Кодо Икусей За Гранью Разума.

ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА / КОРМА — ДЕНЬ [12:05] POV: Сузуне Хорикита Я стояла на корме, в стороне от всех, вцепившись в холодный, мокрый от брызг и липкий от ржавчины леер. Ветер, резкий и безжалостный, трепал мои волосы, залепляя ими глаза, бросая в лицо мелкую, острую водяную пыль. Я смотрела на серую, мутную воду, на ее монотонное, тошнотворное колыхание, но видела не ее. Я видела отражение своего провала. Трюм. Оглушающая тишина после взрыва. И его, Аянокоджи, спокойный, почти скучающий взгляд, который говорил без слов: «Ты снова ошиблась». Я пыталась действовать как лидер. Я дала им логику, структуру, путь к выживанию. А они... они просто растоптали это. Растоптали, как стадо испуганных животных, не способных отличить спасательный круг от удавки. Они не хотят порядка. Они хотят хаоса. В нем им привычнее. Судо — примитивный болван, его агрессия — это просто шум, который заглушает его собственный страх. Акито пытается сохранять спокойствие, но он на взводе, я видела, как его рука не отрывалась от ножа. Коенджи… ему просто плевать. Он единственный, кто по-настоящему свободен в этом хаосе, потому что он и есть хаос, заключенный в идеальную оболочку. А Айри… Ее поведение было самым странным. Она пыталась мне помочь. Зачем? Ее послал Аянокоджи? Чтобы проверить мою реакцию? Или… тот момент, когда она прижималась ко мне в трюме, дрожа от страха… это ощущение… Оно было искренним? На долю секунды, против своей воли, мне... мне захотелось ее защитить. Как защищают что-то маленькое, глупое и абсолютно беззащитное. Раздражающая, иррациональная эмоция. Я с силой сжала леер, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь. Хватит рефлексии. Нужно анализировать. Я оторвала взгляд от воды и посмотрела на свою группу. На то, что от нее осталось. Они сбились в небольшую кучку у борта, словно пытаясь согреться, хотя холод шел не снаружи, а изнутри. Айри стояла возле Акито. Ее поза была почти военной — прямая спина, расправленные плечи, взгляд устремлен вперед. Она что-то тихо говорила ему, и он, на удивление, слушал, время от времени кивая. Она вела себя не как испуганная девочка. Она вела себя как солдат, получивший приказ. Чуть поодаль Судо отрабатывал удары на стонущем Ямаучи, который служил ему живой боксерской грушей. Но его движения были вялыми, механическими. Его взгляд смотрел сквозь Ямаучи. На Айри. Что это за взгляд? Это не просто похоть, как раньше. Не агрессия. Это… замешательство. Почти страх. Инцидент в автобусе… ее поцелуй… он не просто заставил его замолчать. Он сломал его примитивную программу «бей или беги». И теперь он не понимает, как реагировать. Он смотрит на нее как на аномалию. Как на хищника, который притворился добычей. Аянокоджи… что ты с ними делаешь? Ты не просто ими управляешь. Ты их переписываешь. Я достала терминал. Экран холодно блеснул, отражая серое небо. На нем все так же горел дурацкий квест. ЦЕЛЬ: Обнаружить и изъять личный предмет персонала: "Курительная трубка Харона". Бессмыслица. Мы обыскали почти всю палубу. Ничего. Это ловушка, я это чувствовала. Задание специально сделано невыполнимым. Значит, наказания не избежать. ШТРАФ ЗА ПРОВАЛ: Лидер группы обязан выбрать одного (1) члена своей команды. Выбранный участник обязан публично раскрыть свой самый постыдный или страшный секрет… Мне придется выбирать. Кого принести в жертву? Мой мозг, привыкший к холодному анализу, начал перебирать варианты, как фигуры на шахматной доске. Судо? За неподчинение в трюме. Логично. Но он — наша главная физическая сила. Ослабить группу, лишив ее мускулов перед высадкой, — нерационально. Ямаучи? Бесполезный, трусливый балласт. Идеальный кандидат. Но это будет слишком очевидно. Слишком жестоко. Это будет выглядеть не как тактический ход, а как расправа. Это подорвет мой авторитет еще сильнее. Айри? Это был бы самый сильный удар по нему. Лишить его самого преданного инструмента. Показать, что я тоже могу играть в его игры. Но это… опасно. Ответный ход будет быстрым и безжалостным. Я еще не готова к открытой войне с ним. Себя? Благородный жест. Взять вину на себя, защитить свою команду. Но это — публичное признание своего поражения. Окончательное и бесповоротное. После такого я уже никогда не смогу ими управлять. Я закрыла глаза. Голова гудела от этих мыслей, от этого чудовищного, неразрешимого выбора. Он поставил меня в это положение. Он дал мне власть, зная, что я не справлюсь. Зная, что я окажусь перед этим выбором. Чего он хочет? Просто посмотреть, как я буду мучиться? Публично меня унизить? Зачем? Зачем ему все это нужно?.. Я дала себе обещание. Я сожгла дотла все, чем была — цель, мечту о классе "А", уважение брата. Все это превратилось в пепел ради одной, единственной, иррациональной задачи: спасти его. Пробить эту непроницаемую маску безразличия и вытащить наружу того, кто прячется внутри. Но как? Как взломать систему, у которой нет ни входов, ни выходов? Каждый мой логический довод разбивается о стену его молчания. Каждая моя попытка сблизиться наталкивается на его выверенный, холодный шаг назад. Он не просто отталкивает меня. Он делает меня бессмысленной. Ненужной. И это сводит с ума. Это не просто бешенство. Это интеллектуальный паралич. Я, которая всегда могла разложить любую проблему на составляющие, найти слабое звено и нанести удар, — я стою перед ним, как первобытный человек перед монолитом. Я не понимаю его. Я не могу его просчитать. И от этого бессилия мне хочется кричать. Я услышала сзади шаги. Четкие, размеренные, почти беззвучные. Я даже не обернулась. Я знала, кто это. Юкимура. Он приблизился и встал рядом, но на достаточном расстоянии, чтобы не нарушать мое личное пространство. Я чувствовала его взгляд, но он смотрел не на меня. Краем глаза я видела, как он что-то быстро, убористо чиркает в своей неизменной тетради. Он всегда что-то записывал. Словно пытался загнать этот безумный, иррациональный мир в рамки своих формул и графиков. Он на мгновение замер, постучав кончиком ручки по странице, словно ставя точку в очередном умозаключении. Только после этого он заговорил. — Хорикита-сан, — он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к странице. — Какова вероятность, по-вашему, что этот предмет... "трубка Харона"... вообще существует? Его вопрос был не праздным любопытством. Это была проверка. Сверка данных. — Приближается к нулю, — ответила я, не поворачивая головы. — Это очевидно. — Именно, — он удовлетворенно кивнул, делая еще одну пометку в тетради. — Мои расчеты дают погрешность в 0.3%, но суть та же. Это не квест. Это ловушка. Он наконец поднял на меня взгляд. В его глазах за стеклами очков не было ни страха, ни паники. Только холодный, исследовательский интерес. — И раз уж мы оба пришли к этому выводу, — он снова посмотрел в свою тетрадь, словно сверяясь с протоколом, — мне бы хотелось знать ваше решение. Наш так называемый лидер... кого вы собираетесь принести в жертву? Он говорит об этом так, словно мы выбираем, какую пешку снять с доски, чтобы улучшить позицию. Ни капли эмоций. Ни тени сомнения. Чистая, безжалостная, отвратительная логика. — Принести в жертву? — я повернулась к нему, мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Ты говоришь так, будто давно сделал для себя выбор. Он даже не вздрогнул. Его взгляд снова скользнул в тетрадь. — Я лишь оперирую фактами, Хорикита-сан. Мы в минусах. Огромных. Добровольно лишать себя еще одного преимущества — нерационально. — Нерационально? — ядовито переспросила я. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Не тебе придется выбирать. Мне. Он снова поднял на меня глаза, и в них не было ничего, кроме холодной, беспристрастной логики. Словно он смотрел не на меня, а на очередную задачу в своей тетради. — Верное замечание. Он кивнул, словно соглашаясь с незначительным уточнением. — Но ведь именно поэтому вы и лидер, не так ли? Чтобы принимать не простые, а эффективные решения. Он сделал паузу, давая словам впитаться. А эмоции, Хорикита-сан, в данном уравнении — лишь лишняя переменная, ведущая к ошибке. Юкимура отвернулся от меня, его взгляд метнулся к нашей группе внизу, которая все еще бесцельно толпилась у трапа. — Если вам интересно мое мнение… я бы выбрал Судо. Я почувствовала, как внутри все похолодело, но мой голос прозвучал ровно. — Основания? Он снова посмотрел в свою тетрадь, словно сверяясь с данными. — Основания — системные, — произнес он, не отрывая взгляда от страницы. — Пункт первый: неподчинение лидеру. Он подорвал ваш авторитет на глазах у всей группы. Он говорит так, будто зачитывает протокол вскрытия. Холодно. Безлично. И он прав, черт возьми. Он быстрым движением руки сделал запись в тетради. — Пункт второй: он — дестабилизирующий фактор. Его агрессия неконтролируема. Наказание в виде раскрытия секрета — это всего лишь… необходимая коррекционная мера. Он ловко покрутил ручку в пальцах, словно хирург, разминающий кисть перед операцией. Затем, повернувшись, он приблизился ко мне. — Я лишь поделился с вами аналитикой, — он поправил свои очки, и в стеклах на мгновение отразилось мое бледное, напряженное лицо. — Последнее слово всегда за вами, Хорикита-сан. Я смотрела ему в глаза, кажется, целую вечность, ожидая, что он моргнет, отведет взгляд, скажет, что его анализ был ошибочным или это просто гипотеза. Но он просто молча стоял, не отводя взгляда. И в этой его неподвижности было больше угрозы, чем в любой кричащей ярости Судо. И в этот момент я поняла. Мне всегда казалось, что Юкимура — просто зануда. Высокомерный умник, выставляющий себя выше всех за счет заученных формул. Простой, предсказуемый типаж. Сейчас, глядя в эти спокойные, лишенные эмоций глаза, я видела, что мои наблюдения были не просто неверными. Они были инфантильными. За этой маской педантичного «ботаника» скрывалось нечто иное. Холодная, безжалостная, несгибаемая воля к победе. Такая же, какую я всегда пыталась в себе воспитать, выжигая любые проявления слабости. Он не был просто умником. Он был хищником, который маскировался под травоядное. Или мне просто хотелось так верить... Потому что верить в то, что он — просто зануда, было удобно. Безопасно. А признать то, кем он является на самом деле, означало признать, что рядом со мной есть еще один игрок. Непредсказуемый. И, возможно, не менее опасный, чем Аянокоджи. Он прав. В его безжалостной логике он прав. И это делает его опасным. Логикой его не переиграть. Значит… значит, нужно сменить оружие. Эта мысль пришла внезапно, как озарение. Если не можешь взломать систему, вызови в ней короткое замыкание. — Я... — я заставила свой голос звучать тише, неувереннее. — Мне нужно поразмыслить еще раз. Все взвесить. Я позволила себе изобразить слабую, усталую улыбку уголком губ. Затем, сделав шаг к нему, я медленно положила руку ему на плечо. Он вздрогнул от прикосновения, словно его ударило статическим разрядом. — И... спасибо. — я сделала акцентированную паузу. — Что... ты всегда рядом. Что ты не отвернулся от меня. Реакция была мгновенной. И превзошла все мои ожидания. Он опешил. Его глаза расширились за стеклами очков. Из его внезапно ослабевших пальцев выпала ручка и с резким, пластмассовым щелчком ударилась о металлическую палубу. Его рука метнулась не к ручке, а к нагрудному кармашку, откуда он рефлекторно вынул идеально сложенный носовой платок. Сняв очки, он начал медленно, почти ритуально протирать стекла, хотя на них не было ни единого пятнышка. Это было действие не для чистоты. Это была попытка выиграть время. Перезагрузить систему. Надев очки, он снова посмотрел на меня. Его лицо было полно такого искреннего, научного недоумения, словно он увидел говорящую собаку. — Хорикита-сан. — его голос был напряжен и лишен обычной уверенности. — Вы... вы случайно не заболели? "Спасибо"? На вас это совершенно не похоже. Сработало. Он в замешательстве. Нужно усилить эффект. — Неужели я не могу «искренне» поблагодарить человека? — я слегка наклонила голову на бок, изображая чистое, незамутненное недоумение. Мой голос прозвучал мягче, почти обиженно. — Что в этом такого удивительного? — Да. Но… — он снова поправил очки, словно они мешали ему сфокусироваться на этой неразрешимой проблеме. — Удивительно не само слово. Удивительно то… что оно прозвучало из ваших уст. Он наконец наклонился, поднимая с палубы свою ручку. Этот простой жест выглядел так, словно он возвращал на место выпавшую деталь своего внутреннего механизма. Вернувшись в вертикальное положение, он тут же открыл свою тетрадь. Его взгляд был прикован к чистому листу, а пальцы сжимали ручку с такой силой, что костяшки побелели. Затем он начал писать. Быстро, убористо, с почти лихорадочной скоростью, словно пытался зафиксировать, за каталогизировать это аномальное явление, пока оно не исчезло. Он не просто записывает. Он пытается найти для меня новую ячейку в своей картотеке. И это… это дает мне преимущество. — Я приму это за комплимент, Юкимура-сан. Я сделала еще один шаг, сокращая дистанцию между нами до критической. Он замер, словно кролик перед удавом. Я медленно протянула руку и поправила его идеально ровный воротник рубашки, который в этом не нуждался. Мои пальцы на мгновение коснулись его шеи, и я почувствовала, как под кожей напрягся мускул. — Прости, что не могу уделить тебе больше времени, — мой голос был почти шепотом, интимным и снисходительным. — Мне… нужно принять решение. Я не стала дожидаться его ответа. Я видела его — умного, расчетливого, логичного Юкимуру, который стоял с открытым ртом и не мог подобрать нужную формулу, чтобы описать происходящее. Развернувшись, я стала медленно удаляться, чувствуя его ошеломленный взгляд на своей спине. Теперь я начинаю понимать. Не его одного. Аянокоджи. Эту школу. Этот мир. Логикой их не взять. Они не подчиняются правилам. Они подчиняются силе, страху и желаниям. Что ж. Будем импровизировать. Будем играть по их правилам. ------ ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА / КАПИТАНСКАЯ РУБКА — ДЕНЬ [ТОЖЕ ВРЕМЯ] POV: Аянокоджи Киётака Я шел по палубе, и воздух здесь изменился. Утренняя, почти животная паника уступила место чему-то более вязкому. Паранойе. Группы, еще недавно хаотично метавшиеся в поисках трубки, теперь сбились в тесные кучки. Они что-то обсуждали, переговаривались, бросая косые, оценивающие взгляды на соседей. Атмосфера была пропитана недоверием. Идеальная питательная среда. Мой путь лежал к капитанской рубке. Арису Сакаянаги решила пригласить меня на беседу, послав своего ручного "почтового голубя" — Хашимото. Он видел нас. Меня и Кушиду. Его появление не было случайностью. Это был сигнал. В общем уравнении это незначительная переменная. Внимание Сакаянаги ко мне было неизбежным. Инцидент с Кушидой лишь ускорил процесс, сэкономив мне время. Но у любого ускорения есть побочные эффекты. Теперь внимание ко мне будет не просто повышенным. Оно будет пристальным. Микроскопическим. А значит, придется активнее задействовать моего агента. Айри. Ее показатели эффективности превосходят первоначальные расчеты. Процесс интеграции моих команд в ее поведенческую модель прошел успешно. Она больше не задает лишних вопросов. Она не сомневается. Она начинает выполнять мои директивы с безупречной точностью. Она становится идеальным солдатом, скрытым за маской застенчивой и слабой девушки. Посмотрим, как она выполнит мое новое задание. Каруизава Кей. Ценный актив. Ключ к контролю над большинством девушек класса. Центр социальной и информационной сети. И сейчас этот ключ лежит без защиты. Ее старый щит, Хирата, был публично дискредитирован и больше не выполняет свою функцию. Она уязвима. Испугана. И отчаянно ищет нового, более сильного «хозяина», который сможет защитить ее от ее прошлого. Оптимальное окно для вмешательства. Пора ее подобрать. Негоже простаивать такому полезному инструменту. Я приблизился к капитанской рубке. Возле нее, прислонившись к переборке, стоял он. Капитан. Он держал в зубах дымящуюся, вонючую сигару, выпуская в серый воздух сизые облачка. Сверху, на своем обычном месте на его плече, сидел все тот же облезлый попугай, высматривая учеников своими умными, похожими на черные бусины, глазами. Интересно, они тоже часть экзамена? Вполне вероятно. Капитан — как надзиратель, оценивающий заключенных перед выходом на работы. А птица... Птица может быть чем угодно. Скрытый микрофон. Камера. Или просто психологический триггер, призванный вызывать у учеников дискомфорт. Он увидел меня и лениво махнул в свою сторону кончиком сигары. — А, снова ты, пацан, — прохрипел он, сплюнув на палубу темный сгусток слюны. Его взгляд метнулся мне за спину, словно ища кого-то. — А где твоя телочка? Та, с буферами. Потерял? Он имеет в виду Кушиду. Примитивная мотивация, основанная на базовых инстинктах. Он видит не человека, а набор физических характеристик. Это делает его предсказуемым. — Вы ошиблись, капитан, — мой голос прозвучал ровно, безэмоционально. — Да ладно, — он скабрезно ухмыльнулся, обнажив желтые, прокуренные зубы. — Умеешь ты выбирать. У той, поди, четвертый размер? Не-е-е, — он прищурился, словно оптик, настраивающий фокус. — Даю свой гнилой зуб, там все пять. Такая, знаешь, чтоб ладонь утонула. Он снова прислонил сигару к губам, выдыхая облачко дыма. — Оно конечно, не та ледяная принцесса, что рядом с тобой терлась, — он кивнул в сторону нашей группы, где стояла Хорикита. — Та для красоты. А эта… эта для дела. Забавно. Даже этот примитивный мозг, работающий на уровне инстинктов, способен сделать поразительно точное наблюдение. Он интуитивно разделил их на "фасад" и "инструмент". Ценные данные. Мой анализ был прерван. Тишину нарушил сухой скрежещущий звук. — Тё-ё-ёлочка… — проскрипел попугай, и его голос был неестественно четким, словно воспроизведенным с плохой аудиозаписи. — Кха-кха-кха… Уто-о-онула… Птица сидела и медленно покачивала своей облезлой головой из стороны в сторону, словно маятник в старых часах. — Закрой свой клюв, идиот, — капитан пригрозил ему узловатым, прокуренным пальцем. Но птица уже сорвалась с его плеча. Облезлые крылья тяжело замахали, поднимая ее в воздух. Сделав круг над моей головой, попугай полетел в сторону основной группы учеников. И оттуда, с высоты, донесся его новый, ликующий и зловещий крик: — Заборт балласт!.. Кха-ха-ха!.. Балласт! Я смотрел, как внизу по толпе учеников пробежала рябь страха и недоверия. Они начали переглядываться, и я почти физически чувствовал, как в их умах прорастает ядовитое семя, брошенное этой птицей. Каждый начал прикидывать, кто в их группе — "балласт". Кто тот, кого можно безболезненно выкинуть за борт. Интересный выбор слов. Особенно в контексте квеста, который требует от лидера выбрать одного члена команды для "наказания". Значит, птица — не просто микрофон. Она — глашатай. Часть психологической обработки. Она озвучивает самые темные мысли, которые должны зародиться в наших головах. Я перевел взгляд с улетающей птицы обратно на капитана. Мое лицо не выражало ничего. — Интересная зверушка, капитан. Птица тоже входит в штаб персонала? Он стряхнул пепел с сигареты прямо на палубу и медленно, с каким-то тяжелым усилием, повернул ко мне голову. В его глазах блеснул огонек темного, гнилого веселья. — Считай его... совестью этого корыта, — он хрипло усмехнулся, выпустив остатки дыма. — А совесть, пацан, она всегда шепчет делать гадости. Не замечал? Он проверяет меня. Пытается понять, из какого я теста. Простой ответ его не устроит. Я позволил себе изобразить тень улыбки, хотя мой взгляд оставался абсолютно серьезен. — Замечал, капитан. Но... вы ошибаетесь в одном. Он удивленно приподнял бровь. — Она не шепчет. Я сделал короткую паузу, глядя ему прямо в глаза. — Она отдает приказы. На мгновение воцарилась тишина. Капитан смотрел на меня, и его скабрезная ухмылка медленно сползла с лица. Он смотрел так, словно впервые меня увидел. Затем его губы дрогнули, и он разразился низким, хриплым, дребезжащим смехом, который, казалось, шел из самой его прокуренной, пропитанной солью утробы. — А ты, пацан… — отсмеявшись, выдохнул он, вытирая слезящиеся глаза тыльной стороной грязной ладони. — А ты, я гляжу, далеко пойдешь… Он махнул рукой в сторону двери капитанской рубки. — Иди. Тебя там заждались. Я молча подошел к двери, но входить не стал. Моя рука замерла в сантиметре от ручки. Я медленно повернул голову. — Капитан. — Ну? — он смерил меня недовольным взглядом. — Ваша левая нога. — А что с ней не так? — в его голосе прозвучало раздражение. — У вас антальгическая походка. — Чего? — он нахмурился, явно не поняв слова. — Это медицинский термин, — пояснил я ровным, почти академическим тоном. — Обозначает изменение походки с целью уменьшить боль. Вы сознательно сокращаете время опоры на левую ногу. Он промолчал, но его челюсти напряглись. — Вы где-то поранились? — И с чего ты решил, что я поранился? Может, я просто ногу вывихнул, — пробурчал он, явно чувствуя себя неуютно под моим пристальным взглядом. — Невозможно, капитан. — Это еще почему? Я начал методично перечислять факты, загибая палец на каждый пункт, словно зачитывая обвинение. — Факт первый: на причале ваша походка была нормальной. — Факт второй: когда вы поднимались на борт, я также не заметил никаких отклонений. — Факт третий: с тех пор вы выходили из своей рубки всего три раза. В первые два раза ваша нога была в полном порядке. Я сделал короткую паузу, давая ему осознать, что он был под постоянным наблюдением. — Травму, вызывающую такую походку, вы могли получить только здесь, в рубке. Он напрягся, готовый возразить, что я не могу этого знать. — Я мельком заглянул сюда, когда вы выходили в прошлый раз, — упредил я его возражение. — Здесь нет ничего, обо что можно так вывихнуть ногу, не издав при этом громкого звука. А я слушал, капитан. Я очень внимательно слушал. Он молчал, его лицо медленно каменело. Ухмылка исчезла. Появилось недоверие и плохо скрываемая злость. — Остается только одно, — я перевел взгляд на его левый сапог. На то, как неестественно оттопыривается его голенище. — Боль вызвана не травмой. А инородным предметом, который мешает вам нормально ставить стопу. Предметом определенной формы. Длинным и узким. Я снова посмотрел ему в глаза. — Мне не составило труда сложить два и два, капитан. "Трубка Харона" все это время была в вашем сапоге. Я видел, как его тело напряглось, кулаки сжались до побелевших костяшек. Секунда, другая… А затем его тело резко расслабилось, и он громко, раскатисто рассмеялся. Пару ребят из группы Альфа, что проходили мимо нас, испуганно вздрогнули и ускорили шаг. — Вот же ж глазастый сучёныш… — отсмеявшись, прохрипел он. Он замахнулся и тяжело опустил свою мозолистую, пропахшую табаком руку на мое плечо, наклоняясь прямо к моему уху. — Ну и чего ты хочешь? — он чуть крепче сжал мое плечо, словно проверяя на прочность. — Чтобы я тебе ее отдал? Я не смотрел на него. Мой взгляд был устремлен на свою группу. Хорикита, услышав его смех, стояла и смотрела прямо в нашу сторону, пытаясь понять, что происходит. — Мне все равно, капитан, — мой голос прозвучал ровно, без малейшего намека на интерес. — Ваше судно. Ваши правила. Он на мгновение замер, а затем снова хрипло рассмеялся. — Все равно?.. — он покачал головой. — Вот же ты... фрукт. Все остальные готовы были бы глотку перегрызть за эту хреновину. А тебе — все равно. Он опустился вместе со мной на корточки и огляделся по сторонам, словно заговорщик. Затем, кряхтя, стянул с ноги тяжелый сапог и вытряхнул из него маленькую, неказистую трубку. Это была старая короткая носогрейка из почти черного, пропитанного смолами дерева. Он грубо взял мою руку и вложил в нее трубку, ее потертая, но еще теплая от его тела поверхность легла в мою ладонь. Вот и решение квеста. Не поиск. Не удача. А прямой контакт с администратором системы. — Твой приз, — он снова перешел на хриплый шепот. — Можешь подарить его своей даме. — он кивнул в сторону моей группы, где стояла Хорикита. — Или… — он сделал паузу, его глаза хитро блеснули. — Ты предпочитаешь ту вторую? Ту, что "для дела"? Он снова хлопнул меня по плечу, тяжело поднимаясь с колен. Развернувшись, он достал новую сигарету и, закуривая, махнул мне в сторону рубки. — Иди. Не стоит заставлять принцессу ждать. — он снова расхохотался своим дребезжащим смехом. Я сжал в ладони теплую, потертую трубку. Предмет, вызвавший столько паники и паранойи. Затем плавным движением засунул ее в дальний карман брюк, под рубашку. Предложение капитана было примитивным и предсказуемым. Отдать "приз" одной из "дам". Кушиде? Это было бы все равно что дать обезьяне гранату с выдернутой чекой. Интересно с точки зрения наблюдения за хаосом, но совершенно неэффективно. Хориките? Отдать ей решение квеста, позволить ей набрать очки, укрепить ее шаткий авторитет... Это было бы самым очевидным, самым простым решением. И самым скучным. Это все равно что использовать сложный хирургический инструмент в качестве молотка. Грубо и не по назначению. Люди видят в этой трубке "приз". Окончание квеста. Спасение от наказания. Они ошибаются. Это не приз. Это — ключ. И ценность ключа определяется не дверью, которую он открывает, а тем, что находится за этой дверью. Можно открыть им простую кладовку и получить метлу. А можно — сейф, о существовании которого никто не подозревает. Отдать его Хориките — значит, открыть кладовку. Потушить маленький, локальный пожар. Но у этого ключа... есть гораздо более интересное применение. Он может открыть дверь, за которой скрывается нечто гораздо более ценное. Нечто сломленное, запуганное, но потенциально... очень полезное. Да. Пожалуй, так и поступим. Я больше не смотрел на капитана. Моя рука, до этого замершая в сантиметре от двери, закончила свое движение. Пальцы коснулись холодной, облупившейся краски на металлической ручке. Без стука. Без предупреждения. Я повернул ручку и толкнув дверь внутрь вошёл. В нос ударил густой запах застарелого табака, дешевого виски, соли и ржавчины. Атмосфера грязного, заброшенного места. И на фоне этой гнили я увидел картину. Настолько абсурдную и в то же время математически выверенную, что она была почти произведением искусства. Сакаянаги Арису сидела в легком, изящном плетеном кресле, которое контрастировало с проржавевшим полом так, словно его вырезали из другой реальности. Перед ней стоял маленький складной столик, на котором красовались дымящаяся фарфоровая чашка и почти полная бутылка дорогого односолодового виски. Центр композиции. Королева на импровизированном троне. За ее спиной, словно верная фрейлина, стояла Камуро. Одной рукой она мягко перебирала серебристые волосы своей королевы, а второй, с помощью маленькой расчески, медленно, почти ритуально, приводила их в идеальный порядок. Свита. Демонстрация преданности и служения. Хашимото же стоял сзади Камуро. Он обнимал её одной рукой за талию, а второй держал бокал с вином и что-то лениво шептал ей на ухо, отчего та едва заметно улыбалась. Придворный фаворит. Демонстрация роскоши и декаданса. А рядом с ними, на коленях, с прямой спиной, сидел Хирата Йосуке. В его руках был маленький фарфоровый чайник, и он, с пустым, ничего не выражающим лицом, ждал момента, чтобы снова наполнить чашку своей госпожи. Сакаянаги медленно повернула голову в мою сторону. Ее фиалковые глаза, казалось, видели не меня, а что-то за моей спиной, что-то, что она уже давно просчитала. На ее губах играла легкая, почти снисходительная улыбка. Она сделала изящный, почти королевский жест рукой, указывая на пустой стул, стоявший рядом с ее креслом. — Аянокоджи-кун. Я знала, что вы не заставите себя долго ждать. Прошу, присоединяйтесь к нашему маленькому чаепитию. Я не отвел взгляда, сделав шаг вперед, и отвесил преувеличенно-глубокий, почти придворный поклон. — Для меня это большая честь, ваше величество. На долю секунды ее снисходительная улыбка дрогнула. Я увидел, как Камуро наклонилась и что-то быстро прошептала ей на ухо. Сакаянаги молча слушала ее, и на ее губах снова появилась улыбка, но теперь в ней читался азарт. — Раз уж вы признали мой титул, Аянокоджи-кун, — ее голос был подобен звону хрусталя, — вам следовало бы преклонить колено. — Прошу простить эту дерзость, моя королева, — я выпрямился, мой голос звучал ровно и вежливо, но в глазах, я уверен, читался лед. — Но я предпочитаю смотреть своим оппонентам в глаза, а не на их обувь. Я сделал короткую паузу, глядя прямо на нее. — Так удобнее просчитывать их следующий ход. Мои слова повисли в воздухе. Камуро перестала расчесывать волосы. Она посмотрела на меня так, как смотрят на грязь, прилипшую к дорогой обуви. Затем, убрав расческу, она положила руки на плечи Сакаянаги и медленно, с собственнической нежностью, стала их разминать. Сакаянаги взяла свою чашку и сделала маленький, почти беззвучный глоток, поставив ее на место. Затем она отвела взгляд, и ее глаза нашли фигуру Хираты, все еще стоявшего на коленях. Она легонько кивнула в сторону стола. Хирата, не поднимая головы, на коленях подполз к столику и, взяв чайник, с выверенной точностью долил ей в чашку чая. Он уже собирался вернуться на свое место, но она остановила его, легко прикоснувшись кончиком своей трости к его горлу. — Как невежливо, Хирата-кун, — ее голос был мягким, как бархат, но под ним чувствовалась сталь. — А как же наш гость? Она кивнула на почти полную бутылку виски. — Где же твое гостеприимство? Вот оно. Сообщение. Она не просто унижает его. Она заставляет его прислуживать мне. Она демонстрирует, что ее власть распространяется и на потенциальных союзников ее врагов. Хирата поставил чайник на стол. Взяв бутылку, он легко, без единого звука, открутил крышку и, поднеся к пустому стакану, налил ровно до середины. Затем так же бесшумно поставил бутылку на место. Он продолжал стоять на коленях, ожидая следующего приказа. Сакаянаги убрала трость с его горла. Ее рука медленно, почти лениво, опустилась и провела по его волосам. Жест был почти материнским, если не знать, что за ним скрывается. — Хороший мальчик, Хирата-кун. Хирата осторожно взял ее хрупкую ручку в свои и мягко, почти благоговейно, поцеловал ее тыльную сторону. — Всегда к вашим услугам, госпожа. Он отпустил ее ладонь и, не поднимаясь с колен, развернулся и отполз на свое место, снова застыв в позе верного, сломленного пса. Я наблюдал за этим ритуалом, анализируя степень его сломленности. Полная. Безоговорочная. Эффективная работа. Мой взгляд скользнул по столу, задержавшись на стакане с янтарной жидкостью, а затем снова нашел ее лицо. — Крепкий напиток. Для такой… тонкой игры. Сакаянаги посмотрела на меня, и в ее фиалковых глазах заиграли насмешливые, всезнающие искорки. — Я специально выбирала его для вас, Аянокоджи-кун. — Ее кончик трости изящно указал на стакан с виски. — Односолодовый, с тонким дымным послевкусием. Надеюсь… — она сделала едва заметную паузу, — я не ошиблась с вашими предпочтениями? Я медленно приблизился к столу. Мой палец медленно обвел край стакана, не касаясь его, словно я изучал неизвестный артефакт. Мой взгляд скользнул с янтарной жидкости на ее лицо. — Такие… сувениры, — мой голос прозвучал ровно, почти безразлично, — не значатся в списке разрешенного снаряжения. У вас, должно быть, особые отношения с теми, кто составлял эти списки? — Вам не нравятся мои сувениры, Аянокоджи-кун? — она медленно провела пальцем по краю своей фарфоровой чашки, ее взгляд был полон ленивого, хищного веселья. — Но ведь каждый из нас находит то, что ищет. Ее фиалковые глаза встретились с моими. — Я, например, искала комфорт. А вы, я полагаю, — она сделала короткую, убийственную паузу, — искали нечто более... ароматное. С нотками старого дерева и морского табака. Она не просто знала. Она просчитала, что я найду его. Она позволила мне это сделать. Вся сцена с капитаном была лишь прелюдией к этому моменту. Она дала мне в руки оружие, зная, что оно заряжено холостыми. Она откинулась в своем кресле, и ее улыбка стала шире, превратившись в улыбку победителя. — Так что, прежде чем критиковать чужие трофеи, Аянокоджи-кун... возможно, стоит сначала показать свои? Я проигнорировал ее вопрос. Мой взгляд снова был устремлен на стакан. Затем я взял его в руку, ощутив приятную тяжесть стекла, и поднес к носу, медленно вдыхая аромат. — Все точно, как вы и сказали. Односолодовый. С дымным послевкусием. Хашимото с живым интересом посмотрел на меня. Затем его рука, лежавшая на талии Камуро, поднялась чуть выше, к ее груди. Он что-то прошептал ей на ухо, и она, не отрывая от меня взгляда, едва заметно покачала головой, но в уголках ее губ появилась тень улыбки. Они делают ставки. Интересно, кто на кого поставил? Я перевел свой взгляд на Сакаянаги и, не сводя с нее глаз, сделал медленный, вызывающий глоток. Янтарная жидкость обожгла горло, оставив после себя терпкий, дымный привкус. Периферийным зрением я увидел, как Хирата, стоявший на коленях, на долю секунды поднял на меня взгляд, и в его пустых глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, прежде чем он снова потупил взор. Она ожидала, что я откажусь. Проявлю осторожность. Буду искать подвох. Но лучший способ обезвредить ловушку — это сделать вид, что ты ее не заметил, и пройти сквозь нее, словно ее и не было. Сакаянаги повернула голову к Хашимото, который с ленивой усмешкой наблюдал за нашей дуэлью. Она говорила ему, но каждое ее слово было нацелено на меня. — Я же говорила тебе, Масаёши, что он будет интересным собеседником. Хашимото усмехнулся шире, его взгляд оценивающе скользнул по мне, словно он прикидывал мою стоимость на аукционе. — И правда, принцесса. У него определенно есть... свой стиль. Он сделал паузу, словно пробуя слово на вкус. — Он не боится пить из чужих рук. Редкое качество в наши дни. Особенно, когда не знаешь, что именно тебе налили. Сакаянаги взяла чашку чая и, сделав медленный глоток, посмотрела на меня поверх нее. — И что же вы собираетесь делать с этим… маленьким трофеем, Аянокоджи-кун? Ее вопрос повис в воздухе. Ловушка. Прямой ответ — это признание, что я играю по ее правилам. Молчание — проявление слабости. Она хочет, чтобы я показал свои карты. Но что, если вместо этого... я просто переверну стол? Я проигнорировал ее. Мой взгляд скользнул мимо нее и нашел фигуру Хираты. Я медленно подошел к нему и опустился на корточки, оказываясь с ним на одном уровне. Моя рука взяла его за подбородок, заставляя поднять голову. Я смотрел в его пустые, потухшие глаза, пытаясь прочесть то, что от него осталось. Он не отвел взгляд. Он просто смотрел сквозь меня. Полная диссоциация. Воля сломлена. Интересный результат. Но работа грубая. Слишком много внешних повреждений. — Хотелось бы мне знать, как ты до такого докатился, Хирата, — мой голос был тихим, почти научным, но каждое слово было адресовано ей. — Какой именно метод оказался наиболее эффективным? Он молчал, глядя в пол. Я убрал руку. Встав на ноги, я подошел к столу, взял стакан с виски и одним быстрым, плавным движением выпил его до дна. Затем поставил пустой стакан на стол с коротким, отчетливым стуком. — Спасибо за приглашение. Но… мне уже пора. — я позволил себе тень улыбки. — Приятно было поболтать. Я не стал дожидаться ее ответа. Развернувшись, я вышел за дверь, оставляя ее наедине со своим сломанным трофеем и моим пустым стаканом. ------ POV: Хирата Дверь за ним закрылась. Она перевела свой взгляд с двери на меня. В ее глазах больше не было льда. Только теплое, почти материнское спокойствие. — Хирата-кун. Ты можешь подняться. Я встал, разминая затекшие мышцы. Затем подошел к ней, поставив чайник на стол. — Ну как? Наш маленький спектакль произвел на него должное впечатление, моя госпожа? Сакаянаги снова посмотрела на дверь, за которой он исчез, затем взяла чашку и сделала маленький глоточек. — Он не поверил, мой мальчик. И не должен был. Он слишком умен для таких дешевых трюков. Но… — она сделала паузу, ее взгляд нашел мой. — Он засомневался. А сомнение — это трещина в броне. Этого пока достаточно. Я подошел к ней и встал на одно колено. Затем медленно опустил голову ей на колени, подставляя свою шею под ее ладонь. Ее рука поднялась и начала нежно гладить меня по волосам. — Госпожа, но трубка… — голос Камуро за ее спиной прозвучал напряженно и ревниво. — Вы отдали ему ключ к квесту. Мы могли бы использовать его сами! — Это не ключ, Камуро. — тихо ответила Сакаянаги, не прекращая поглаживать мои волосы. — Это — скальпель. Она на мгновение замолчала, ее пальцы замерли в моих волосах. — Я не отдала его. — она продолжила, ее голос был почти шепотом. — Я вложила его ему в руку. Чтобы посмотреть… кого он решит препарировать первым. Это гораздо интереснее, чем просто победить в каком-то квесте. Я повернул голову, посмотрев на нее снизу вверх. Моя рука поднялась и медленно провела по ее щеке. Она посмотрела на меня своими умными, всепрощающими глазами. — Госпожа… — я сделал паузу, — ваша партия великолепна. Но правила этого экзамена все еще действуют. Нам нужна будет жертва для наказания. Я замолчал снова, давая вопросу повиснуть в воздухе. — Кто это будет? Ее палец медленно провел по моим губам, призывая к тишине. Я задержал дыхание. Она наклонилась ко мне, не сводя с меня взгляда. Я ощутил ее теплое дыхание на своей щеке. — Зачем выбирать, Хирата-кун? — прошептала она. — Он сам выберет. Она отстранилась, ее глаза блестели от азарта. — Он использует этот "скальпель", чтобы отрезать самый слабый или самый ненужный ему кусок. А мы… — ее улыбка стала хищной. — Мы просто подберем то, что он оставит. И получим нашу жертву, не испачкав рук. Я взял прядь ее серебристых волос в руку, поднося к губам и вдыхая ее тонкий, цветочный запах. — Они видят лишь ходы на доске, моя госпожа. А вы… вы создаете саму игру. Ваш ум — это не просто искусство. Это божественный замысел. — Я знаю, мой мальчик. Я знаю. ------ ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА — ДЕНЬ [12:46] POV: Аянокоджи Киётака Я стоял, облокотившись на холодный фальшборт. Ветер трепал мои волосы, но я его почти не чувствовал. Мой взгляд был устремлен в даль, туда, где серое небо сливалось с серой водой. Пустота. Ни островов. Ни кораблей. Ни единой точки, за которую мог бы зацепиться глаз. Только бесконечное, монотонное движение волн. Некоторых это пугает. Меня — успокаивает. Это напоминает мне о стенах моей комнаты. Такая же предсказуемая, контролируемая бесконечность. Я услышал ее шаги за спиной. Легкие, но уверенные. Она не кралась. Она докладывала о своем прибытии. — Киётака. Ты меня вызывал? Ее голос был ровным. В нем не было ни вопроса, ни любопытства. Только готовность. Я не повернул головы. Моя рука медленно поднялась, и я указал пальцем на горизонт. На эту безбрежную пустоту. — Что ты видишь, Айри? Она приблизилась и встала рядом, облокотившись на фальшборт, ее взгляд был устремлен туда же, куда и мой. Она молчала около минуты, ее глаза внимательно сканировали горизонт. Она искала. — Корабль? — наконец произнесла она, не поворачивая головы. — Я должна найти корабль или другой объект на горизонте? Я промолчал. Она продолжила, ее голос был таким же ровным. — Погодная аномалия? Скопление птиц? Что-то, что нарушает общую картину? Снова тишина. Я чувствовал, как ее мозг работает, перебирая варианты, отбрасывая неверные. Она не паниковала. Она решала задачу. — Нет, — произнесла она уже тише, скорее для себя, чем для меня. — Здесь ничего нет. Абсолютная пустота. Значит… Она повернула голову и посмотрела на меня. В ее глазах больше не было вопроса. Было начало понимания. — Значит, тест не в том, что я вижу. А в том, как я на это реагирую. Верно? Я ничего не ответил. Я просто медленно повернул голову и посмотрел на нее. Пауза затянулась на несколько секунд. Она не отводила взгляда, ожидая вердикта. Затем я протянул руку и, приобняв ее за талию, плавно, но настойчиво прижал к себе. Она на мгновение напряглась, а затем ее тело расслабилось, подчиняясь движению. Я чувствовал, как под моими пальцами, на ее запястье, ее пульс резко участился. Реакция на физический контакт: положительная. Ассоциативная связь "правильный ответ — поощрение" успешно формируется. — Ты это поняла. Хорошо, — я почувствовал, как ее пульс на руке участился еще сильнее. — Теперь... мы можем перейти к настоящей причине, по которой я тебя позвал. — Статус квеста. Мой голос был тихим, почти шепотом, но это был приказ. — Отрицательно. — ее ответ прозвучал без малейшего колебания, взгляд был устремлен на горизонт. — Полный обыск не дал результатов. Объект не обнаружен. — Реакция лидера? — Адаптивная. — она на мгновение замолчала, подбирая точную формулировку. — Внешних проявлений паники не зафиксировано. — И? — Она вступила в контакт с Юкимурой. После короткого обмена данными они пришли к консенсусу. Я почувствовал, как ее тело рядом со мной слегка напряглось, словно она готовилась доложить о самом важном. О результате, который я уже предсказал. — В качестве объекта для исполнения наказания был выбран Судо Кен. Предсказуемо. Хорикита выбрала самый логичный и самый очевидный путь. Устранить проблемный элемент. Она учится. Но ее ходы все еще слишком легко читаются. — Хорошо. Я поднял свою руку и запустил пальцы в ее волосы. Мягкие. Послушные. Я медленно провел по ним, от корней до самых кончиков, чувствуя, как она замерла, впитывая этот жест как высшую награду. — А теперь представь себе картину, Айри. Представь, что у нас есть эта трубка. Прямо сейчас. В этой руке. Я убрал руку от ее волос и показал ей свою пустую ладонь. — Что бы ты с ней сделала? Она нахмурилась. Ее взгляд был прикован к моей ладони, словно она действительно видела там этот предмет. Она думала. Анализировала. — Не знаю… — она подняла на меня неуверенный взгляд. — Воспользовалась бы? Отдала Хориките, чтобы она закрыла квест? — Почему Хориките? — Но… — она запнулась, ее уверенность пошатнулась. — Разве мы не усилим группу? Не поможем ей? — Ты поможешь ей. — поправил я. — Ты лишь усилишь ее временный авторитет. Сохранишь статус-кво. Я провел рукой по ее щеке, мой большой палец медленно опустился ниже, к ее губам, и легко провел по ним, заставляя ее замолчать. — А где в этом уравнении твоя выгода, Айри? Где наша? Она смотрела на мои губы, затем медленно подняла свою руку и положила мне на щеку. Ее прикосновение было нежным, но в нем уже не было неуверенности. Это был ответ. — Я поняла, — прошептала она, ее глаза блестели от нового, пугающего понимания. — Ты хочешь… усилить нашу позицию. Не группы. Нашу. — Правильно. А теперь, когда ты это поняла, нам нужен подходящий актив. — И этот актив — Каруизава Кей. — Прикажи. Просто скажи, что я должна сделать, Киётака. Я медленно убрал ее руку со своей щеки, но продолжал держать ее ладонь в своей. Другой рукой я полез во внутренний карман и достал аккуратно сложенный вчетверо лист бумаги. — Это не инструкция, Айри, — мой голос был ровным. — Это — сценарий. Твоя роль. Твои слова. Я вложил сложенный лист в ее ладонь. — Прочти. Запомни. А затем — сожги. Ее пальцы благоговейно сомкнулись на бумаге, словно это была не инструкция, а святыня. Она развернула его, и ее взгляд приковался к тексту. Ее глаза не бегали. Они сканировали. Методично, строка за строкой, впитывая каждое слово, каждую букву, каждую запятую. Когда она дочитала, она подняла на меня взгляд. В нем не было страха. — Ты… доверяешь мне это? Ты правда считаешь, что я… достойна? — У тебя нет права на ошибку, Айри. Поэтому эта операция не будет сольной. Ее глаза на мгновение вспыхнули надеждой, смешанной с собственнической ревностью. — Ты будешь моим прикрытием? — Нет, — я позволил себе тень усмешки. — У тебя будет нечто более эффективное. Живой таран. Ее взгляд стал холодным, оценивающим. — Кто будет тараном? — Всему свое время, — я медленно провел тыльной стороной ладони по ее щеке, и она инстинктивно подалась навстречу моему прикосновению. — Уверен, тебе понравится наблюдать за его работой. Она поняла. Поняла, что это будет не союзник. А расходный материал. — Хорошо. Каков мой первый шаг? — Ступай к нашей группе. Налаживай контакт с лидером. Будь ее тенью. Я дам тебе знать, когда мы начнем. — Будет исполнено, Киётака. Она быстро, почти по-деловому, наклонилась и оставила на моей щеке короткий, собственнический поцелуй-клеймо. Затем, развернувшись, она пошла прочь. Это была уже не походка испуганной девочки. Это была плавная, уверенная, почти хищная поступь женщины, которая знает свою цель. И знает, что ее хозяин наблюдает за ней. Я проводил ее взглядом. Мой юнит перешел в фазу ожидания. Пришла очередь отвлекающего тарана. Посмотрим, насколько прочной окажется его черепная коробка. ------ ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА — ДЕНЬ [13:05] POV: Акито Мияке. Я стоял, глядя на запад. Не в даль. А на стену. Черную, плотную стену туч, которая медленно, но неотвратимо пожирала горизонт. Ветер изменился. Стал плотнее, холоднее. Принес с собой запах озона и мокрой земли. Моя рука лежала на рукояти ножа. Пальцы привычно поглаживали холодную, гладкую сталь. Это успокаивало. Не потому, что это оружие. А потому, что это — инструмент. Надежный. Предсказуемый. В отличие от людей вокруг. Я услышал шаги за спиной. Не тяжелые, как у Судо. Не тихие, как у Аянокоджи. А размеренные, почти механические. Я обернулся. Юкимура. В одной руке он держал свою неизменную тетрадь. В другой — маленький, похожий на рацию прибор. Портативная метеостанция. Его взгляд был прикован к дисплею, губы шевелились, он что-то бормотал себе под нос. Он не видел ничего вокруг. Он видел только цифры. Данные. Я дождался, пока он закончит свои расчеты. — Ну что, профессор? — мой голос прозвучал хрипло от ветра. — Говори, как есть. Сколько у нас времени? Юкимура не отрывал взгляда от дисплея, его палец скользил по экрану, считывая данные. — Сто двадцать пять минут, — произнес он, словно диктуя лаборанту. — Плюс-минус пять минут на погрешность. Он сделал паузу, его мозг обрабатывал информацию. — Это наше временное окно до того, как мы войдем в зону активного штормового фронта. Он наконец поднял на меня взгляд, и в его глазах за стеклами очков не было страха, только сухая констатация. — Если мы не достигнем побережья... нас ждет не просто качка. Он сделал паузу, словно подбирая наиболее точный, и оттого самый страшный термин. — Нас ждет проверка этого ржавого корыта на структурную целостность. И, боюсь... — он снова замолчал, глядя мне прямо в глаза, — ...результат этой проверки будет отрицательным. Дверь капитанской рубки с противным скрежетом приоткрылась. Из нее, щурясь от дневного света, вышел Капитан. Он посмотрел в нашу сторону, сплюнул на палубу и криво усмехнулся. — Что, салаги? Штаны уже мокрые? Он махнул своей сигарой в сторону чернеющего горизонта. — Хах. Мелочь. Он сделал глубокую затяжку, выпустив дым нам в лицо. — Был тут один... такой же умник. — он почесал небритый подбородок. — Года три назад. Он замолчал, лениво глядя на тучи. — Шторм. Качка. Пацан у борта. В телефон свой пялился. Он щелчком стряхнул пепел. — Ну, баржу качнуло. Волна. И все. Он развел руками, показывая, как все было просто и обыденно. — Поискали, конечно. Для протокола. — он снова усмехнулся, обнажив желтые зубы. — Да хули там искать. Море, оно, знаешь ли, мусор не отдает. — К чему была эта история, капитан? — мой голос прозвучал ровно, без эмоций. Я не спрашивал. Я требовал объяснить цель этого информационного вброса. Он снова хрипло, утробно рассмеялся. — Считайте это… техникой безопасности, — он сделал еще одну затяжку, глядя на меня с издевкой. — Не стойте у края. Не впечатлило? — Угроза с воды понятна, — я проигнорировал его вопрос, делая шаг ближе. — Что по поводу угрозы на суше? Расскажите про остров. — Ишь ты, деловой какой, — он криво усмехнулся, его взгляд стал сальным, оценивающим. — Думаешь, я тебе сказки на ночь рассказывать буду за бесплатно? Информация, пацан, — это товар. У тебя есть чем платить? — Назовите цену, — мой голос остался ровным. Я не торговался. Я запрашивал условия сделки. Он хмыкнул, явно удивленный моей прямотой. Его взгляд скользнул с моего лица вниз, на мою руку, лежавшую на рукояти ножа. И замер. Ухмылка медленно сползла с его лица, уступая место новому, хищному интересу. — А вот это... — он протянул свой грязный, прокуренный палец, указывая на мой нож. — Интересная игрушка. Не по уставу. Откуда такая, парень? Он снова посмотрел мне в глаза, и в них уже не было прежней лени. Только холодный, расчетливый блеск. — Давай так. Ты мне — эту железку. А я тебе — пару баек про твой новый дом. Идет? Расчет простой. Я отдаю ему свой главный инструмент выживания. Взамен я получаю... слова. Слова старого лживого мудака. Вероятность того, что эти слова будут правдой, стремится к нулю. Неравноценный обмен. — Неравноценный обмен, капитан. Мой нож — это гарантия. Ваши слова — нет. Предлагайте что-то еще. — О-хо-хо! Он издал лающий, каркающий смех. — Слыхали? Он хочет "гарантий"! Он с отвращением сплюнул на палубу, едва не попав мне на ботинок. — Ты думаешь, на том острове, куда мы плывем, тебе кто-то даст гарантии, щенок? Он ткнул в меня грязным, прокуренным пальцем, его лицо исказилось в презрительной гримасе. — Там каждый кусок жратвы, каждый глоток воды — это риск. А ты тут, в тепле, уже обосрался свой ножичек на сказку променять. Он подошел ко мне вплотную. Дистанция — критическая. Его немытое, пропитое лицо оказалось прямо перед моим. От него несло перегаром, гнилой рыбой и дешевым табаком. Я чувствовал брызги его слюны на своей щеке. — Да ты там и дня не протянешь, — прошипел он мне в лицо. — Таким, как ты, кишки выпускают в первую же ночь. Просто чтобы посмотреть, какого они цвета. Он провоцирует. Ждет, что я сломаюсь. Отвечу агрессией. Или страхом. Оба варианта — проигрыш. Значит, нужно предложить третий. Тот, которого он не ждет. Тот, где правила устанавливаю я. Я проигнорировал его оскорбления. Мой взгляд опустился на дымящуюся сигарету в его руке. — Давайте так, капитан. Я протянул свою левую руку, раскрыв ладонь. — Вы прижимаете это, — я кивнул на тлеющий красный огонек на кончике сигареты, — к моей руке. Я держу пять секунд. Он замер, его пьяная тирада оборвалась на полуслове. Он смотрел на мою протянутую руку, потом на мое лицо, пытаясь понять, шучу я или сошел с ума. — Если я убираю руку или издаю хоть звук. Нож ваш. Без вопросов. На его лице медленно начало проступать удивление, смешанное с хищным, гнилым любопытством. — Но если я выдерживаю... — я посмотрел ему прямо в глаза, — вы рассказываете мне все, что знаете об этом острове. Каждую деталь. Каждую ловушку. Каждую историю. Я сделал короткую паузу, чувствуя, как ветер холодит мою неподвижную, раскрытую ладонь. — Идет? Мое предложение повисло в раскаленной тишине. Я слышал, как за спиной в толпе пробежал шепот. — Нерационально, — донесся до меня тихий, но отчетливый голос Юкимуры. — Вероятность получения достоверных данных — менее 17%. Риск перманентного физического ущерба — 100%. Неравноценный обмен. — Любая информация стоит своей цены, Юкимура, — ответил я, не поворачивая головы. — А боль — самая дешевая валюта из всех. — Кха-кха-кха! — раздался с другой стороны знакомый, полный презрения смех Рюена. — Наконец-то хоть какое-то развлечение, а не ваше унылое мышиное нытье. Ставлю на то, что он завизжит, как сучка. — Какая вульгарная дикость, — прозвучал мелодичный, полный самолюбования голос Коенджи. — Пытаться заслужить внимание через боль. Как примитивно. Капитан смотрел на меня, его глаза сузились. Он медленно поднес сигарету к моим губам, почти касаясь их. — А в тебе, пацан, дерьма больше, чем я думал, — он хрипло усмехнулся. — Яйца у тебя есть, признаю. Ну что ж. Давай посмотрим, как они поджарятся. Он медленно, с садистским удовольствием, опускал свою сигарету к моей руке. — Прекратите! — раздался сбоку отчаянный, полный боли голос Ичиносе. — В этом нет нужды! Пожалуйста, не делайте этого! Слишком поздно. Кончик сигареты коснулся моей ладони. Запах. Первое, что ударило в мозг, — это запах. Сладковатый, тошнотворный запах горящей кожи. Потом — звук. Глухое, вязкое шипение, словно капля воды упала на раскаленную сковороду. И только потом пришла боль. Не острая. Глухая, тупая, пульсирующая. Она не кричала. Она ввинчивалась в мою руку, пытаясь добраться до кости, до мозга, до воли. Просто химия. Разрушение белковых соединений. Не более. — Бля-я-ять… — донесся до меня изумленный, почти благоговейный шепот Судо. — Вы это видите, парни? Он даже не моргает… Я чувствовал на себе ее взгляд. Холодный, анализирующий. — Еще один, — тихо произнесла Хорикита, скорее для себя, чем для кого-то еще. — Еще один, кто носил маску. Интересно… сколько вас еще в этой колоде? Пять секунд. Четыре. Боль — это просто сигнал. Сигнал можно игнорировать. Три. Я видел, как дрожит его рука. Не моя. Его. Два. Он ожидал крика. Мольбы. Страха. Он не получил ничего. Один. Он резко убрал сигарету. На моей ладони, в самом ее центре, расплывалось уродливое, черное пятно с красной каймой. Капитан смотрел на меня, потом на свою сигарету, потом снова на меня. Его пьяная бравада испарилась. — Сука… — прохрипел он, в его голосе смешались удивление и что-то похожее на уважение. — Даже не дрогнул. А ты, парень, не так прост, как кажешься. — он сплюнул на палубу. — Жаль. Тебя бы ко мне на шхуну юнгой. Я бы из тебя человека сделал. Хах. Боль все еще пульсировала в ладони, но это был уже просто фоновый шум. Я получил то, что хотел. Теперь — оплата. — Ваше предложение меня не интересует, — я посмотрел ему прямо в глаза, мой голос был холодным и твердым. — Я жду информацию, за которую заплатил. Он посмотрел на мою обожженную руку, на которой уже вздувался уродливый волдырь, потом на мое лицо. Кривая ухмылка снова появилась на его губах. — Ну ты глянь на него, какой хуй важный... Ладно. Хочешь информацию? Будет тебе информация. Он грубо схватил меня за предплечье и оттащил в сторону от Юкимуры, подальше от лишних ушей. Наклонился к самому моему уху, его дыхание снова опалило меня перегаром. — Каждые 48 часов… — прошипел он так тихо, что я едва его расслышал. — Ровно в полночь… Запоминай. Каждое слово. — …на самый высокий холм острова сбрасывают контейнер. Маленький. Тактическое преимущество. Ресурсы. — Медикаменты, консервы, батареи. Для "своих". "Для своих". Значит, есть и другой уровень игры. Скрытый. Для избранных. — Координаты знают только двое, — его шепот стал еще тише, почти змеиным. — Я... и тот лысый мудак, твой директор. Цена этой информации — кусок моей кожи. Они стояли и смотрели. Никто не заплатил, кроме меня. Значит, и дивиденды получаю только я. Это не общее достояние. Это моя личная инвестиция, купленная болью. И я не собираюсь раздавать свои акции первому встречному. — Информация ценная, — я сделал паузу. — Но она неполная. Вы рассказали "что", "где" и "когда". Но вы не рассказали "кто" и "зачем". Он на мгновение замер, а затем его лицо исказилось в усталой, злой гримасе. — Охуеть теперь, — прошипел он, с силой отталкивая меня от себя. — Ему еще и полный бизнес-план со всеми рисками подавай. Он развернулся и, не глядя на меня, пошел к своей рубке. — Пиздуй отсюда, щенок. Сделка окончена. Дверь за ним захлопнулась с оглушительным скрежетом. ------ ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА — ДЕНЬ [13:28] POV: Аянокоджи Киётака Я наблюдал, как Судо закончил свою импровизированную разминку. Он с ленцой поднялся, его мышцы бугрились под тонкой тканью спортивной формы. Грубая, необработанная сила. Высокий уровень агрессии. Низкий порог эмоционального контроля. Предсказуемость реакции на провокацию — 98.7%. Идеальный таран для предстоящей задачи. Он стоял, разминая шею, его взгляд был пуст. Он не думал. Он просто существовал, ожидая следующего импульса, следующей команды. Состояние объекта: оптимальное. Готов к получению директивы. Перехожу в фазу внедрения. Я оттолкнулся от леера и медленно, не спеша, пошел в его сторону. Каждый мой шаг был выверен. Не слишком быстро, чтобы не спугнуть. Не слишком медленно, чтобы не выглядеть неуверенно. Я шел так, как хищник подходит к водопою, зная, что вся добыча уже в его власти. Я подошел к нему и, прежде чем он успел отреагировать, положил руку ему на плечо, слегка сжав бицепс. Установка доминантного физического контакта. Демонстрация дружелюбия. Оценка мышечной массы. Мышцы в тонусе, но есть легкий тремор. Адреналин. Он на взводе после утренних событий. — Здорова, Кен, — я перешел на его сленг, мой голос был расслабленным, почти ленивым. — Смотрю, зря время не теряешь. В форме себя держишь? Он напряг бицепс под моей рукой, играя мышцами, и криво усмехнулся. — Ну а хули еще делать. Качаюсь. — он смерил меня подозрительным взглядом. — А тебе-то что? Наскучило, как на тебя телки вешаются? Решил меня постебать? Я усмехнулся и дружески, но крепко, хлопнул его по плечу, не убирая руки. — Да ладно тебе, Кен. Забей. Свои же люди. Мой жест и тон сработали. Он на мгновение растерялся, его агрессия дала сбой. — А… да извини, — пробурчал он, отводя взгляд. — Чет я последнее время на взводе, сам не свой. — Вижу, — я слегка понизил голос, создавая атмосферу заговора. — Тебя что-то гложет. Выкладывай, по-братски. Может, вместе покумекаем. Он на секунду замялся, посмотрел по сторонам, убеждаясь, что нас никто не слушает. — Да есть одна замута… — он снова понизил голос, его взгляд стал неуверенным. — Ты ведь видел, да? В автобусе. Когда Айри… ну, это… поцеловала меня? Я усмехнулся, глядя ему прямо в глаза, и слегка понизил голос, чтобы никто, кроме него, не услышал. — Смотрю, до сих пор щеки горят. Понравилось, да? Я увидел, как его лицо мгновенно побагровело. — Да пошел ты! — рявкнул он, но тут же осекся. — То есть… не… Блять! Я не знаю! Он схватился за голову, его лицо исказилось от внутреннего конфликта. — Ты, бля, серьезно сейчас или как крыса, втихую подначиваешь? Я усмехнулся и примирительно, но крепко, сжал его плечо. — Эй, эй, полегче, Кен. Тормози. Я же просто стебусь, не бери в голову. Объект дезориентирован. Уровень агрессии снижается. Перехожу ко второму этапу. Мой спокойный тон и уверенный жест сработали. Он перестал пыхтеть и растерянно посмотрел на меня, его примитивный мозг не успевал обрабатывать смену моего поведения. Я огляделся по сторонам, убеждаясь, что мы вне зоны слышимости, а затем снова понизил голос, подзывая его ближе. — Слушай, я к тебе не просто так подошел, — я сделал значительную паузу. — Есть одна тема. И мне нужен кто-то, кто не ссыт. Ты в деле? Его глаза на мгновение загорелись диким, почти радостным огнем. Он воспринял мои слова как команду, которую ждал все это время. — Наконец-то! — прорычал он, его кулаки инстинктивно сжались. — Кого ушатать? Просто скажи, кому. — Не, Кен, тут без кулаков, — я покачал головой, мой тон был серьезным, но доверительным. — Тут работа тоньше. Сам же видишь, все на нервах из-за этой трубки. Все друг на друга косятся. Он нахмурился, его простой мозг пытался обработать информацию, которая не укладывалась в схему "бей". — Короче, че надо? К чему ты клонишь? Примитивный мозг лучше всего реагирует на прямую угрозу. Особенно на угрозу предательства. Самый эффективный катализатор для его агрессии — это сфабрикованный враг. Создаю цель. — Я случайно подслушал разговор, Кен. Я сделал значительную паузу, глядя ему прямо в глаза и давая словам набрать вес. — Хотят слить тебя. Сделать козлом отпущения. Подставить под наказание. Я увидел, как его глаза расширились. Не от страха. От ярости. Его лицо побагровело, желваки заходили под кожей. — Кто? — прорычал он, его голос был похож на рык зверя, который почуял угрозу. — Сука, КТО?! Он схватил меня за плечи, его пальцы впились в мою рубашку. — Просто скажи мне имя, Аянокоджи. И я, блять, вырву ему кадык прямо здесь и сейчас. Я позволил ему вцепиться в меня, не выказывая ни малейшего сопротивления. Давление на плечевые суставы — примерно 25 килограммов. Пульс объекта — около 140 ударов в минуту. Зрачки расширены. Когнитивные функции подавлены агрессией. — Спокойно, Кен. Тормозни. Думать надо головой, а не кулаками. — я сделал паузу, давая ему переварить. — Ты сам дал им в руки нож, когда попер на Хорикиту. Они просто им воспользовались. Он на мгновение опешил от моей логики, его хватка инстинктивно ослабла. Реакция на вербальный раздражитель: положительная. Объект переходит из фазы агрессии в фазу замешательства. — Ты че, бля, ее сейчас защищаешь? — Я? Нет. — я усмехнулся. — Я говорю, что можно сделать лучше. Можно сделать так, чтобы крайним оказался не ты. Но для этого… — я выдержал паузу, мой взгляд стал ледяным, — мне нужно знать, ты со мной или как? Он смотрел на меня несколько долгих, напряженных секунд. Я видел, как в его глазах происходит сложный мыслительный процесс. Ярость боролась с замешательством, а замешательство уступало место чему-то новому. Интерес. Примитивный, эгоистичный интерес. Крючок заглочен. Он наконец отпустил мою рубашку и сделал шаг назад, словно создавая дистанцию для переговоров. — Так, стоп, — он ткнул в меня пальцем, его взгляд стал серьезным, почти деловым. — Ясно. Ты хочешь их наебать. Хорошо. Я в деле. Но… — он прищурился, — давай сразу по-честному. Что с этого буду иметь я? Он пытается торговаться. Он думает, что мы равны. Пора напомнить ему о его реальном положении в этой иерархии. — Что ты будешь с этого иметь? Моя усмешка исчезла. — Ты будешь иметь возможность отдать мне долг, Кен. Я увидел, как он растерялся от этой резкой смены тона. — Или ты уже забыл, кто спас твою задницу от вылета из этой школы? Я сделал шаг к нему, и моя рука тяжело, как кандалы, опустилась ему на плечо. Мои пальцы впились в его мышцу, заставляя его стоять на месте. — Я свою часть сделки выполнил. Теперь — твоя очередь. — Блять… — прошипел он сквозь зубы, отводя взгляд. — Ладно. Понял я. Не напоминай больше. Он снова посмотрел на меня, и в его глазах уже не было агрессии. Только мрачная, покорная решимость. — Говори, че делать надо. Моя рука, до этого сжимавшая его плечо, расслабилась. Я дружески похлопал его, и мой голос снова стал расслабленным, почти братским. — Вот это другой разговор, Кен. Я усмехнулся. — Да ты не дрейфь. Думаешь, я тебя подставляю? Я для тебя же и стараюсь. Вот увидишь, ты мне еще спасибо скажешь. Я полез в карман, достал смятый листок бумаги и протянул ему. Он на секунду замешкался, но все же взял листок. Развернув его, его глаза забегали по содержимому. Он поднял руку и почесал затылок. — "Отвлечь"? — он непонимающе посмотрел на меня. — Это как-то… не по-моему. А нахера? В чем прикол? — В этом-то и весь прикол, Кен, — я подмигнул ему. — Поверь, тебе понравится. Я обещаю. Только не проебись. Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза. — И сожги эту бумажку. Немедленно. Он скомкал листок в кулаке с такой силой, что побелели костяшки. Его взгляд был полон новой, дикой решимости. — Понял. Когда? Я убрал руку с его плеча, разрывая физический контакт. — Ты поймешь, когда придет время. Я подам сигнал. А теперь иди. Он коротко, по-военному, кивнул. Развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь. Объект "Таран" активирован и переведен в режим ожидания. Прошивка установлена успешно. Вероятность отклонения от заданного сценария — менее 3%. ___________ Примечание Автора: Уважаемые читатели, спасибо, что продолжаете следить за этой историей. У меня к вам небольшой технический вопрос. В последних главах я стараюсь держать довольно быстрый темп, фокусируясь на действиях и диалогах. Но мне интересно ваше мнение: Нравится ли вам такой быстрый темп, или вы бы хотели, чтобы некоторые сцены были медленнее и подробнее? Хватает ли вам внутреннего монолога героев для погружения, или вы бы хотели видеть больше их мыслей и рефлексии? Буду благодарен за любые отзывы в комментариях. Ваше мнение поможет мне сделать эту историю еще лучше.