем не было злости. Только холодная, вымотанная ярость и безграничное презрение. Ике съежился под этим взглядом, его нытье мгновенно прекратилось. Не говоря ни слова, Акито молча указал пальцем на тяжелую металлическую дверь, которую он нашел в одном из боковых ответвлений этого ржавого лабиринта. Над дверью, нанесенная выцветшей красной краской, виднелась надпись: «МАСТЕРСКАЯ». Акито подошел к ней и, ухватившись за колесо, попытался повернуть. Металл издал протяжный, болезненный стон, но не сдвинулся ни на миллиметр. — Заперто намертво, — прошептал он, отряхивая с рук ржавую крошку. — Или заклинило от времени. Хорикита подошла ближе, ее взгляд анализировал дверь, петли, запорный механизм. — Слишком толстая сталь, — констатировала она. — Изоляция. Возможно, звуковая. Судо, до этого молчавший, встряхнул головой, словно выныривая из холодной воды. Его потерянный взгляд сфокусировался на двери, на простой и понятной физической преграде. — Да че вы ссыте, — прорычал он, грубо отталкивая Акито в сторону. — Тут силой надо. Он ухватился за огромное колесо обеими руками. Его мышцы на спине и плечах вздулись под тонкой тканью олимпийки. На лбу выступили капельки пота. Он надавил, рывком, вкладывая в это движение всю свою накопившуюся ярость и растерянность. Металл снова издал протяжный, мучительный стон, но дверь не сдвинулась. Он попробовал еще раз, его лицо побагровело от натуги. Тщетно. Юкимура, сидевший на корточках в стороне, даже не поднял головы. Его ручка продолжала летать по странице. — Применение грубой силы к заклинившему механизму лишь увеличивает вероятность его полной поломки, — произнес он холодно, не отрываясь от тетради. — Это основы физики. Начальная школа. Судо резко отпустил колесо и обернулся. На мгновение в его глазах вспыхнул привычный, животный гнев. Руки сжались в кулаки. — А у тебя, очкарик, — прохрипел он, и это был не вызов, а почти вопрос, — есть мысля получше, а? Или только в тетрадке своей пиздеть можешь? Конфликт возобновился. Ожидаемо. Это пустая трата времени и энергии. Пока они выясняют, чей метод бесполезнее, мы теряем возможность занять безопасную позицию. Нужно вмешаться. Я коротко кашлянул, привлекая к себе внимание. Судо, все еще пышущий гневом, перевел свой взгляд на меня. В его глазах читался немой вопрос: «Ты еще чего хочешь?». Я проигнорировал его. Медленно, не торопясь, я подошел к двери. Мой взгляд скользнул вниз, к ее основанию, к нижней, почти вросшей в бетон петле. Я опустился на корточки. Дверь тяжелая. Десятилетия под собственным весом. Металл устал. Петли просели на несколько миллиметров. Этого достаточно. Запорный ригель теперь входит в паз не горизонтально, а под небольшим углом, создавая чудовищное напряжение. Его не провернуть силой. Его нужно... освободить. Я скинул свою сумку на пол. Щелчок замков. Мои пальцы нащупали знакомый, холодный металл и извлекли наружу короткий, мощный ломик. Я подсунул его плоский, заостренный конец под нижний угол двери, со стороны петель. Нашел небольшой скол в бетоне — идеальный упор. Затем я надавил. Короткое, точное, выверенное давление. Ровно настолько, чтобы приподнять массивную дверь на три, может, четыре миллиметра. Раздался тихий, стонущий скрип. Я замер, удерживая давление, не меняя положения. Мой спокойный взгляд нашел Судо. — Судо. Теперь поворачивай. Он удивленно посмотрел на меня, затем на ломик, потом снова на меня. — Че?.. Но спорить не стал. Он подошел к двери и снова ухватился за огромное колесо. На этот раз он действовал без ярости. Осторожно. Раздался оглушительный, ржавый скрежет. Колесо поддалось. Медленно, с огромным усилием, но оно поворачивалось. Запорный ригель, освобожденный от давления, с мучительным стоном вышел из паза. Дверь была открыта. Я молча убрал ломик в сумку, защелкнул замки и встал, как будто ничего не произошло. В наступившей тишине мой поступок повис в воздухе, как приговор. Хорикита, до этого молча наблюдавшая за каждым моим движением, медленно подошла ближе. Ее взгляд был прикован не к открытой двери, а ко мне. — Эффективное решение, Аянокоджи, — произнесла она тихо, ее голос был ровным. — Основанное на знаниях, которые ты нигде не мог получить. Интересно. Акито не сказал ни слова. Он бросил на меня один долгий, тяжелый, полный невысказанных вопросов взгляд, а затем, качнув головой, первым шагнул в темный проем мастерской. А вот Судо, наоборот, преобразился. Его растерянность сменилась шумным, почти детским восторгом. Он подошел ко мне и с силой хлопнул по плечу. — Вот это, бля, голова! — проревел он, ухмыляясь во весь рот. Затем он демонстративно повернулся к Хориките. — Слыхала, принцесса? Вот так проблемы решают, а не языком чешут! Он снова хлопнул меня по плечу, на этот раз почти по-братски. — Это мой кореш! Поняла? Айри, стоявшая чуть поодаль, посмотрела на меня, и на ее лице расцвела тихая, счастливая улыбка. Она подмигнула мне — жест, полный тайного сообщничества, — и молча скользнула в мастерскую вслед за Акито. Последним подошел Юкимура. Он встал с корточек, отряхивая с колен пыль. Его лицо было непроницаемым. — Нестандартный подход, — констатировал он, глядя на дверь. — Вектор силы был применен корректно. Сказав это, он, не глядя на меня, тоже прошел внутрь. Один видит угрозу. Другой — союзника. Третий — инструмент. Четвертая — объект для поклонения. Пятый — научный феномен. Интересно. Всего одна открытая дверь, а сколько новых путей для манипуляции. Войдя внутрь, все замолчали. Воздух здесь был спертым, пахнущим остывшим металлом и озоном. Монотонный гул какого-то механизма за стеной создавал идеальный «белый шум», глушащий наши шаги и тихие разговоры. Но не гул заставил всех замереть. В дальнем углу, в круге света от единственной тусклой лампы, было нечто вроде импровизированного лагеря. Акито, как и положено разведчику, уже был там, сидя на корточках. Я проследил за его взглядом. Старый, грязный спальный мешок. Рядом — несколько пустых, вскрытых грубым ножом консервных банок. Разорванный рюкзак, из которого вывалилось какое-то тряпье. И помятый, раскрытый на середине блокнот, лежащий в пыли. Юкимура, до этого анализировавший прочность стен, оторвал свой взгляд от тетради. Его глаза сузились, сфокусировавшись на одной-единственной цели. Он проигнорировал и банки, и рюкзак, и спальник. Молча, как хирург, идущий к операционному столу, он подошел к блокноту. Наклонился, аккуратно, двумя пальцами, поднял его и, стряхнув пыль, открыл первую страницу. Его глаза быстро забегали по строчкам. Я видел, как его лицо, до этого непроницаемое, начало меняться. Сначала — научное любопытство. Затем — недоумение. И, наконец, тень чего-то, похожего на тревогу. Он перелистнул страницу, потом еще одну. Его дыхание стало прерывистым. — Что там, Юкимура? — не выдержала Хорикита, делая шаг вперед. — Дневник? Записи? Юкимура медленно поднял на нее взгляд. В его глазах не было ответов. Только новые, еще более страшные вопросы. — Нет, — произнес он почти беззвучно. — Это не дневник. Это... инструкция. Он сглотнул, снова уставившись в блокнот. — Список правил. Он начал читать. Его голос, обычно ровный и лекционный, стал хриплым, срывающимся. — Правило №1: Не отзывайся, если ночью услышишь свое имя. Это не твой друг. Тишина. Ике нервно хихикнул, но тут же заткнулся под тяжелым взглядом Акито. — Правило №4: — продолжил Юкимура, его голос дрогнул. — Если увидишь свет, движущийся между деревьями, не иди за ним. Закрой глаза и сосчитай до ста. Не открывай, даже если почувствуешь, что кто-то дышит тебе в шею. — Что за бред собачий... — прорычал Судо, но в его голосе не было обычной уверенности. — Правило №7: Река безопасна днем. Не пей из нее после заката. То, что ты увидишь в отражении, будешь не ты. Айри издала тихий, испуганный писк и прижалась ближе к Хориките. Юкимура замолчал. Он медленно, почти со страхом, перевернул последнюю, полупустую страницу. На ней была всего одна, последняя запись. Он долго смотрел на нее, а затем, подняв на нас всех безумный, растерянный взгляд, прочитал ее. — Правило №12: Если ты нашел этот блокнот... уже слишком поздно. Оно уже выбрало тебя. В бетонной коробке мастерской воцарилась абсолютная, оглушающая тишина, нарушаемая лишь монотонным капаньем воды с потолка. Тишину разорвал Тихий, сдавленный хрип. Ямаучи, стоявший у входа, побледнел. Его лицо приобрело цвет грязного мела. Он схватился за сердце, его глаза закатились, и он абсолютно беззвучно, как подкошенный мешок с картошкой, рухнул на решетчатый металлический настил. Раздался глухой, неприятный удар. Ике, стоявший рядом с ним, на мгновение замер, а потом бросился к нему. — Харуки?! Братан, какого хера?! Он опустился на колени и неуверенно потыкал Ямаучи в щеку. Ноль реакции. Тогда Ике, набравшись решимости, отвесил ему звонкую, сочную пощечину. Раздался тихий стон. Ямаучи медленно, с трудом, открыл глаза. Его взгляд был мутным и потерянным. Он сфокусировался на лице Ике. — Мам?.. — прошептал он. — Я больше не буду... списывать на математике... Только не отдавай меня... Ему... Я молча перевел свой взгляд на сцену в углу. Айри все еще была прижата к Хориките, ее руки обвивали талию лидера, а лицо было уткнуто ей в плечо. И Хорикита... она не оттолкнула ее. То ли от собственного шока, то ли от внезапно проснувшегося защитного инстинкта, ее рука медленно, с материнской нежностью, гладила Айри по волосам. Успокаивающе. Страх — универсальный ключ. Он отключает логику и включает инстинкты. Защитный рефлекс. Хорикита видит в ней не инструмент, а напуганную жертву, которую нужно защитить. Это создает связь. Более сильную, чем любая логика. Очень... эффективно. Хиёри Шиина, до этого молча стоявшая в стороне, медленно подняла голову. Ее лицо было бледным, но спокойным. Она что-то обдумывала. Затем она повернулась в мою сторону и ее глаза встретились с моими. — Это очень... театрально, вы не находите? — ее голос был ровным, лишенным паники. — Как сцена из дешевого фильма ужасов. Идеальный инструмент для психологического давления. Она сделала короткую паузу, ее взгляд не отрывался от моего. — Кто-то очень хочет, чтобы мы боялись теней, а не реальных противников. Я не ответил сразу. Я позволил ее словам повиснуть в воздухе, изучая ее спокойное, почти безмятежное лицо. — «Теней»... — повторил я тихо, почти смакуя это слово. — Какое точное наблюдение, Шиина-сан. Моя рука сделала в воздухе короткий, сжимающий жест, словно я поймал ее мысль в кулак. — Вы говорите о них с такой... фамильярностью. Словно давно привыкли в них жить. — Это лишь логический вывод, Аянокоджи-кун, — ее голос оставался ровным, но я заметил, как ее пальцы чуть сильнее сжались на ремешке сумки. — Разве вы пришли к другому? На моих губах появилась тень усмешки. Я сделал шаг к ней. Потом еще один. Медленно, сокращая дистанцию, вторгаясь в ее личное пространство, пока она не оказалась прижата к холодной, влажной стене мастерской. Она не отступила. Только ее дыхание стало чуть более поверхностным. Я наклонился, мой рот оказался прямо у ее уха. Я не касался ее. Но я чувствовал, как она замерла, как напрягся каждый мускул в ее теле. — Призраки... — начал я, делая паузу, чтобы дать этому слову впитаться в ее сознание, — ...не любят, когда трогают их вещи. Ее тело пронзила дрожь. Глаза, до этого спокойные и изучающие, расширились. В них больше не было любопытства. Только чистое, первозданное, абсолютное понимание. Она знала эту фразу. Она сделала судорожный, панический шаг в сторону, отшатываясь от меня, словно от огня. Ее спина с глухим стуком ударилась о металлическую стену. Хорикита, до этого молча стоявшая возле Айри, медленно подошла к нам. Ее взгляд был острым, как скальпель, и он был направлен не на паникующую Шиину. Он был направлен на меня. — Ее реакция... — начала она тихо, ее голос был холодным и аналитическим, — ...не соответствует простому страху от записей в блокноте. Что ты ей сказал, Аянокоджи-кун? Я не повернул головы. Я сделал вид, что не заметил ни ее подозрения, ни сталь в ее голосе. Моя рука медленно, почти лениво, поднялась и накрыла дрожащую кисть Шиины. Ее кожа была ледяной. Я начал медленно, успокаивающе поглаживать ее тыльную сторону ладони большим пальцем. — Не у всех такое самообладание, как у вас, Хорикита, — произнес я ровным, почти безразличным тоном. — Некоторые из этих правил... могут вызывать слишком сильную реакцию у впечатлительных натур. Шиина-сан… просто слишком близко к сердцу восприняла прочитанное. Я слегка сжал ее руку, и она вздрогнула, но не отдернула. — Ей просто нужно время прийти в себя. Акито, наблюдавший за этой молчаливой дуэлью, тяжело вздохнул. Он устало провел рукой по лицу, стирая с него напряжение последних минут. — Хватит, — его голос был тихим, но в нем прозвучала такая вымотанная сталь, что все невольно прислушались. — Давайте просто сядем. И помолчим. Нам еще на остров высаживаться. Он опустился на старый спальный мешок, всем своим видом показывая, что этот раунд окончен. Хорикита не сводила с меня своего острого, сверлящего взгляда. Она уже открыла рот, чтобы задать следующий, еще более неудобный вопрос, но… ПИИП. Резкий, электронный писк, донесшийся из ее сумки, заставил ее вздрогнуть. Она нахмурилась и, бросив на меня последний, полный подозрений взгляд, достала свой терминал. Ее глаза быстро пробежали по экрану. Секунда. Другая. И затем… на ее губах, до этого сжатых в тонкую, ледяную линию, расцвела кривая, почти горькая усмешка. — Кажется, отдых отменяется, — произнесла она, и в ее голосе снова зазвенела сталь лидера, который получил новую, понятную цель. — Поступило первое задание. — Чего? Какое еще задание? Мы еще даже не приплыли! — взвыл Судо. — Задание? Уже? Мы же умрем! — подхватил Ямаучи. Акито не сказал ни слова. Он просто закрыл лицо ладонью и с тяжелым, полным вселенской усталости стоном рухнул спиной на спальный мешок. — Подойдите, — голос Хорикиты был ровным и острым, как лезвие. — Все. Сюда. Мы неохотно, но подчинились, сгрудившись вокруг нее в тесном, напряженном кругу. Я наклонился, мой взгляд сфокусировался на светящемся экране ее терминала. Текст на нем был оформлен в стандартном, безличном системном стиле. >> ВНЕОЧЕРЕДНОЕ СПЕЦИАЛЬНОЕ ЗАДАНИЕ АКТИВИРОВАНО ЦЕЛЬ: Обнаружить и изъять личный предмет персонала: "Курительная трубка Харона". НАГРАДА ЗА УСПЕШНОЕ ВЫПОЛНЕНИЕ: +2000 S-очков для группы. ШТРАФ ЗА ПРОВАЛ ИЛИ ОТКАЗ ОТ ВЫПОЛНЕНИЯ: 1. Лидер группы обязан выбрать одного (1) члена своей команды. 2. Выбранный участник обязан публично раскрыть свой самый постыдный или страшный секрет перед остальными членами группы. 3. Отказ лидера от выбора или отказ участника от раскрытия секрета приведет к дополнительному штрафу в размере -10000 S-очков для всей группы. >> ЗАДАНИЕ АКТИВНО ДО ПРИБЫТИЯ НА ОСТРОВ. УДАЧИ. Интересно. Это не просто задание. Это — идеальный инструмент для раскола. Они не хотят, чтобы мы нашли трубку. Они хотят посмотреть, что мы будем делать, когда не сможем ее найти. Штраф — вот истинная цель этого теста. Не потеря очков. А потеря доверия. Они заставляют лидера принести в жертву одного из своих. Превратить его в изгоя. Уничтожить группу изнутри еще до того, как мы ступим на остров. Очень... элегантно. Тишину, последовавшую за моим внутренним анализом, разорвал тихий, сдавленный стон. Ямаучи, до этого стоявший с открытым ртом, побледнел. — С-секрет?.. — пробормотал он, его глаза безумно забегали по нашим лицам. — Какой еще, нахуй, секрет?.. Он пошатнулся и, споткнувшись о собственные ноги, с глухим стуком рухнул на металлический настил. Но на него уже никто не обращал внимания. — Да они, сука, издеваются! — прорычал Судо. Одним резким, яростным движением он выхватил терминал из рук опешившей Хорикиты. — Это что, шутка?! Какой еще, нахуй, Харон?! Какая трубка?! Акито не сдвинулся с места. Он спокойно смотрел, как Судо трясет в руке драгоценный гаджет. Затем он медленно протянул руку. — Судо. Поставь терминал на стол. Медленно. Не заставляй меня повторять. Его голос был тихим, почти безразличным, но в этой гулкой металлической коробке он прозвучал как лязг затвора. Судо осклабился, его глаза горели животным, загнанным гневом. — А ты попробуй заставь, Мияке, — прошипел он. — Давай. Покажи, на что способен. Айри, стоявшая рядом с Хорикитой, посмотрела на меня. Ее взгляд был не испуганным. Он был вопросительным. «Дать команду?». Она тяжело вздохнула и едва заметно покачала головой, словно говоря: «Опять... опять они все портят». Я поймал ее взгляд и коротко, почти незаметно, кивнул в сторону. «Стой. Наблюдай». Она поняла. За моей спиной раздался испуганный шепот. Чихиро Ширанами. — Они же покалечат себя... Аянокоджи-кун, нужно их остановить... Я проигнорировал ее слова, продолжая наблюдать. Это не мой конфликт. Это — симптом болезни, и мне нужно было увидеть, как далеко она зайдет. Акито медленным, выверенным движением сбросил с себя куртку. Он небрежно бросил ее на пол и начал засучивать рукава, не сводя с Судо тяжелого, холодного взгляда. — Я не хотел этого, Судо, — его голос был тихим, почти уставшим. — Но ты не оставил мне выбора. И в этот момент, когда воздух в комнате натянулся до предела, готовый взорваться, раздался звук. ДЗИНЬ. Резкий, мелодичный, абсолютно неуместный звук разбившегося стекла. Все замерли. Головы невольно повернулись в сторону источника звука. Из полумрака, из-за нагромождения ржавых бочек, медленно, словно прогуливаясь, вышел Хаяши Масару. Тот самый парень из нашей группы, который до этого не проронил ни слова. В его руке была пустая стеклянная бутылка из-под какой-то газировки, которую он, видимо, только что разбил о стену. Он не смотрел ни на кого. Его взгляд был устремлен на осколки у его ног. Медленно, с каким-то детским, научным любопытством, он подошел к напряженному, замершему Судо, который все еще сжимал в руке терминал Хорикиты. Хаяши посмотрел на терминал, потом на осколки, потом снова на терминал. — Интересно, — произнес он задумчиво, и его голос в наступившей тишине прозвучал оглушительно громко. — А если его уронить, секрет вытечет на пол или просто исчезнет? Судо, на мгновение опешивший от этого абсурдного вопроса, тут же вернул себе свою примитивную ярость. — Че? — прорычал он, делая шаг в сторону Хаяши. — Ты тоже хочешь получить, придурок? Но он не успел сделать второй шаг. Хаяши, до этого выглядевший расслабленным и апатичным, двинулся. Это не было похоже на движение человека. Это была вспышка. Одно неуловимое, плавное движение, и его рука, быстрая, как удар змеи, выхватила терминал прямо из ослабевшей от удивления хватки Судо. Не давая никому опомниться, он, даже не глядя, легким, выверенным движением бросил терминал через всю комнату. Прямо в руки Акито. Акито поймал его на чистом рефлексе. Его удивленный взгляд метнулся с терминала в его руках на Хаяши, потом на Судо. Судо замер, его челюсть сжалась до скрипа зубов. Он смотрел на свои пустые руки, потом на Акито, который теперь снова держал «улику». Вся его агрессия, лишенная объекта, повисла в воздухе. Хаяши медленно, с той же отстраненной задумчивостью, посмотрел на свои пальцы, словно проверяя, не испачкался ли он. Затем он поднял свой ничего не выражающий взгляд на Судо. — Секреты — они как осколки стекла, — произнес он тихо, и его голос был ровным и пустым. — Если сжимать их в кулаке, они лишь порежут тебе руку. Он сделал короткую паузу, его взгляд скользнул по побагровевшему лицу Судо. — А ты... ты просто хотел посмотреть, какого они цвета, когда смешаются с твоей кровью. Это глупо. И некрасиво. Интересно. Еще один «тихий» ученик оказался сломанной игрушкой. Эта школа — идеальный инкубатор для монстров. Нужно будет изучить его... поближе. Акито, держа в руках терминал, подошел к замершей Хориките. Он молча, без единого слова, вложил гаджет обратно ей в руку. Затем, не глядя больше ни на кого, он прошел к тому месту, где бросил свою куртку. Поднял ее, отряхнул и, подойдя к старому спальному мешку, тяжело опустился на него. Хорикита посмотрела на удаляющегося Акито, потом перевела свой взгляд на Хаяши. Она молча, едва заметно, кивнула ему — жест, в котором было нечто среднее между благодарностью и признанием силы. Хаяши, все так же спокойно, прошел обратно в свой угол и исчез в тени между бочек. В этот момент Чихиро Ширанами неуверенными, шатающимися шагами подошла к Хориките. Ее лицо было бледным, а глаза полны ужаса. — Хорикита-сан... — прошептала она, ее голос дрожал. — Что... что нам теперь делать? Какой еще Харон?.. И... и трубка?.. Я ничего не понимаю... Хорикита на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Затем она посмотрела на дрожащую Чихиро. — Хороший вопрос, Ширанами-сан. Ее голос был ровным, почти успокаивающим. Затем она медленно, очень медленно, перевела свой взгляд с испуганной девушки на меня. Вся теплота исчезла. Ее взгляд снова стал острым, как скальпель. — Аянокоджи-кун, — произнесла она, и в ее голосе звенел холодный, неприкрытый сарказм. — Может быть, вы поделитесь с нами своей мудростью?... Вы ведь, кажется, всегда знаете немного больше, чем все остальные. Она сделала меня центром внимания. Ошибка. Теперь я могу управлять их взглядами. Я не удостоил Хорикиту ответом. Я даже не посмотрел в ее сторону. Вместо этого я медленно повернул свою голову к Хиёри Шиине. Она стояла, вжавшись в стену, и с опаской глядела на меня. Мой голос прозвучал мягко, почти успокаивающе. — Шиина-сан. Я позволил уголкам губ слегка приподняться. — Мне показалось, вы хотели что-то сказать, когда Юкимура-кун читал эти... правила. Но вас прервали. Я сделал короткую, вежливую паузу, давая ей возможность ответить. Она молчала, парализованная ужасом. — Не стесняйтесь, — продолжил я тем же ровным, ободряющим тоном. — Сейчас, когда все внимание обращено на нас, — это... идеальный момент, чтобы поделиться своими мыслями. Я прав? Она смотрит на меня, затем ее взгляд медленно, почти незаметно, скользнул в сторону темного угла, где стоял Хаяши. — Я... я не знаю... — начинает она тихо, обращаясь ко мне. — Эти правила... они... нелогичные. Почти... безумные. Ее голос падает до едва слышного, заговорщицкого шепота, предназначенного только для тех, кто стоит рядом. — Как... как некоторые из нас. Я позволил ее словам повиснуть в гнетущей тишине. Мой взгляд не отрывался от ее спокойного, анализирующего лица. — Безумие, — произнес я тихо, словно пробуя слово на вкус. — Какое точное замечание, Шиина-сан. Я медленно кивнул, соглашаясь с ней. Но мой взгляд оставался холодным, изучающим. — Вы правы. Это действительно безумие. Но не в этих правилах. Я сделал короткую паузу, наблюдая, как ее зрачки едва заметно сузились. — А в том, что все мы сейчас в одной клетке. И никто не знает, кто здесь хищник... а кто — просто еда. Судо, до этого молча стоявший и с недоумением наблюдавший за нашей тихой дуэлью, наконец не выдержал. Он почесал в затылке. — О чем они, блядь, вообще базарят? — прорычал он, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. — Хищники, еда... Мне кто-нибудь объяснит, что происходит?! Ике, стоявший в стороне, с тоской провел рукой по животу. — Да о жратве они, Кен, о жратве, — со знанием дела произнес он. — Это же очевидно. Акито молча встал со спального мешка. Его лицо было похоже на высеченную из камня маску усталости. Он подошел к Хориките и кивнул в сторону двери. — Мы тратим время, — произнес он тихо, и в его голосе звенела сталь. — Другие группы уже ищут. А мы тут... в игры играем. Он обвел всех тяжелым взглядом. — Подумайте о том, что будет, когда мы провалимся. Кого ты выберешь, Хорикита? Чей секрет мы услышим? Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел за дверь, его шаги гулко разнеслись по металлическому коридору. Я снова перевел свой взгляд на Шиину. Это был не просто взгляд. Это было клеймо. Долгий, изучающий, собственнический взгляд, который говорил без слов: «Я знаю. Теперь ты — моя. И ты будешь молчать». Она поняла. Ее тело едва заметно вздрогнуло, и она отвела глаза, пряча их в тени. Затем, не торопясь, я подошел к Хориките. Я не остановился на расстоянии. Я вторгся в ее личное пространство, заставляя ее сделать крошечный, почти незаметный шаг назад. Я наклонился, мой рот оказался прямо у ее уха. — Он прав, Хорикита. Время уходит. Я сделал паузу, чувствуя, как напряглось ее тело. — И тебе придется выбирать. Кого ты принесешь в жертву? Судо? Или, может, кого-то... бесполезнее? Я отстранился и посмотрел ей в глаза. На моих губах играла тень усмешки. — Подумай. Это твой первый настоящий экзамен на лидера. Не дожидаясь ее ответа, я развернулся и, не оглядываясь, вышел за дверь. Эксперимент прошел успешно. Угроза со стороны Хорикиты временно нейтрализована ее же собственным заданием. Цель (Шиина) изолирована и помечена для дальнейшего использования. Остальные переменные (Акито, Судо) показали предсказуемую реакцию на стресс-факторы. Данные собраны. Можно переходить к следующей фазе. БАРЖА / ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА — ДЕНЬ [11:17] POV: Аянокоджи Киётака Я поднялся на верхнюю палубу, чтобы проветрить голову от запаха плесени и страха, который заполнил мастерскую. Но здесь, наверху, воздух был не чуть не лучше. Он был просто прохладнее. Палуба превратилась в муравейник, который кто-то пнул сапогом. Новое задание — «Найдите курительную трубку Харона» — стало идеальным катализатором хаоса. Я видел, как ученики бегают по ржавому металлу, заглядывая под скамейки, пиная какие-то ящики, крича друг на друга. Глупо. Они ищут предмет, не поняв даже, кто его хозяин. Мой взгляд скользнул по толпе, отсекая бесполезный шум, и сфокусировался на группе «Бета». Они не бегали. Они не искали. Они — наблюдали. Рюен стоял, лениво облокотившись на фальшборт. Его пальцы привычно подбрасывали в воздух серебряную монету, которая ловила тусклый свет пасмурного дня. Его взгляд, полный скуки и неприкрытого презрения, медленно сканировал палубу, но я знал, что он ищет не дурацкую трубку. Он искал «призрака». Рядом с ним, на корточках, сидел Ишизаки. Его правая рука была неуклюже обмотана грязным бинтом. Он что-то быстро, возбужденно шептал Рюену, но тот, казалось, даже не слушал, полностью поглощенный своей охотой. Альберт, их молчаливый гигант, стоял чуть поодаль. Его взгляд был устремлен себе под ноги, словно он с интересом изучал узор ржавчины на металле. Но затем, на долю секунды, его голова поднялась. Наши глаза встретились. Он едва заметно кивнул в мою сторону и что-то тихо произнес. Рюен перестал подбрасывать монету. Он медленно повернул голову. Наши взгляды снова встретились, на этот раз через всю палубу, через десятки хаотично бегающих тел. На его губах появилась кривая, хищная усмешка. Он поднял руку и помахал мне. Жест был небрежным, почти дружеским. А затем, не говоря ни слова, он оттолкнулся от борта и уверенным, неторопливым шагом направился прямо ко мне. Они подошли и остановились в двух шагах от меня, отрезая путь к отступлению. Ишизаки, бледный и злой, смотрел куда-то в сторону. Альберт, как всегда, был непроницаем. Рюен окинул меня быстрым, оценивающим взглядом, а затем демонстративно посмотрел мне за спину, словно ища кого-то. — А где же твоя... шавка? — произнес он, и в его голосе смешались скука и неприкрытая угроза. — Неужели хозяин решил оставить ее в клетке? Он медленно, почти лениво, разжал кулак и повернул его ладонью вверх, показывая мне. В самом центре его ладони, как клеймо, белел старый, уродливый шрам — след от зубцов вилки. — Посмотри. Она оставила на мне свой след. Непослушная девочка. Таких ведь нужно... воспитывать. Показать им, кто здесь хозяин. Как думаешь, ей... понравится ошейник? Или, может, короткий поводок? Я медленно перевожу взгляд с его лица на шрам на его ладони, а затем снова ему в глаза. Мой голос тихий, почти безразличный. — Ты смотришь на этот шрам и думаешь, что это — след от зубов моей собаки. А что, если… это не моя собака? И это был не укус, а просто... проба на вкус? — «Проба на вкус»?.. — он тихо рассмеялся, и этот смех был полон неподдельного веселья. — Да… пожалуй ты прав. И знаешь что? Мне понравился ее вкус. Нотки страха, привкус отчаяния… и легкое послевкусие твоей самоуверенности. Это... было изысканно. Он сделал шаг ближе, его голос упал до хриплого, интимного шепота. — Найди Сакуру Айри. Приведи ее ко мне. Я хочу с ней... поговорить. О дрессировке. — Привести ее к тебе? Я позволил себе легкую, почти незаметную усмешку. — Интересная мысль. Но, кажется, ты так ничего и не понял. Мой взгляд медленно скользнул с его ухмыляющегося лица на белый шрам на его ладони. А затем я поднял свою руку. Медленно. Не торопясь. Он не отступил. Он смотрел на меня, ожидая удара, вызова, чего угодно. Но я не ударил. Кончик моего указательного пальца легко, почти невесомо, коснулся центра его ладони и начал медленно, изучающе, скользить вверх, вниз. Я чувствовал, как напряглись его мышцы, как его тело замерло в полном недоумении. — Я же сказал тебе. Она… не моя собака. И я — не ее хозяин. Мой палец остановился, легко надавив на его шрам. — Мы просто... друзья. Да. А у моих друзей... есть дурная привычка. Когда им становится скучно, они находят себе новые, очень странные хобби. Я чуть сильнее надавил на шрам, чувствуя, как под кожей натянулся рубец. — Я бы на твоем месте молился, чтобы ее новым хобби не стал ты. Улыбка на его губах исчезла. На долю секунды. Его зрачки сузились, обрабатывая информацию. А затем улыбка вернулась, но она была уже другой. Холодной, как скальпель хирурга. Изучающей. Он медленно, почти лениво, поднял свою руку. Не для удара. Он провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. Жест был легким, невесомым, и от этого — абсолютно унизительным. — Значит... вот как ты это делаешь, — произнес он тихо, и это был не вопрос, а констатация. — Тактильный контакт. Вторжение в личное пространство, чтобы сломать защиту. Он убрал руку и с силой, почти по-отечески, хлопнул меня по плечу. — Ее ты тоже так... приручил? Я даю его вопросу повиснуть в воздухе. Затем я медленно киваю, словно соглашаясь с его выводом. — Верный анализ, Рюен. Я жду, пока он насладится своей маленькой победой. А затем, с той же легкой, почти незаметной усмешкой, добавляю: — Ты — способный ученик. Ты очень быстро учишься. Я рад, что мой урок не прошел даром. Прежде чем Рюен успел ответить, воздух за моей спиной изменился. Я почувствовал чужое тепло. Две руки медленно, с собственнической нежностью, обвили мою талию, прижимаясь ко мне. Я ощутил, как ее упругая грудь упирается мне в спину, а живот плотно прилегает к пояснице. В нос ударил знакомый, приторно-сладкий аромат дорогих духов. Кушида. — Рюен-кун, — прошептала она, ее губы были так близко, что я почувствовал их теплое, влажное дыхание у себя на шее. — Не трогай мою игрушку. Он еще не до конца сломан. Тепло. Давление на спину. Приторно-сладкий запах. Кушида. Ее ход. Она прерывает мой диалог с Рюеном, чтобы заявить на меня свои права. Слово «игрушка» адресовано ему, не мне. Это — территориальный спор двух хищников. Ее язык медленно, вызывающе, облизал мочку моего уха. Я почувствовал, как по коже пробежала волна мурашек — не от удовольствия, а от холодной, инстинктивной реакции на прикосновение хищника. А затем ее зубы коротко, но ощутимо, почти до боли, прикусили нежную кожу. Она отстранилась ровно настолько, чтобы протянуть вперед руку с телефоном. Вспышка. Резкая, белая, на мгновение ослепившая нас всех. Кушида повернула экран так, чтобы его видел только Рюен. На нем — фотография: она, с довольной, кошачьей улыбкой, обнимает меня сзади и кусает за ухо, в то время как я стою с абсолютно безразличным, каменным лицом. — Посмотри, — промурлыкала она, ее голос был полон сладкого яда. — Разве не милая парочка? Рюен посмотрел на фотографию. На его губах не было ни злости, ни удивления. Только чистое, неподдельное веселье. Он перевел свой взгляд с экрана на Кушиду. — Милая парочка? — он тихо рассмеялся и медленно, демонстративно покрутил пальцем у виска. — Ку-ку-ку... Ты, кажется, перепутала клетку, Кикё. Это — моя охота. Кушида не удостоила его взглядом. Ее внимание было полностью поглощено мной. Я почувствовал, как ее рука, до этого лежавшая у меня на талии, скользнула под край моей рубашки. Ее прохладные, гладкие пальцы медленно, изучающе, поглаживали кожу на моем торсе. — Глупый Рюен-кун, — прошептала она, и ее шепот был предназначен только для меня, хотя я знал, что он прекрасно видит этот жест. — Он, кажется, так ничего и не понял. Он не охотник. Ее ногти едва заметно царапнули мою кожу. — Он — добыча. Рюен долго смотрел на ее руку на моем торсе, затем на ее самодовольное, кошачье лицо. Его губы тронула кривая усмешка. Он медленно, почти театрально, поднял руки и сделал один, громкий хлопок в ладоши. — Мило. Очень мило. Ты пометила территорию, как маленькая сучка. Думаешь, это что-то меняет? Он посмотрел прямо в глаза Кушиде, полностью игнорируя меня, словно я был не живым человеком, а просто предметом, который они не поделили. — Ты просто показала мне, где у него поводок. А теперь я знаю, за что именно нужно дернуть, чтобы он заскулил. Улыбка на его губах исчезла. Мгновенно. Словно ее никогда и не было. — Представление закончено, Кикё, — Он указал рукой в сторону своей группы, столпившейся у другого борта. — Теперь вернись на свое место. — Это приказ. Раскол. Он сам создает раскол в своей группе. Она больше не будет ему полностью лояльна. Униженная пешка ищет нового хозяина. Или способ отомстить старому. Открывается окно возможностей. Я почувствовал, как ногти Кушиды впились мне в кожу. Ее тело напряглось, как у пантеры перед прыжком. Ее сладкая улыбка исчезла, уступив место ледяной, безжалостной ярости. Она уже собиралась ответить на его приказ, и я не сомневался, что ее ответ будет быстрым и кровавым. Но ее опередил голос. Нечеловеческий. Скрипучий, как несмазанные петли. — Вернись на место... Это приказ... Кха-ха-ха... Приказ!.. Все замерли. Головы невольно повернулись в сторону звука. Там, на ржавом периле верхней палубы, прямо над головой Рюена, сидел старый, облезлый, грязновато-серый попугай. Он наклонил голову набок, уставившись на Рюена своими мутными, умными, почти человеческими глазами. А затем он снова заговорил. Идеально имитируя низкий, презрительный тон Рюена. — Представление закончено, Кикё... Кха-ха... Сучка... В наступившей тишине, нарушаемой лишь свистом ветра, все взгляды были прикованы к этому облезлому пернатому пророку. Рюен, чье лицо застыло в маске из смеси ярости и абсолютного, тотального недоумения, молча смотрел на птицу, которая только что публично кастрировала его авторитет. Кушида, забыв про свою игру, с неподдельным удивлением приоткрыла рот. Тишину разорвал скрип ржавых петель и тяжелые, шаркающие шаги. Из своей сторожки на палубу вышел капитан судна. Он вытер руки о свою вечную грязную тряпку и смерил нас всех тяжелым, недовольным взглядом. Его глаза на мгновение задержались на замершем Рюене, а затем нашли своего истинного виновника — попугая на перилах. Его лицо исказила гримаса усталого, почти отеческого раздражения. — Стикс, твою мать! — прохрипел он, и его голос был похож на скрежет гравия. — Я тебе говорил не трогать этих?! Они еще зеленые, испортишь раньше времени! Он сделал несколько шагов вперед, угрожающе размахивая своей тряпкой. Попугай, увидев его, издал последний, наглый, булькающий смешок, похожий на «кха-ха-ха», и, взмахнув своими облезлыми крыльями, не торопясь, перелетел на крышу капитанской рубки, откуда продолжил наблюдать за нами своими мутными, всезнающими глазами. Он проводил его взглядом, что-то неразборчиво бормоча себе под нос про «старую тварь» и «длинный язык», а затем снова повернулся к нам. — Чего застыли, как истуканы? — прорычал он. — Проваливайте. Ищите свою трубку. Или что вы там должны делать. Только от моего мостика держитесь подальше. Рюен даже не посмотрел в сторону капитана. Он снова повернул голову в нашу сторону. Его взгляд скользнул по Кушиде, чье лицо застыло в маске холодного презрения, а затем остановился на мне. На его губах снова появилась та самая кривая, хищная усмешка. Он медленно поднял руку. Большой палец замер у его шеи. Затем — короткий, резкий, режущий жест поперек горла. Это было не просто угроза. Это было обещание. Не говоря ни слова, он развернулся и, засунув руки в карманы, ленивой, вальяжной походкой направился обратно в сторону своей группы, которая молча расступилась перед ним. Альберт на долю секунды задержал на мне свой взгляд, словно пытался прочесть мои мысли сквозь маску безразличия. Не найдя ничего, он молча последовал за своим лидером. Ишизаки, стоявший все это время на коленях, сдавленно проскулил от боли в изуродованной руке. Он даже не посмел посмотреть в нашу сторону. Просто поднялся и, прихрамывая, поплелся за своей стаей. Капитан проводил взглядом удаляющуюся стаю Рюена, затем снова посмотрел на меня. На его обветренных губах появилась странная, почти печальная усмешка. — Молодёжь... — прохрипел он, качая головой, и, развернувшись, вошел в свою сторожку. Дверь за ним захлопнулась с глухим, финальным стуком. Я остался стоять в тишине. Но не один. Я почувствовал, как теплая, почти горячая рука властно сжала мое запястье. Кушида. Она ничего не сказала. Она просто потянула меня за собой, уводя от центра палубы в тень, отбрасываемую капитанской рубкой. Я не сопротивлялся. Я позволил ей вести себя. Интересно, что сделает униженная пешка, решившая, что она может стать королевой? Мы прошли чуть дальше, в узкий проход между рубкой и бортом. Здесь было темнее и тише, слышен был только свист ветра и плеск воды. Она резко развернула меня и с силой, в которую я бы никогда не поверил, глядя на ее хрупкую фигуру, впечатала меня спиной в холодную, мокрую от конденсата металлическую стену. Ее рука, до этого лежавшая у меня на груди, резко скользнула вниз. Быстро, без предупреждения. Ее пальцы грубо обхватили мой напряженный член через тонкую ткань брюк, а острые, ухоженные ногти с силой впились в его основание. Я почувствовал резкий, почти искрящийся укол боли. Я не вздрогнул. Не отстранился. Я просто замер, анализируя. Это не было жестом страсти. Это был акт доминирования. Клеймо. Она наклонилась, ее губы почти коснулись моего уха. Я почувствовал ее горячее, сбитое дыхание. — Я все знаю, Аянокоджи-кун, — прошептала она, и в ее шепоте не было ни кокетства, ни игры. Только холодная, абсолютная уверенность. — Я знаю про подвал. Про сломанную руку. Про твое маленькое представление для Рюена. Она сделала паузу, ее хватка стала еще сильнее. — Я знаю про «призрака». И я знаю, что этот призрак — ты. Интересно. Реакция на унижение со стороны Рюена. Она ищет способ вернуть себе контроль, и ее самый простой путь — попытаться установить тотальный контроль надо мной. Предсказуемо. Но... исполнение — впечатляет. Она не ослабила хватку. Я чувствовал, как ее пальцы, словно стальные тиски, продолжают сжимать меня. Второй рукой она, не торопясь, достала из кармана свой телефон. Одно плавное движение, и экран вспыхнул в темноте, освещая ее лицо снизу. На нем играла холодная, торжествующая улыбка. Она повернула телефон ко мне. На экране была фотография. Сделанная из-за угла склада, с идеальной точки обзора. На ней — я и Акито. Я стою на краю темного проема люка, уже перекинув одну ногу через край. Акито — прямо за моей спиной, его лицо напряжено, он готовится следовать за мной. Снимок был четким, идеально сфокусированным. Неопровержимая улика. Я позволил ей насладиться этой маленькой победой. Я видел, как в ее глазах горит огонь триумфа. Она думала, что загнала меня в угол. Что теперь я — ее. Затем мои уголки губ дрогнули в усмешке. Я наклонился, мой рот оказался у ее уха. — Твоя наблюдательность... это похвально, — прошептал я, и мой шепот был полон ледяного, снисходительного спокойствия. — Но ты... ошиблась, Кушида. Я почувствовал, как ее хватка на мгновение ослабла от удивления. Я воспользовался этим. Моя рука медленно, без суеты, поднялась и накрыла ее руку, которая все еще сжимала мой член. Я не оттолкнул ее. Я просто взял ее кисть и мягко, но настойчиво, убрал ее. Затем моя рука поднялась выше, к ее лицу. Я убрал прядь волос с ее щеки. Жест был почти нежным. — И знаешь, в чем твоя ошибка? Я медленно, не торопясь, достал свой телефон. Одно движение пальца, и экран ожил. Я открыл галерею и, найдя то, что искал, повернул телефон к ней. Первое фото. Кушида, с ее обычной милой улыбкой, стоит в грязном, замусоренном переулке с тремя парнями из Класса C. Я смахнул фото, открывая следующее. Второе. Тот же переулок. Она передает какой-то сложенный листок бумаги широкоплечему парню, которого я идентифицировал как одного из людей Рюена. Я смахнул снова. Третье. Она стоит возле ряда шкафчиков в коридоре, оглядываясь по сторонам, и быстро подсовывает маленький, сложенный листок в щель чужого шкафчика. Я увидел, как ее зрачки расширились. Как ее дыхание на мгновение прервалось. Как краска медленно отхлынула от ее лица. Я смахнул фото, открывая последнее. Она стояла спиной к двери, лицом к окну, и смотрела в свой телефон. Она думала, что ее никто не видит. На ее лице не было маски. На ее лице была чистая, незамутненная, абсолютная ярость. Губы искажены в беззвучном, уродливом оскале. Глаза сужены, в них горит черная, концентрированная ненависть. Это было ее истинное лицо. Я выключил экран и убрал телефон. — Ты думала, что ты — охотник, — произнес я тихо, глядя в ее глаза, в которых больше не было триумфа. Только шок. И зарождающийся, первобытный ужас. — Но ты была лишь объектом наблюдения. С самого начала. Она смотрела на мое лицо, на мою руку, которая только что держала телефон. Я видел, как ее первобытный ужас медленно, очень медленно, начал трансформироваться во что-то другое. В ее глазах, все еще расширенных от шока, начал загораться новый, безумный огонь. На ее губах, все еще бледных, расцвела кривая, рваная улыбка. Она тихо, почти беззвучно, рассмеялась. Смех был сдавленным, похожим на кашель, но в нем не было страха. В нем был восторг. — Так вот оно что... — прошептала она, глядя на меня так, словно видела впервые. — Ты следил за мной. Все это время. Ты смотрел на меня, изучал, собирал мои секреты... Она сделала шаг ко мне, снова вторгаясь в мое личное пространство. Ее руки легли мне на плечи, ее хватка была слабой, но настойчивой. Она заглянула мне в глаза, и ее безумная улыбка стала шире. — Ты не хотел меня уничтожить. Ты хотел узнать меня настоящую. Она наклонилась, ее лоб почти коснулся моего. — Ты такой же, как я, Киётака, — выдохнула она мне в шею. — Мы — одинаковые. Я смотрел на нее, на ее хищный взгляд, на эту безумную улыбку. — Ты ошибаешься, Кушида. Мы не одинаковые. Мы… Я не успел закончить. Ее палец, теплый и мягкий, лег мне на губы, прерывая фразу на полуслове. Одновременно ее вторая рука, до этого спокойно лежавшая на моем плече, сжалась. Ее пальцы, тонкие, но удивительно сильные, впились в мою мышцу, не давая мне отстраниться. А затем, не говоря ни слова, она впилась в мои губы. Ее язык, наглый и горячий, без всякого предупреждения вторгся в мой рот. Он скользнул по моим зубам, затем вызывающе, почти нагло, провел по чувствительной коже десны. Я чувствовал привкус ее помады, смешанный с чем-то еще, сладковато-пряным, как ее духи. Я не отстранился. Я позволил ей это сделать, наблюдая за ней с отстраненным любопытством. И это, кажется, взбесило ее еще больше. Она издала тихий, почти рычащий звук, и ее зубы резко, до боли, впились в мою нижнюю губу. Я почувствовал острый, пронзающий укол и тут же — соленый, металлический привкус собственной крови, наполнившей рот. Я зафиксировал, как ее дыхание на мгновение прервалось, когда она почувствовала вкус крови. Ее зрачки расширились. Физиологическая реакция на непредвиденный стимул. Интересно. Ее язык снова вторгся в мой рот, но на этот раз его движения были другими. Не просто наглыми, а жадными. Она слизывала кровь с моей губы, смешивая ее с нашей слюной, и я слышал тихие, почти неприличные, влажные звуки их столкновения. Я чувствовал, как ее тело прижимается ко мне, как ее грудь упирается в мою, как ее дыхание становится прерывистым, почти судорожным. Она разорвала контакт так же внезапно, как и начала. Между нашими губами на мгновение протянулась тонкая, блестящая ниточка слюны, смешанной с моей кровью. Она медленно, вызывающе, провела языком по своим губам, пробуя меня на вкус. — Ну как, Аянокоджи-кун? — прошептала она, ее голос был хриплым от возбуждения. — Мы все еще… не одинаковые? Я молча поднял руку и провел большим пальцем по прокушенной губе, размазывая кровь. Затем я посмотрел на свой палец — на яркий, красный мазок. И, не сводя с нее взгляда, поднес его к своим губам и медленно, почти задумчиво, слизал свою же кровь. — Да, — произнес я тихо, и мой голос был почти теплым. — Ты права. Мы одинаковые. Я приблизился к ней. Моя рука нежно провела по ее волосам, по ее щеке, опускаясь к губам. Она закрыла глаза, наслаждаясь моментом своего триумфа. — Но... есть одна проблема, Кушида... Моя рука медленно опустилась к ее шее. Она открыла глаза, ее улыбка дрогнула. — Эта клетка слишком мала для двоих. Мои пальцы грубо, безжалостно сжались на ее горле. Ее удивление сменилось шоком, затем — паникой. Она попыталась вырваться, но было уже поздно. Я развернул ее и с силой, вкладывая в это движение всю свою холодную, отстраненную ярость, впечатал ее спиной в ребристую металлическую стену баржи. Глухой, тяжелый удар эхом разнесся по палубе. Из ее груди вырвался сдавленный хрип. — Теперь ты видишь разницу? — мой голос был тихим, почти безразличным, но пальцы на ее горле сжались чуть сильнее, ровно настолько, чтобы она почувствовала стальную, непреклонную силу. Ее руки, до этого безвольно висевшие, метнулись к моей, пытаясь ослабить хватку. Жалкие, слабые, панические движения. В ее глазах плескался чистый, животный ужас. — Пожалуйста... — прохрипела она. Я проигнорировал ее мольбу. Я наклонился, мой рот оказался прямо у ее уха. — Ты хочешь мне что-то сказать, Кушида? И в этот момент все изменилось. Ее руки, пытавшиеся освободиться, замерли. А затем медленно, с какой-то новой, извращенной нежностью, легли мне на плечи. Ее пальцы с силой сжались, их ногти впились в мою кожу сквозь ткань рубашки. Одновременно ее ноги, до этого неуверенно стоявшие на палубе, крепко обвились вокруг моей талии, прижимая ее тело ко мне. Она больше не боролась. Она — отвечала. Я почувствовал ее горячее, сбитое дыхание у себя на шее. И услышал шепот. Хриплый, требовательный, полный темного, безумного восторга. — Сильнее... Дави сильнее, Киётака. Ошибка в расчетах. Я применил давление, чтобы вызвать страх и подчинение. Результат — эйфория. Она не ломается от доминирования. Она им питается. Ее болевые рецепторы напрямую связаны с центром удовольствия. Интересный патологический случай. Требует дальнейшего изучения. — Сильнее? — я усмехнулся, мой голос стал еще тише, почти безразличным. — Ты просишь о большем, когда должна молить о пощаде. Ты... не просто сломана, Кикё. Ты наслаждаешься этим. — Мой большой палец нашел сонную артерию на ее шее и с выверенной, почти хирургической точностью надавил, перекрывая доступ кислорода к ее мозгу. Я почувствовал, как ее тело на мгновение напряглось, а затем обмякло, как ее дыхание прервалось, а зрачки, я это видел, на долю секунды закатились, скрываясь под веками. — Хорошо, — прошептал я в наступившей тишине, ослабляя хватку ровно настолько, чтобы она смогла сделать судорожный, хриплый вдох. — Урок продолжается. Я уже собирался снова усилить давление, чтобы проверить предел ее… энтузиазма. Но что-то изменилось. Не в ней. Не во мне. В воздухе. Легкое, почти незаметное смещение теней у трапа. Тихий, не принадлежащий нам шорох ткани, который мой слух выделил из монотонного свиста ветра. Посторонний. Наблюдатель. Мои пальцы, до этого готовившиеся снова сжаться, замерли, а затем медленно, почти лениво, разжались. Я не убрал руку с ее шеи. Я просто превратил угрозу в ласку, проведя тыльной стороной ладони по ее влажной от испарины коже. Кушида, все еще находясь на грани эйфории и кислородного голодания, не сразу поняла, что произошло. Она посмотрела на меня, ее глаза были затуманены, в них плескалось недоумение и разочарование. Я приложил палец к ее губам, призывая к тишине. А затем медленно, очень медленно повернул голову в сторону источника шума. В этот момент из-за угла показался Хашимото. Он просто стоял там, скрестив руки на груди, и с ленивой, насмешливой улыбкой наблюдал за нами. Он не пытался скрыть своего присутствия. Он хотел, чтобы его заметили. — Прошу прощения, что прерываю столь... трогательный момент, — произнес он, его голос был полон неприкрытой иронии. — Сакаянаги-сан просила передать Аянокоджи-куну, что... здешний морской пейзаж довольно однообразен и... она была бы не прочь развлечь себя интеллектуальной беседой. Я отвернулся от Хашимото, полностью игнорируя его присутствие. — Передай Сакаянаги-сан, что я был бы рад... — произнес я, мой голос был ровным и спокойным, он был предназначен для Хашимото, но мой взгляд не отрывался от безумных, восторженных глаз Кушиды. — ...но, как видишь, я сейчас немного занят. Я сделал паузу, позволяя тишине сделать свое дело. — Успокаиваю одну из ее... пешек. Ее хватка ослабла. Безумный восторг в ее глазах сменился абсолютным, тотальным недоумением. Она смотрела на меня, не понимая, что только что произошло. Хашимото не ответил сразу. Его взгляд медленно скользнул с моего лица на абсолютно растерянное лицо Кушиды, а затем снова на меня. На его губах заиграла ленивая, понимающая усмешка. Он оценил ход. — Интересный у вас... метод успокоения, Аянокоджи-кун. Очень... личный, — произнес он, и в его голосе слышались нотки неподдельного веселья. — Сакаянаги-сан ценит хорошую шутку. Он сделал короткую паузу, его улыбка стала чуть холоднее. — Но еще больше она ценит пунктуальность. Попрошу, не заставляйте ее ждать. Хашимото развернулся и, не оглядываясь, его силуэт быстро растворился в лабиринте ржавого металла. Я снова посмотрел на Кушиду. Мои пальцы, все еще лежавшие на ее шее, медленно, соскользнули вниз. Я убрал руку. Она не двинулась. Она просто стояла, прижатая к холодной стене, ее ноги медленно соскользнули с моей талии, и она неуверенно встала на палубу. Ее руки безвольно повисли вдоль тела. Я развернулся, собираясь уходить. Разговор был окончен. Данные собраны. Но я не успел сделать и шага. — Пешка?.. — ее голос, до этого растерянный, теперь был низким, полным сдавленного, шипящего яда. Она быстро обошла меня, преграждая путь. Ее лицо, до этого бледное от шока, теперь было искажено гримасой чистой, незамутненной ярости. — Я показала тебе свое истинное лицо. Единственному, — прошипела она. — А ты... ты смеешь так меня называть? Ее рука взметнулась в воздух. Хлопок. Резкий, оглушительный в наступившей тишине. Мою голову слегка качнуло в сторону от удара. Я почувствовал, как по щеке медленно расползается горячее, пульсирующее пятно. Я не отреагировал. Я просто стоял, позволяя пульсирующей боли на щеке стать еще одним источником данных. Увидев мое безразличие, она, кажется, пришла в еще большую ярость. Ее рука снова взметнулась в воздух для второго, еще более сильного удара. Но на этот раз я не позволил. Моя рука двинулась. Быстро, почти лениво, без единого лишнего жеста. Мои пальцы сомкнулись вокруг ее запястья, останавливая его в сантиметре от моего лица. Ее кожа была горячей. Пульс под моими пальцами бился часто, как у пойманной птицы. Она попыталась вырваться, но моя хватка была стальной. — Первый удар я позволил, — произнес я тихо, мой голос был ровным, почти безразличным. Я чуть сильнее сжал ее запястье, чувствуя, как хрупкие кости поддаются давлению. — Второй... будет ошибкой в расчетах. Твоей ошибкой, Кушида. Я резко дернул ее за руку. Не сильно, но с выверенной точностью, которая лишила ее равновесия. Ее тело подалось вперед и с глухим стуком врезалось в мое. Моя свободная рука легла ей на талию, прижимая ее вплотную, не давая ни единого шанса отстраниться. Теперь она была в ловушке. — Ты хочешь быть равным игроком, Кикё?.. — прошептал я ей на ухо. — Ты хочешь играть на моем уровне? — Докажи мне. Я видел, как ее глаза метнулись к моей руке, что прижимала ее тело, потом на свою ладонь, которую я все еще держал в стальной хватке. На ее губах снова появилась улыбка. Медленная, безумная, полная нового, пугающего понимания. Она подняла свою свободную руку ко рту и, не сводя с меня своего горящего взгляда, с силой прокусила большой палец. До крови. А затем, медленно, почти ритуально, ее окровавленный палец провел по моей щеке, прямо по тому месту, где горел след от ее пощечины, оставляя липкий, красный след. — Вот так, — прошептала она. — Теперь мы связаны. Одной кровью. Одним секретом. Теперь... ты не сможешь от меня избавиться. Никогда. Она отстранилась от меня, вырвав свое запястье из моей ослабевшей хватки. Медленно, вызывающе, она облизала свой окровавленный палец. И, не говоря больше ни слова, развернулась и двинулась в противоположную сторону, ее походка была спокойной и уверенной. Я долго смотрел ей вслед, пока ее уверенный, почти вызывающий силуэт не растворился в тенях ржавого лабиринта. Затем моя рука медленно поднялась к щеке. Пальцы коснулись липкого, теплого следа, который она оставила. Я посмотрел на подушечку своего указательного пальца, на яркий, почти черный в тусклом свете мазок ее крови. Не торопясь, я поднес палец к губам и, не сводя взгляда с того места, где она исчезла, слизал кровь. Соленый, металлический привкус. На моих губах, я был уверен, появилась тень улыбки.