Кодо Икусей За Гранью Разума.

ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА / ОСТРОВ "СИРЕНА" / ПРЕДДВЕРИЕ ШТОРМА — ДЕНЬ POV: Аянокоджи Киётака — Капитан, пожалуйста, давайте не будем делать поспешных выводов. — Ичиносе подняла руки в примирительном жесте. — Мы можем все обсудить. Спокойно. Она пыталась говорить уверенно, но слово «пожалуйста» прозвучало не как предложение, а как мольба. — Выводы? — Капитан смачно сплюнул на палубу в сантиметре от носка ее обуви. Слизь смешалась с ржавчиной. — Вы, блять, устроили на моем корыте бойцовский клуб, а ты, соска, будешь меня учить, как выводы делать? Мешок на его плече задергался, и изнутри донеслось приглушенное, но отчетливое: — Кар-р-раул! Пидорасы! Капитан, не глядя, со всей силы хлопнул по мешку ладонью. — Заткни свой клюв, тварь, или я тебя сейчас с рыбами познакомлю. ГРОМ! Внезапный, оглушительный раскат заставил баржу содрогнуться. На долю секунды небо вспыхнуло ослепительно-белым, выхватив из тяжелого, дневного сумрака искаженные ужасом лица. Ямаучи взвизгнул, как поросенок, и отскочил, с силой прижимаясь и обнимая Ике, который и сам дрожал, как осиновый лист. Интересно. В критической ситуации инстинкты берут верх. Страх заставляет их искать физического контакта, тепла, защиты, неважно, у кого. Они — балласт. Живой, кричащий, бесполезный балласт, который в условиях реального выживания потянет на дно любого, кто попытается их спасти. Капитан медленно затянулся сигаретой, выпуская облако серого дыма, которое тут же разорвал в клочья порыв ветра. Затем он окинул Ямаучи и Ике взглядом, полным ледяного, почти скучающего презрения. — Вот от таких, как вы, сука, все проблемы, — он указал кончиком тлеющей сигареты в их сторону. — Трусливые шавки. Жизнь таких, как вы, ломает первыми. Он не стал дожидаться ответа, сплюнул на палубу и, развернувшись, быстрыми, тяжелыми шагами подошел к Ичиносе. Его внимание тут же приковал предмет в ее руке. Он замер, и на его лице отразилось неподдельное удивление, которое тут же сменилось острым, оценивающим взглядом в мою сторону. Забавно. Он смотрит на меня с удивлением, словно ребенок, который дал котенку клубок ниток и вдруг увидел, как тот связал из него виселицу. Он действительно думал, что я просто отдам эту трубку Хориките и получу свои очки? Он не понимает. Для меня эта трубка, эта драка, эти слезы — не цель. Это просто данные. А он, со своим удивлением, — лишь еще одна переменная в моем отчете. Он несколько секунд изучал меня, его мутные глаза пытались прочитать что-то на моем лице. Бесполезно. Там нет ничего, кроме того, что я хочу ему показать. Затем он перевел свой взгляд на Судо, что лежал без сознания. — Из-за этой ерунды вы затеяли драку? — он хмыкнул, его голос был полон грубой, издевательской иронии. — Вот из-за этой маленькой, деревянной хуйни? Хах! Он громко, от души рассмеялся, хлопнув свободной рукой по мешку. — Полундра-а! Наебали! — тут же донеслось из мешка. — Жаль вас расстраивать, мои тупые, тупые детишки... — продолжил Капитан, утирая несуществующую слезу. — Вы что, реально думали, что школа заставит вас искать мою личную вещь? Он протянул руку и грубо выхватил трубку из рук Ичиноose. Она вздрогнула, ее пальцы инстинктивно разжались. На ее лице, до этого полном решимости, отразилось полное, абсолютное непонимание. Словно мир, который она так отчаянно пыталась собрать воедино, снова рассыпался у нее на глазах. Капитан, взяв трубку двумя пальцами, с издевательской ухмылкой помахал ею в воздухе. — Этот «квест» — просто проверка на идиотизм. И вы ее, блять, с блеском прошли. Поздравляю. Интересно. Значит, сам квест был дезинформацией. Фальшивая цель, призванная спровоцировать иррациональные действия. Но это не меняет результата. Инструмент (трубка) сработал безупречно, даже будучи пустышкой. Цель (слом Каруизавы) достигнута. Вывод: неважно, настоящая ли бомба. Главное, чтобы все верили, что она взорвется. Школа преподала ценный урок по управлению хаосом. Данные приняты к сведению. — Вы хотите сказать, что... вся эта ненависть... вся эта боль... — она сделала шаг вперед, и в ее обычно мягком голосе прорезалась сталь, — ...была для вас просто... тестом?! — Твоя «боль» меня не ебет, — Капитан медленно, с наслаждением, затушил сигару о ближайший леер, оставляя на ржавом металле дымящийся черный след. — А вот то, что ты задаешь слишком много вопросов, — да. Его взгляд устремился ей за спину. — Хочешь еще один «тест»? — он приблизился к ней, нависая над ее телом, его лицо оказалось в паре сантиметров от ее. — Я могу прямо сейчас проверить, умеешь ли ты плавать со связанными руками. Я почувствовал, как ее грудь прижалась еще сильнее к моей спине, и ее теплое дыхание обожгло щеку. — Пока все смотрят на капитана, никто не увидит, если я тебя поцелую... или укушу, — прошептала она, и я почувствовал, как кончики ее пальцев скользнули под ткань моей рубашки, касаясь кожи. — Как думаешь, чего мне сейчас хочется больше? — Делай, что хочешь. Только постарайся не загораживать мне обзор. Ее рука, лежавшая под моей рубашкой, замерла. Я почувствовал, как ее ногти слегка впились в мою кожу. — Ты такой спокойный, Киётака-кун. А что, если я прямо сейчас закричу? — ее голос стал опасно-сладким. — Скажу, что это ты ко мне приставал, пока все отвлеклись? Интересно. Она перешла от физической провокации к вербальной угрозе, основанной на социальной механике. Классическая эскалация. Но она не учла один параметр: мне все равно. — Твой крик — это просто еще одна переменная, Кикё, — произнес я, мой взгляд оставался прикован к сцене с капитаном. — Я уже просчитал все три возможных исхода этого сценария. И ни в одном из них ты не выигрываешь. Ичиносе сделала один медленный, почти незаметный шаг назад. Ее лицо, до этого полное решимости, резко побледнело, словно из него выкачали всю кровь. Я увидел, как Канзаки, стоявший за ней, тихо положил ей руку на плечо. Это был не жест утешения. Это был беззвучный приказ: «Отойди. Дальше я». Она коротко, почти незаметно, кивнула, и он, обойдя ее, встал перед Капитаном, полностью закрывая ее своим телом. — Угрожать ученику смертью, — произнес Канзаки, и в его голосе не было вопроса, лишь холодная, ледяная констатация факта. Он не пытался говорить громко, но каждое его слово, казалось, весило тонну. — Вы действительно считаете, что вам это сойдет с рук? Он называет это «угрозой смертью». Наивно. Это не угроза. Это — установление иерархии. Капитан просто демонстрирует, кто здесь альфа. Канзаки пытается оспорить этот статус. Сейчас мы увидим, чьи зубы острее. Капитан несколько секунд смотрел на Канзаки, как на глупого, несмышленого ребенка, который пытается спорить со взрослым о правилах мира. Затем, с ленивой, почти театральной медлительностью, он достал из кармана мятую пачку сигарет, выудил одну и зажал ее в уголке рта. Он чиркнул зажигалкой, поднося огонь к кончику сигареты. Его тело наклонилось вперед, и он, глубоко затянувшись, выдохнул густую, едкую струю дыма прямо в лицо Канзаки. — Сынок, на этом корыте есть только два мнения: мое и неправильное. И когда я говорю, что кто-то полетит за борт, это не угроза. Это — прогноз погоды. ГРОМ! Оглушительный раскат, последовавший за его словами, был настолько своевременным, что казался срежиссированным. Вспышка молнии на долю секунды залила палубу мертвенно-бледным светом, превратив лицо Капитана в хищную, ухмыляющуюся маску. Он снова медленно затянулся, выпуская тонкую струйку дыма в небо, словно принося жертву надвигающейся буре. — К слову о погоде... — он сделал широкий жест рукой, словно обнимая весь горизонт. — Чувствуете? Природа пришла за своим. В наступившей после слов капитана гнетущей тишине, нарушаемой лишь свистом ветра, раздался новый звук. Резкий, пронзительный, абсолютно чужеродный для этого места электронный писк. Все взгляды, до этого прикованные к Капитану, метнулись в сторону источника. Ичиносе. Звук доносился из кармана ее спортивной толстовки. Она с непониманием посмотрела на него, словно ее собственная одежда внезапно ее предала. С видимой неохотой она достала оттуда защитный школьный терминал, экран которого ярко светился, разрезая дневной мрак. В следующий миг из динамика раздался холодный, безличный, синтезированный голос. Голос системы. <Внимание всем группам. Зафиксирована аномальная погодная активность. Приближается шторм категории [1]. Все предыдущие задания аннулируются. Новое задание: выжить. Конец связи.> Раздался оглушительный скрежет. Звук рвущегося, стонущего металла о камни заставил саму палубу содрогнуться под ногами. Баржу резко тряхнуло, словно гигантская подводная рука схватила ее за днище и попыталась утащить на дно. Я инстинктивно расставил ноги шире, компенсируя толчок, и устоял. Кушида, чья рука все еще была под моей рубашкой, с панической силой вцепилась в меня, ее ногти, острые, как иглы, глубоко впились в кожу на моей груди. Другим повезло меньше. Несколько учеников, стоявших неуверенно, с криками рухнули на палубу, как кегли. Я увидел, как Капитан, потеряв равновесие, присел на одно колено, выронив дымящуюся сигарету. Судо, до этого лежавший без сознания, зашевелился. Он издал сдавленный стон и, опираясь на руки, медленно начал приподниматься. Он покачал головой, как оглушенный бык, пытаясь сфокусировать взгляд. Его затуманенные, наливающиеся кровью глаза нашли меня. — Блять... башка раскалывается... — он поморщился, дотронувшись до шеи. — Что... что, нахуй, произошло? Капитан, кряхтя, поднялся. Он отряхнул свои колени и зло посмотрел в сторону капитанской рубки. Из нее, спотыкаясь, выбежал юный мальчуган. Его лицо, покрытое россыпью прыщей, было белым от ужаса, а глаза, расширенные до предела, смотрели на Капитана с паническим страхом обреченного. — Твою мать через якорь! Ты что, штурвал со своим хуем перепутал, юнга?! Ты посадил нас на мель! Я тебя сейчас на реи вздерну и чаек тобой кормить буду! Юнга, дрожа всем телом, выставил перед собой руки, словно пытаясь защититься от невидимого удара. Его голос был тонким и срывающимся. — Н-но... но вы же сами... К-капитан, вы же сами приказали! Семьдесят метров до берега! Вы так сказали! Юкимура, до этого стоявший возле бортика, что-то быстро записал в свою тетрадь. Затем он вытянул руку в сторону берега, большим и указательным пальцем словно измеряя расстояние. Он несколько секунд стоял неподвижно, его мозг, казалось, работал с гулом суперкомпьютера, обрабатывая переменные: угол наклона баржи, высоту волны, скорость ветра. Он опустил руку и посмотрел на свой прибор, затем снова на берег. — Некомпетентность вашего подчиненного, как ни странно, сыграла в нашу пользу. Он сделал паузу, постучав пальцем по стеклу своего прибора, словно сверяя последние данные. — Он посадил нас на мель на расстоянии сорока метров от берега, а не семидесяти. Глубина здесь позволяет идти пешком. Хотя бы в этом ему повезло. — Повезло? — Капитан криво усмехнулся, глядя на Юкимуру. — А, ну да. Теперь у вас есть шанс не утонуть, а замерзнуть насмерть. Действительно, блять, повезло. И в этот момент, когда отчаяние столкнулось с абсолютным безразличием, раздался громкий, раскатистый, абсолютно неуместный смех. Коенджи, до этого молча стоявший у фальшборта, повернулся к нам. Его яркая гавайская рубашка, вся в кричащих цветах и попугаях, трепетала на ветру, как пиратский флаг на тонущем корабле, объявляя о своей полной и абсолютной независимости от окружающего хаоса. — Ах, какая досада, — он откинул назад свои идеально уложенные волосы, которые, впрочем, тут же снова растрепал ветер. — Боюсь, соленая вода может испортить мою безупречную прическу. Впрочем... — он окинул нас всех взглядом, полным снисходительной жалости, — ...даже перед лицом смерти я остаюсь единственным произведением искусства на этом убогом корыте. Он сделал театральный, почти балетный поклон. — Прощайте, мои маленькие, испуганные друзья. Развернувшись, он сделал несколько разминочных движений плечами, словно профессиональный пловец перед стартом. А затем, не раздумывая ни секунды, он с грацией хищника перекинул ноги через фальшборт. На секунду замерев, он поправил свои безупречные волосы, а затем спрыгнул ногами вниз, солдатиком, войдя в ревущую, свинцовую воду с минимальным всплеском. Интересно. Абсолютный хаос. И абсолютная свобода. Для него не существует ни правил, ни угроз, ни союзников. Есть только он и его красота. Он — не просто неконтролируемая переменная. Он — уравнение из другой вселенной. И в этом его главная, пугающая сила. Все застыли. Движение, шум, даже сам страх, казалось, замерли на палубе. Десятки глаз, полных шока и непонимания, были прикованы к одной точке — к медленно удаляющейся в свинцовых волнах фигуре Коенджи. Он шел по воде так, словно она была его родной стихией, а рев ветра — аплодисментами восхищенной публики. Капитан смотрел вслед Коенджи, и в его мутных, пропитых глазах читалось нечто странное. Не просто удивление. Уважение. Он медленно, почти с задумчивостью, почесал свой затылок, затем развернулся и обвел нас взглядом. — Ахуеть... — прохрипел он, и в его голосе не было ни злости, ни насмешки. — Вот это, блять, я понимаю — воля. Когда ты... настолько охуел от этой жизни, что готов послать нахуй и бога, и дьявола, и само море. Красиво. — Его решение, с точки зрения теории вероятностей, абсолютно рационально, — произнес Юкимура, поправляя очки на переносице, его взгляд был прикован к удаляющейся фигуре Коенджи. — Он оценил экспоненциально возрастающие риски, связанные со структурной целостностью судна, и инициировал протокол эвакуации в индивидуальном порядке, не дожидаясь точки невозврата. Он снова посмотрел в свою тетрадь, делая быстрые, отточенные записи. — Это — оптимальная стратегия выживания. — Он единственный, кто оценил угрозу как реальную, — голос Канзаки прозвучал ровно, отсекая панику, как скальпель. — И, не теряя времени на споры, выбрал оптимальный путь к спасению. Акито, стоявший рядом с ним, коротко кивнул, его взгляд был так же сфокусирован. — Согласен. Споры — это роскошь, которой у нас нет. Нужно сходить с этого корыта. Немедленно. Все остальное решим на берегу. Интересно. Две единицы, демонстрирующие прагматичное мышление. Они не поддались панике. Они не впали в ступор. Они оценили переменные и пришли к единственному логическому выводу. Ценные активы. В отличие от остальных. Капитан медленно повернул голову, посмотрел на Акито, затем на Канзаки. Его взгляд был тяжелым, мутным, как вода у борта. Он ничего не ответил. Просто перевел взгляд на зловещий силуэт острова. Казалось, он о чем-то думал, взвешивал что-то на невидимых весах. Затем он пожал плечами с таким видом, словно ему было абсолютно, фундаментально все равно. — А, хуй с вами, — прохрипел он, и в его голосе не было злости, только бесконечная, всепоглощающая усталость. — Раз уж вам так не терпится сдохнуть, кто я такой, чтобы мешать? Милости просим. Он развернулся и медленно, шаркающей походкой, подошел к старому, ржавому пульту у борта. Он взялся за огромный, покрытый слоями облупившейся краски рычаг и со всей силы навалился на него. СКР-Р-РЕЖЕТ! ГР-Р-РОХОТ! Раздался оглушительный, протестующий вой металла. С другой стороны баржи, с грохотом, от которого, казалось, содрогнулись сами небеса, начала опускаться тяжелая аппарель. Она с глухим, тяжелым всплеском вошла в мутную, неспокойную воду, создавая импровизированный, шаткий мост. — Вы предлагаете нам сойти прямо в эту ледяную воду? — голос Ичиносе был полон холодного, здравого смысла. Она не паниковала. Она указывала на очевидную, смертельную проблему. Капитан, не оборачиваясь, лениво почесал задницу. — А у тебя, девка, есть идеи получше? — в его голосе сквозила откровенная, издевательская ирония. — Но должны же быть какие-то инструкции! Протоколы! Неужели на вашем судне не предусмотрены спасательные шлюпки на случай экстренной эвакуации?! — она не сдавалась, ее голос становился все громче, пытаясь перекричать нарастающий вой ветра. Капитан медленно обернулся. Он смерил ее взглядом с головы до ног, и на его лице появилась кривая, полная яда усмешка. Он сделал шаг к ней, наклонился, словно собираясь рассказать большой секрет. — Какие, нахуй, шлюпки, милочка? — прошептал он так, чтобы слышали все. — Ты на себя посмотри. Потом на это корыто. А теперь снова на себя. Это что, блять, круизный лайнер? Нет? Так не задавай тупых вопросов. Капитан развернулся от нее, сделав два шага в сторону мутной воды. Он запрокинул мешок, из которого больше не доносилось ни звука, себе на спину. Его мозолистая рука коснулась щетинистой щеки, он задумчиво почесал ее, посмотрел в сторону зловещего силуэта острова, а затем снова повернулся к нам. — Вообще-то... у меня есть мысля, — он криво усмехнулся, и в его глазах блеснул хищный, нехороший огонек. — Но боюсь, она вам не понравится. Он повернул голову, окинув всех нас тяжелым, оценивающим взглядом. — Слушайте сюда, щенки. В море есть только одно правило. Сильный — живет. Слабый — кормит рыб. И сейчас я, блять, решаю, кто из вас сильный. Не говоря больше ни слова, он подошел к Ичиносе. Его движение было быстрым, почти ленивым, как у медведя, который знает, что жертве некуда бежать. Его рука, грубая и сильная, обвила ее талию, и одним резким, выверенным рывком он закинул ее себе на плечо, как мешок с мукой. Ичиносе коротко, сдавленно вскрикнула от неожиданности и боли, ее ноги беспомощно заболтались в воздухе. — Отпустите! Что вы делаете?! — В море нет бесплатных билетов, куколка, — прорычал он ей в самое ухо, его голос был полон мрачной, пиратской философии. — Ты хотела спасения? Ты хотела шлюпку? Так вот, чтобы переплыть реку, нужно заплатить паромщику. А ты, со своим смазливым личиком и стальным характером, — идеальная плата. Интересно. Он не просто подавляет бунт. Он устанавливает новую валюту. В этом хаосе ценность — это не очки и не деньги. Это — сила. И он, как самый сильный, забирает себе самый ценный, по его мнению, актив — лидера противника. Он не спасает ее. Он берет ее в заложники, чтобы гарантировать себе лояльность остальных. Жестоко. Эффективно. Я наблюдал за Ичиносе. После нескольких секунд отчаянных, бесполезных попыток вырваться, ее тело обмякло. Она перестала бороться. Повисла на его плече безвольным мешком, осознав, видимо, что старые правила здесь больше не работают. Канзаки подошел к Капитану. Его рука на секунду сжалась в кулак, но тут же расслабилась. Он молча поправил лямку своей сумки на плече и, посмотрев прямо на Капитана, коротко кивнул в сторону воды. Он понимает, что сейчас конфликт с Капитаном — это самоубийство. Его единственная цель — безопасность Ичиносе. Он готов подчиниться, чтобы оставаться рядом с ней. Он не лидер. Он — телохранитель. И его объект защиты теперь в руках врага. Мой взгляд метнулся к юниту «Айри». Она выполняла свою задачу: стояла в стороне от основной группы, ее руки удерживали объект «Каруизава», который, опустив голову ей на плечо, смотрел в сторону острова пустыми, нефункциональными глазами. Ветер трепал их волосы, смешивая темные и светлые пряди в единое, трепещущее на ветру пятно. Я заметил, как сенсоры Айри зафиксировали мой взгляд. На ее лице появилась улыбка — системное подтверждение связи. Она подмигнула, слегка качнув головой. Запрос на дальнейшие инструкции. Я сделал короткий, отрывистый жест рукой в ее сторону. Приказ «продолжать по протоколу». Она поняла. Связь прервана. Я поправил свою сумку на плече и двинулся в сторону нашей группы, в центре которой, как неподвижная ось посреди хаоса, стояла Хорикита. Я подошел к ней, и наши взгляды встретились. Это был не просто обмен взглядами. Это был тихий, беззвучный диалог двух генералов, оценивающих одно и то же поле боя с совершенно разных точек. — И каков твой анализ, Аянокоджи? — её голос был спокойным, почти отстраненным. — Капитан. Эта переменная. Можно ли ее использовать, или это слишком высокий риск? — Доверие — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, Хорикита, — ответил я, мой взгляд скользнул в сторону Капитана, который продолжал удерживать Ичиносе. — А время — ресурс, которого у нас почти нет. Наша единственная задача сейчас — попасть на берег. Она проследила за моим взглядом, посмотрела на опущенную в воду аппарель, затем снова на меня. На её губах появилась кривая, полная горькой иронии усмешка. — Значит, сорокаметровый брод в ледяной воде. Не совсем то высадочное шампанское, которое я себе представляла. — Реальность редко соответствует ожиданиям, — ответил я, и в моем голосе не было ни сочувствия, ни иронии. Только констатация факта. — Блять, да у меня яйца к жопе примерзли от одного вида этой водички, — прорычал Судо, который подошел к нам, все еще потирая шею. — Может, ну его нахуй? Переждем на этой посудине? Капитан, услышав его, громко и хрипло рассмеялся. — Че застыли, как говно в проруби?! — взревел он, его голос перекрыл вой ветра. — За мной, блять! Медленным шагом! Спина к спине! Двигаем свои задницы, пока они не превратились в ледышки! Ичиносе, висевшая на его плече, постучала его по спине. — Это безрассудство, капитан! — ее голос был напряжен, но в нем не было паники, только холодная логика. — Вы поведете их на смерть! — Я-то, красавица, знаю, куда их веду, — прорычал Капитан, и его вторая, свободная рука, удерживающая мешок, смачно шлепнула ее по заднице. — А вот тебе знать не положено. Твое дело — висеть и не отсвечивать. — Что вы себе позволя... — Перестанешь пищать мне в ухо, — перебил он ее, его голос стал тихим и полным угрозы, — и я, так и быть, не стану проверять, как ты держишься на воде. Капитан не стал дожидаться ответа и медленными шагами двинулся по аппарели в сторону воды. — Капитан, вы уверены, что ваш текущий баланс позволит вам сохранить равновесие? — голос Канзаки был ровным и почти вежливым, но в нем звучал холодный, математический расчет. — Слушай, мальчик, я и так тащу на себе твою королеву. Будешь пиздеть под руку — уроню. Тебе это надо? Вот и молчи. Наша группа двинулась следом за ними. Рюен, с ленивой усмешкой идя за нами, подкинул в руке монету. На секунду наши взгляды встретились. Он сделал едва заметный жест подбородком в сторону острова и, не говоря ни слова, отвернулся. Я повернул голову влево. Хашимото шел чуть позади Камуро, на его плече висела Сакаянаги. Ветер трепал ее волосы, и она, удерживая трость в одной руке, что-то говорила ему на ухо, и он, несмотря на напряжение, почтительно кивал. Ее фиалковые глаза встретились с моими, и на ее губах появилась едва заметная, почти хищная улыбка. Она не видела хаоса. Она видела новую шахматную доску. Хирата шел следом за ними. На его плече висела сумка. Его глаза были опущены. Айри поравнялась со мной, подойдя на достаточное расстояние. Ее рука метнулась и нашла мою ладонь. — Киётака... я... я боюсь. Может... — ее голос дрогнул, превратившись в жалкий, испуганный шепот. — может, ты понесешь меня? — Страх — это нерелевантный параметр, — ответил я, мой голос был ровным и безэмоциональным. Я высвободил свою руку из ее хватки. — Задействуй наш актив. Видишь Судо? Подойди к нему. Используй ту модель поведения, которую мы репетировали. Он поможет. Она кивнула мне один раз — коротко, отрывисто. Взгляд, еще мгновение назад полный испуганной мольбы, стал пустым и сфокусированным. Юнит получил команду. Она развернулась и, не колеблясь ни секунды, двинулась в сторону Судо, который все еще пытался прийти в себя. Я перевел взгляд на аппарель. Капитан, не дожидаясь никого, уже спускался по раскачивающемуся металлическому трапу. Я наблюдал, как он сделал последний шаг в воду. Он погрузился по колено, и даже с такого расстояния я заметил, как его тело на мгновение окаменело от ледяного шока. Он замер, глядя на темную, бурлящую воду, и из его горла вырвался сдавленный, полный искреннего страдания хрип. — Сука... Аж яйца свело. Канзаки медленно ступил следом за ним. Я увидел, как его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки, как напряглась линия его челюсти, когда ледяная вода коснулась его ног. Он стиснул зубы, его взгляд был прикован к спине Капитана, к безвольно болтающейся на его плече Ичиносе. Мы ступили на вибрирующую от рева волн аппарель, осторожно следуя за остальными. Металл под ногами был скользким от соленых брызг. Хорикита, идя впереди меня, сбавила шаг, ее силуэт на фоне свинцового неба казался напряженным и хрупким. Она позволила мне поравняться с ней. — Я не уверена, что это оптимальное решение, — произнесла она, не поворачивая головы, ее голос был почти беззвучным на фоне рева стихии. — Идти прямо в пасть шторма... Это противоречит базовым протоколам выживания. Я посмотрел на ее профиль — бледный, с плотно сжатыми губами. — Боишься намочить ноги, Хорикита? Она резко повернула голову, и в ее глазах, темных и глубоких, я увидел не страх, а холодную, злую логику. — Я опасаюсь терминальной стадии гипотермии. Вероятность летального исхода в данных условиях превышает шестьдесят процентов. Я позволил себе тень усмешки, которую тут же стер с лица порыв ледяного ветра. — Понимаю. Ты боишься не смерти. Ты боишься... неэффективной смерти. Умереть от переохлаждения — это так нелогично, так нерационально. Она молча смотрела на меня несколько секунд, ее взгляд был похож на два острых осколка льда. — А ты? Неужели тебе самому не страшно? — Конечно, мне страшно, — ответил я, поднимая руки, которые не дрожали ни на миллиметр. — Видишь, как меня трясет? Прежде чем она успела ответить, сзади послышалось тяжелое, сбитое дыхание. Судо, держась одной рукой за металлический трос, нагнал нас. На его широком плече, как сломанная кукла, болталась Айри, вцепившись в него мертвой хваткой и уткнувшись лицом в его куртку. — Я нихуя не понимаю, — прорычал он, пытаясь перекричать ветер. — Мне может кто-нибудь объяснить, что мы сейчас делаем?! — Покидаем судно, которое теряет структурную целостность, — ответил я, не меняя тона. — Че? Мы подошли к самому спуску. Я опустил свою левую ногу, погружая ее в воду по колено. Холод был не просто холодом. Это был физический удар, разряд тока, который пронзил тело, заставляя мышцы окаменеть, а дыхание — замереть в горле. Вторая нога так же плавно опустилась на каменистое дно. Я повернул голову. Хорикита ступила следом за мной. На ее лице не отразилось ничего, кроме легкой брезгливости, словно она наступила не в ледяную воду, а в лужу грязи. Но я видел, как ее кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. Она терпела. Юкимура шагнул в воду, высоко подняв над головой свою драгоценную метеостанцию, как жрец, несущий священный артефакт. В его зубах была зажата тетрадь с записями. Абсурдно. Но, в то же время, абсолютно логично для него. В мире Юкимуры данные — это божество, а он — его верный служитель, готовый пожертвовать всем ради сохранения священных скрижалей. Я отвернулся и продолжил движение. Мой взгляд зафиксировал группу впереди. Капитан почти прошел половину пути. Его грузное тело погрузилось в воду по грудь. Волны хлестали его, то накрывая с головой, то качая из стороны в сторону, как поплавок. Ичиносе теперь не висела у него на плече. Она крепко обхватила его торс ногами, прижимаясь к нему всем телом и обнимая за шею, чтобы их не разделила очередная волна. Ее лицо было бледным как мел. Канзаки шел за ними, но с каждым шагом дно уходило все глубже из-под ног. Вскоре он уже не шел, а был вынужден плыть, борясь с течением, не отрывая взгляда от спины Капитана. ГРОМ! Вспышка молнии снова разорвала дневной мрак, на долю секунды превратив бурлящую воду в кипящее серебро. И тут же первые капли дождя, холодные и тяжелые, как осколки стекла, ударили по лицу. Мои глаза сканировали берег, мутную линию суши, едва различимую сквозь пелену дождя. Коенджи нигде не было видно. Он исчез. Растворился. Словно его и не было вовсе. Аномалия внутри аномалии. Его уход — это не побег, а просто смена декораций, не имеющая для него никакого значения. Я повернул голову. Хорикита двигалась следом за мной, ее лицо было непроницаемой, ледяной маской. Но ее движения стали вялыми. Тяжелыми. Холод вытягивал из нее силы быстрее, чем признавала ее гордость. Она становилась помехой. Неэффективный юнит замедляет всю операцию. Ее полезность стремительно приближалась к нулю. Необходимо было облегчить ее ношу, чтобы сохранить функциональность актива как можно дольше. Я сбавил ход, позволив ей нагнать меня. Не говоря ни слова, моя рука быстрым, резким движением метнулась к ней, срывая намокшую, тяжелую сумку с ее плеча и вешая себе на шею. Я не стал ждать ее реакции или благодарности. Просто продолжил идти дальше, прокладывая путь сквозь ледяную, сопротивляющуюся воду. Вокруг меня нарастал шум. Не рев стихии. Человеческий шум. — Блять, я ног под собой не чую, — прорычал Судо где-то справа от меня. Я повернул голову. Он шел, высоко поднимая колени, его лицо было искажено гримасой боли. — Такое чувство, что они сейчас, нахуй, отвалятся. — Боль — это сигнал, что ты еще жив, — донесся с другой стороны спокойный, почти безразличный голос Акито. Он шел ровно, его движения были экономичными, выверенными. — Когда перестанешь ее чувствовать — вот тогда начинай волноваться. А пока — двигайся. — Я, вообще-то, тут за двоих впахиваю, а он мне про боль рассказывает, — огрызнулся Судо, кивая на Айри, которая все еще держалась за его плечо, спрятав лицо от ветра. — Ай! Блять, я ногу порезал! Кровь! Я чувствую кровь! — раздался внезапный, истерический визг Ямаучи. Он замер на месте, пытаясь рассмотреть свою лодыжку под мутной водой. — Тут же акулы могут быть! — Заткнись! Не ори про кровь, идиот! — тут же заорал на него Ике, его голос срывался от паники. — Ты их всех сюда приманишь! Шум. Белый шум. Паника, жалобы, обвинения — нерелевантные системные ошибки, которые производит перегретый, неэффективный процессор. Они тратят энергию на слова, вместо того чтобы направить ее на единственную цель — выживание. Они уже мертвы. Просто еще не поняли этого. Я продолжал идти. Вода достигла груди, и каждый шаг превратился в борьбу. Волна, более сильная, чем остальные, накрыла меня с головой, на мгновение лишив опоры и зрения, пытаясь сбить с ног, утащить в сторону. Я устоял, вцепившись пальцами ног в скользкие камни на дне. Ледяная вода заполнила уши, рот, нос. Я вынырнул, выплевывая соленую воду. Контроль. Главное — контроль. Дыхание должно быть ровным. Сердцебиение — стабильным. Мышцы должны работать, а не паниковать. Я увидел, как Капитан, наконец, достиг песчаного берега. Его огромное тело, словно потеряв все силы, тяжело рухнуло на спину. Ичиносе, которую он тащил на себе, завалилась на него сверху. Они не двигались, просто лежали под хлещущими струями дождя, как два выброшенных на берег мертвых кита. Дождь полил сильнее, превращая воздух в серую, водную пыль. Видимость упала до нескольких метров. Я продолжал идти. Шаг. Еще шаг. Ледяная вода. Сопротивление. Дыхание. Контроль. Все по протоколу. Мой мозг работал как отлаженный механизм, игнорируя внешние раздражители. Берег был уже близко, не больше десяти метров, но эти десять метров казались ледяной, вязкой бесконечностью. Я видел размытые, почти призрачные силуэты тех, кто шел впереди. Хашимото, тащивший на своем плече Сакаянаги, казалось, вообще не замечал холода; он медленными, неотвратимыми шагами продолжал идти к своей цели. Камуро двигалась следом за ним, придерживая под руку Хирату. Их бросало на волнах из стороны в сторону, но они, назло стихии, продолжали свой путь к берегу. Канзаки, выбравшись на песок, скинул с себя сумку и пытался помочь Капитану стащить с себя обмякшее тело Ичиносе. Остальные превратились в бесформенную, стонущую массу позади меня. Они больше не были личностями. Они стали единым организмом, пораженным вирусом паники. Именно в этот момент, когда шум стихии и шум человеческого страха слились в единый, монотонный гул, его прорезал новый звук. —А-А-А-А-А-А-А!!! Это был не просто крик. Это был вопль животного, попавшего в капкан. Резкий, пронзительный, полный такого первобытного ужаса, что он, казалось, заморозил даже ледяную воду. Я медленно обернулся. Сквозь пелену дождя я увидел его. Ямаучи. Он застыл на месте, по грудь в воде, его лицо было искажено гримасой чистого, незамутненного безумия. Его глаза, вылезшие из орбит, были устремлены не на берег, не на нас. Они смотрели вниз, на воду у его ног. — Оно... оно меня тронуло! — взвизгнул он, его голос срывался на фальцет. — Что-то... что-то большое! Оно схватило меня за ногу! Ике, стоявший рядом с ним, с ужасом отшатнулся, едва не упав. — Что?! Что там?! Акула?! Сенсорная депривация, вызванная холодом и стрессом, приводит к галлюцинациям. Его мозг, неспособный обработать реальные сигналы (скользкий камень, зацепившаяся за ногу водоросль), сгенерировал самый примитивный и самый сильный образ угрозы. Он не просто боится. Он уже стал жертвой своего собственного, неэффективного разума. — Заткнись, идиот! — прорычал Судо, который как раз проходил мимо них, все еще неся на себе Айри. — Там нет нихуя, кроме камней! — Нет! Оно там! Я чувствовал! — Ямаучи начал отчаянно молотить руками по воде, словно пытаясь отогнать невидимого монстра. — Оно утащит меня! — Да успокойся ты, придурок! — Ике, преодолев первый шок, попытался схватить его за руку. И в этот момент Ямаучи, полностью потерявший контроль, сделал то, что делают все загнанные в угол крысы. Он атаковал. Его кулак, ведомый чистым, животным страхом, врезался Ике прямо в лицо. Тот, не ожидавший удара, с коротким, удивленным вскриком рухнул в воду, скрывшись под волной. Ямаучи, не обращая на него внимания, через силу начал прорываться в сторону берега, его рот был открыт в беззвучном крике. Спустя мгновение поверхность воды взорвалась, и из нее, кашляя и отплевываясь соленой водой, вынырнул Ике. Его лицо было искажено не столько болью от удара, сколько шоком и ледяным ужасом от внезапного погружения. Он судорожно хватал ртом воздух, его глаза были дикими и ничего не понимающими. — Ты... Ты меня ударил?! Совсем с катушек съехал?! Я отвернулся. Ике попытался помочь союзнику. В ответ получил удар. В условиях стресса социальные контракты аннулируются. Выживает не группа, а индивид, готовый пожертвовать другими. Ценный урок для тех, кто еще верит в «дружбу». Я сделал последний, самый тяжелый шаг и почувствовал под ногами не скользкие камни, а мокрый, податливый песок. Я вышел из воды. Холод тут же усилился. Мокрая одежда на ураганном ветру превратилась в ледяной саван, который высасывал из тела последние остатки тепла. Я посмотрел на Хорикиту. Она выбралась следом за мной и теперь стояла, обхватив себя руками, ее тело сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь. Ее зубы стучали с такой силой, что, казалось, вот-вот раскрошатся. Но ее взгляд, устремленный на меня, был все таким же ясным и злым. Она все еще боролась. Не с холодом. Со своей собственной, предательской слабостью. Я скинул с шеи ее сумку и бросил ей под ноги. Затем снял свою. Расстегнув молнию, достал из нее плотный непромокаемый плащ-пончо и небольшую металлическую флягу. Я открутил крышку и сделал медленный, обжигающий глоток. Жидкий огонь прокатился по горлу, на мгновение заглушая ледяной холод. — Ко мне, — мой голос прозвучал ровно, как приказ. Она смотрела на флягу в моей руке, потом на меня. В ее глазах промелькнуло удивление, смешанное с глубоким, укоренившимся недоверием. — Ч-что тебе н-нужно? — вырвалось у нее сквозь стук зубов. — Твоя дрожь — это неэффективная трата энергии, — констатировал я. — Подойди, пока еще можешь контролировать свои движения. Она медленно, с видимой неохотой, приблизилась. Я протянул ей флягу, словно передавая инструмент, а не напиток. — Что это? — Лекарство. Пей. Она взяла из моих рук флягу, не сводя с меня взгляда. Затем, дрожащими руками, поднесла ее к губам и сделала медленный глоток. — Кха! Кха-кха! — ее тело согнулось от резкого, удушливого кашля. Она закашлялась так сильно, что на глазах выступили слезы, смешиваясь с дождем. Я позволил себе тень усмешки. Одной рукой я забрал у нее флягу. Второй — резко притянул ее к себе. Ее холодное, дрожащее тело с глухим стуком врезалось в мое. Она вскрикнула от неожиданности, ее тело инстинктивно напряглось, но она не пыталась отстраниться. Одним движением я накинул на нас обоих плащ-пончо, создавая маленький, тесный кокон, отгороженный от ревущего ветра. Она замерла, ее мокрое, ледяное тело прижалось к моему. Я чувствовал, как ее сердце бешено колотится о мою грудь, как она тяжело, сбито дышит. Она молчала, но я знал, что в ее голове сейчас бушует свой собственный, не менее яростный шторм. Судо, наконец, выбрался. Он не шел. Он тащил себя из воды, как первобытное, смертельно раненое животное, которое последним усилием воли выползает на берег, чтобы умереть. Каждый его шаг был агонией. Он спотыкался, падал на одно колено, но снова поднимался, его огромное тело, казалось, весило тонну. Когда он, наконец, ступил на мокрый, темный песок, он не рухнул. Он замер, согнувшись пополам, уперев руки в колени, и его грудь сотрясалась от судорожных, рваных вдохов. Айри, до этого висевшая на его спине, как испуганный детеныш, сползла с него. Ее глаза забегали по пляжу и нашли то, что искали. И она побежала. Она не просто бежала. Она неслась ко мне, как к единственному источнику света в этом тонущем мире. Ее маленькие ноги вязли в мокром песке, она спотыкалась, но не падала. — Киётака... Подбежав к нам, она не колеблясь ни секунды, нырнула под пончо, в наше и без того тесное пространство. Я почувствовал, как ее маленькое, дрожащее от холода и страха тело вклинилось между мной и Хорикитой, прижимаясь ко мне с отчаянной, собственнической силой. Теперь нас было трое. Три мокрых, замерзающих тела, сбившихся в кучу под одним куском непромокаемой ткани. Юнит вернулся на базу. Задание выполнено. Эмоциональная нестабильность — в пределах допустимой погрешности. Я почувствовал, как напряглась Хорикита. Ее тело, до этого расслабившееся под действием алкоголя, снова стало твердым, как сталь. Айри, игнорируя ее присутствие, уткнулась ледяным носом мне в плечо, прижимаясь ко мне еще ближе. Хорикита молчала. Но я видел ее взгляд, устремленный на макушку Айри. В этом взгляде не было сочувствия. Только холодная, анализирующая ярость. Она видела не испуганную девочку. Она видела конкурентку, которая только что нагло вторглась на ее, только что отвоеванную, территорию. Мой взгляд переместился на другую сцену, разыгрывающуюся в нескольких метрах от нас. Канзаки, наконец, сумел привести Ичиносе в чувство. Она сидела на песке, кашляя и дрожа, ее взгляд был потерянным. Он, не говоря ни слова, снял свою сумку, достал из нее такой же, как у меня, плащ-пончо и одним движением накинул на нее, укутывая ее дрожащие плечи. Сам он остался стоять под хлещущим дождем, прямой, как статуя, принимая на себя всю ярость стихии. Его лицо было непроницаемым. Ичиносе несколько секунд смотрела на него пустыми глазами. Затем ее взгляд сфокусировался. Она увидела его — мокрого до нитки, стоически переносящего холод ради ее комфорта. На ее лице отразилось нечто, похожее на злость. Она схватила его за руку. Ее хватка была слабой, но настойчивой. — Канзаки-кун! Думаешь, мне станет легче, если ты замерзнешь насмерть?! Под плащ, живо. Он попытался высвободить руку, но она держала крепко. Одним резким, отчаянным рывком она притянула его к себе, затаскивая под пончо. Он, не ожидавший этого, потерял равновесие и почти упал на нее. Теперь они сидели вместе, тесно прижавшись друг к другу под одним укрытием, неловкие и мокрые, но защищенные от худшего. Я перевел взгляд. Акито. Он стоял чуть в стороне, стряхивая воду с мокрой одежды. Его движения были экономичными, без единого лишнего жеста. Он не тратил энергию на дрожь. Вместо этого он быстро скинул с плеча свою сумку, одним резким движением достал из нее герметичный пакет и вытащил собственный плащ-пончо, который тут же накинул на себя, плотно затянув на поясе. Его поза стала расслабленной, но я видел, как его глаза методично сканируют кромку деревьев, уходящих вглубь острова. Он не паниковал. Он оценивал местность. Искал укрытие. Собирал данные. Его фокус сместился, и он посмотрел на капитана, который с трудом, кряхтя, поднимался на ноги. — Нахлебались соленой водички?! — взревел Капитан, его голос перекрыл вой ветра. — А теперь слушайте сюда. Он отряхнул песок с коленей, поднялся во весь рост и смачно сплюнул на землю, прямо на мокрый песок. — Школа называет это «экзаменом». Я называю это «естественным отбором». Добро пожаловать на тот свет... то есть, на остров. Он сделал паузу, обводя нас тяжелым, мутным взглядом хищника, который смотрит не на учеников, а на сорта мяса. — У вас семь дней, чтобы доказать, что вы не просто корм для рыб. Акито сделал шаг вперед, его плащ-пончо хлопнул на ветру. Он не обращал внимания на дождь, его взгляд был прикован к Капитану. — Капитан, времени на разговоры нет, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом. Он сделал короткий, отрывистый жест рукой в сторону темной стены деревьев. — Нам нужно укрытие. Прямо сейчас. Капитан криво усмехнулся. Он медленно наклонил голову, собрал во рту слюну и смачно харкнул на мокрый песок у самых ног Акито. — Укрытие ему подавай, — прохрипел он, в его голосе сквозило чистое, незамутненное презрение. — Вон, под кустом спрячься. Может, зверь какой тебя и не заметит. Сразу сожрет. Не обращая внимания на издевку Капитана, к ним подошел Юкимура. Он снял очки, мутные от водяной пыли, и принялся старательно протирать их краем своей промокшей насквозь рубашки, словно от чистоты этих стекол зависела наша дальнейшая судьба. — Он прав, — произнес Юкимура, надевая очки обратно на переносицу. — Судя по скорости прилива и интенсивности штормового нагона, эта береговая линия будет полностью затоплена в течение… — он на секунду замолчал, его глаза быстро сканировали волны, — …тринадцати-пятнадцати минут. Нас просто смоет. Капитан посмотрел на Юкимуру, затем на Акито. На его лице не отразилось ничего, кроме скуки. Он с ленивой, показной медлительностью схватил подол своего мокрого свитера и с силой выжал из него воду. Грязная струйка стекла на песок. — Ну а мне какое дело? — он пожал плечами, даже не глядя на них. — Мое дело — высадить вас. Ваше — не сдохнуть. Экзамен, помните? Слова Капитана повисли в воздухе, тяжелые и липкие, как пропитанный солью туман. Они не принесли ясности. Они просто констатировали факт нашего утопления. Коллективный паралич сковал толпу. Внезапно сквозь вой ветра прорвался сдавленный, панический вскрик. — Помогите… пожалуйста… ей плохо! Я повернул голову. Харука Хасебе, пробиваясь сквозь оцепеневшие фигуры, бежала в нашу сторону. Ее лицо, обычно резкое и саркастичное, сейчас было искажено от страха, мокрые волосы прилипли ко лбу. Она вцепилась в рукав Хорикиты, которая все еще стояла под защитой моего пончо, ее хватка была отчаянной, почти судорожной. — Хорикита-сан! Аянокоджи-кун! Мая… Мая Сато… ее трясет, она ничего не говорит, просто смотрит в одну точку! Губы совсем синие! Я перевел взгляд туда, куда указывала ее дрожащая рука. Мая Сато сидела на мокром, темном песке, съежившись в комок. Ее обнимала Хиёри Шиина, пытаясь своим телом защитить от ветра, что-то тихо и успокаивающе шепча ей на ухо. Лицо Сато было бледным, почти синюшным, с нездоровым, лихорадочным румянцем на щеках. Ее тело сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь, Объект «Мая Сато» выходит из строя. Потенциальная потеря актива «навыки в области медицины». Иронично. Однако, её состояние — идеальный катализатор. Паника толпы сменится инстинктом спасения. Это позволит выявить истинных лидеров и слабые звенья. Её страдания — ценные данные. Наблюдаю. И в этот момент, когда первая трещина пробежала по нашему хрупкому единству, из темной кромки деревьев, куда все боялись даже смотреть, вышла фигура. Коенджи Рокуске. Он шел мимо нас, как божество, спустившееся на землю по ошибке. По его лицу и телу стекали капли дождя, но он, казалось, их не замечал. В руке он держал какой-то экзотический, ярко-красный фрукт, похожий на помесь яблока и граната. Он подошел к самой кромке воды, откусил сочный кусок и, прожевав, бросил огрызок в набежавшую волну. — Любопытно. Он медленно обвел всех своим взглядом, полным ленивого, почти скучающего превосходства. Его взгляд задержался на дрожащей фигуре Маи Сато, затем на оцепеневшей толпе, и, наконец, остановился на мне. — Я покинул вас всего на несколько минут, а вы, кажется, так и не продвинулись в своем эволюционном развитии. Все та же стадия паникующей амебы. — Он сделал многозначительную паузу, давая тишине сделать за него половину работы. — Как разочаровывающе. Тишину, последовавшую за его словами, нарушил грубый, растерянный голос. — Слышь, Коенджи… а… а где ты фрукт взял? Он съедобный? — это был Судо. Его вопрос, такой примитивный, такой приземленный на фоне всеобщего ужаса, прозвучал верхом абсурда. Коенджи даже не удостоил его взглядом. Он развернулся и с той же ленивой кошачьей грацией исчез обратно в лесу. Его уход был не просто уходом. Он был похож на то, как исчезает мираж, оставляя после себя лишь горький привкус реальности. Его уход подействовал, как пощечина. Ичиносе, до этого стоявшая в растерянности, словно очнулась. Она одним резким движением сбросила с плеч свое пончо, подставляя себя под безжалостные струи дождя. — Нам нужно ей помочь! — крикнула она, и в ее голосе звенела сталь, вытеснившая страх. Не дожидаясь ответа, она подбежала к Мае Сато и, опустившись на колени в мокрый песок, быстро достала из своей сумки аптечку. Рюен, стоявший со своей группой, лишь криво усмехнулся, с ленивым презрением наблюдая за этой сценой. — Бета, за мной, — бросил он своим людям, его голос был спокоен, почти скучающ. — Пока эти добрячки играют в больничку, мы уходим. В другую сторону. Он развернулся и повел свою группу вдоль берега, прочь от основного скопления паникующих тел. Кушида, следовавшая за ним, на мгновение обернулась. Наши взгляды встретились сквозь пелену дождя. Она медленно, почти с издевательской нежностью, провела указательным пальцем по своим губам. А затем подмигнула. Сигнал принят. Она подтверждает свою лояльность мне, даже находясь рядом с ним. Или же это двойная игра, где она показывает ему, что держит меня на крючке? Неважно. Данные ценны в любом случае. Пока все внимание было приковано к трем разворачивающимся драмам — спасению Сато, уходу Рюена и моему молчаливому поединку взглядов с Кушидой — от основной массы отделилась еще одна фигура. Акито. Он медленными, выверенными шагами шел в нашу сторону. Он не смотрел ни на кого. Его взгляд был устремлен вглубь острова. — Туда. Он остановился рядом с нами, но говорил не нам, а в пустоту. Он указал рукой вглубь острова, туда, где сквозь серую пелену дождя и тумана едва угадывался темный, вытянутый силуэт. Маяк. — Иду туда. Это единственное укрытие на мили вокруг. Кто со мной — неважно. Ждать не буду. Анализ объекта «Маяк»: высокое строение, потенциальная точка для наблюдения, надежное укрытие от шторма. Решение Акито — логично и эффективно. Он не стал ждать ответа. Просто развернулся и пошел. Один. Я наклонился к Хориките, которая все еще стояла, оцепенев. Мой рот оказался у самого ее уха. — Он прав, пора уходить, Хорикита. Пока остальные решают, кого спасать, мы должны занять лучшую позицию. — Позицию? — прошептала она, и в ее голосе не было ни стали, ни льда. Только выцветшая, серая усталость. — Какую позицию, Аянокоджи? Мы даже не знаем, где мы. Мы не знаем, что в этом лесу. А ты говоришь о «лучшей позиции»? — А у нас есть выбор? Время — это ресурс, Хорикита. И он не возобновляем. Через десять минут этот пляж превратится в дно. Отдай приказ. И мы уходим. Я не стал ждать ее ответа. Я отвернулся от нее, разрывая наш зрительный контакт, и повернулся к той, что все это время стояла уткнувшись носом мне в плечо. Айри. Она подняла на меня свои большие, полные немого вопроса глаза. — Айри, мне нужна твоя помощь, — моя рука взяла прядь ее мокрых волос, пропуская сквозь пальцы. Они были холодными и липкими от соленой воды. — Мая Сато нас тормозит. Судо — единственный, кто может ее нести. Я наклонился к самому ее уху, так, чтобы слышала только она, чтобы мой шепот смешался с воем ветра. — Подойди к нему. Попроси его помочь нам. Мой палец медленно провел по ее нижней губе, стирая невидимую каплю дождя. — Скажи... что его сила нам сейчас очень нужна. Сделай это для меня. Я увидел это. Как в ее глазах вспыхнул огонек фанатичного, почти религиозного восторга. Она получила не просто приказ. Она получила смысл. Миссию от своего божества. Она не сказала ни слова. Ее рука поднялась, и кончик пальца медленно провел по моей губе. А взгляд, я это увидел, был устремлен в сторону Хорикиты. Это был не просто ответ. Это было заявление. Демонстрация права собственности. Затем, наклонившись, она прильнула к моим губам. Это был не поцелуй. Это был ритуал. Акт клеймения. Ее губы, холодные от дождя, были жесткими, требовательными. Я чувствовал, как она дрожит — не от страха, а от экстаза обладания. Ее язык, наглый и горячий, без всякого предупреждения вторгся в мой рот. Это было не исследование, а вторжение. Он скользил по моим зубам, по внутренней стороне щеки, оставляя за собой привкус соли, дождя и ее отчаянной, почти безумной преданности. Ее вторая рука, как змея, обвила мою шею, пальцы впились в волосы, не давая отстраниться. Я слышал тихие, почти неприличные, влажные звуки, которые издавали наши рты. Она впилась зубами в мою нижнюю губу — не сильно, но ощутимо, до легкой, острой боли, словно пытаясь оставить на мне свой след, свою метку. Я не отвечал на ее поцелуй. Я принимал его. Как принимают жертву на алтарь. Мой взгляд был устремлен поверх ее головы, на Хорикиту. Ее лицо… оно было похоже на маску из белого, растрескавшегося фарфора. Она не отводила взгляда. Я видел, как ее зрачки, до этого сузившиеся от анализа, медленно, почти с ужасом, расширяются. Как ее губы, до этого сжатые в тонкую, ледяную линию, приоткрылись в беззвучном, удивленном выдохе. Я видел, как ее рука, сжатая в кулак, дрогнула, и ногти с такой силой впились в ладонь, что на бледной коже наверняка остались кровавые полумесяцы. Она смотрела не на поцелуй. Она смотрела на то, как ее только что публично, без единого слова, уничтожили. Как ее соперница, эта тихая, забитая мышка, на ее глазах превратилась в хищницу и пометила свою территорию. Ею был я. Айри разорвала контакт так же внезапно, как и начала. Она отстранилась, тяжело дыша, ее щеки пылали, а на губах играла торжествующая, почти жестокая улыбка. Она посмотрела на Хорикиту, и в этом взгляде было все: победа, презрение и предупреждение. Затем она, не говоря больше ни слова, развернулась и твердой, решительной походкой, впечатывая каждый шаг в мокрый песок, направилась к Судо. Приказ принят к исполнению. Эффективность юнита повышена. Побочный эффект на объект «Хорикита» — требует дальнейшего наблюдения. — Это ведь было специально, да? Я повернул голову в ее сторону. В тесном, душном пространстве под пончо, где смешались запахи мокрой ткани, дождя и нашего собственного тепла, ее лицо, бледное в тусклом свете, казалось маской . Она смотрела не на меня, а на Айри, удаляющуюся в сторону Судо. Я позволил себе тень улыбки. Она была неуместна, и оттого — особенно эффективна. — Ты ревнуешь, Хорикита? К ней? Она медленно, очень медленно, повернула ко мне голову. Наши взгляды встретились. И на ее лице появилась собственническая улыбка. — Ревную? — она медленно, почти с наслаждением, провела языком по своим губам, словно пробуя на вкус это слово. На ее лице появилась та самая кривая, полная горькой решимости улыбка. — Нет, Аянокоджи. Я не ревную. Я учусь. Ты показал мне, как можно использовать чужие чувства как оружие. А я, — она сделала паузу, ее взгляд впился в мой, — способная ученица. — ее палец медленно, почти с издевательской нежностью, провел по моей щеке. — Так что считай это не ревностью, а... моим первым практическим занятием. В той самой тьме, куда мы договорились прыгнуть. Вместе. Интересно. Она не просто парировала удар. Она перехватила его. Адаптировалась. Она взяла мой метод, мою философию, и сделала ее своей. Она не оправдывается. Она объявляет себя моей ученицей. Моим отражением. Это... впечатляет. Ее мозг не ломается под давлением. Он становится острее. Я перевел свой взгляд с ее лица на ее палец, лежавший на моей щеке. Затем, протянув свою руку, я медленно взял ее ладонь в свою. Ее кожа была ледяной, но под ней я чувствовал тонкую, частую вибрацию учащенного пульса. Она не так спокойна, как хочет казаться. Данные приняты. — Как интересно. Хорошее начало. Но... твое движение было слишком резким, выдает недостаток опыта. Позволь, я покажу тебе, как правильно. Она приподняла бровь, в ее глазах мелькнул вызов. — И как надо? Моя рука, державшая ее ладонь, не отпустила. Вместо этого я плавно, без единого рывка, направил ее собственную руку обратно к моему лицу. Ее пальцы вздрогнули, когда я снова прижал их к своей щеке. — Ты начинаешь с позиции слабости, Хорикита. Ты ждешь реакции. Это неверно. Я медленно, направляя ее руку своей, провел кончиком ее указательного пальца по линии своей челюсти, затем по скуле, и остановился у самого уголка губ. — Правильное движение начинается с абсолютного контроля. — я сделал паузу, мой взгляд опустился на ее губы, а затем снова впился в ее глаза, — Ты не спрашиваешь. Ты не просишь. Ты просто... берешь то, что тебе нужно, заставляя объект поверить, что он сам тебе это отдал. Я чувствовал, как ее дыхание стало прерывистым. Ее взгляд, до этого вызывающий, на долю секунды затуманился, сфокусировавшись на моем пальце, который направлял ее палец. — И что, если объект... не хочет, чтобы его просто «брали»? Что, если он хочет, чтобы его... завоевали? Я позволил ее вопросу повиснуть в воздухе. Моя свободная рука поднялась и мягко легла ей на затылок, мои пальцы зарылись в ее мокрые холодные волосы. — Завоевать? — я усмехнулся, мой большой палец нашел пульсирующую жилку на ее шее. — Ты хочешь подчинить меня? Тогда действуй. Прямо сейчас. Или признай, что это — просто слова, которыми ты пытаешься скрыть свой страх. Она смотрела на меня несколько секунд, ее взгляд был холодным и ясным, как зимнее утро. Затем ее свободная рука, поднялась медленно, с почти балетной точностью. Кончик ее пальца коснулся моего подбородка, и она, с неожиданной, властной силой, повернула мою голову в сторону, заставляя меня посмотреть на сцену, разыгрывающуюся в нескольких метрах от нас. Айри, выполнив приказ, уже опустилась на корточки рядом с Судо и Ичиносе, помогая укутать полуживую Маю Сато в плащ. — И ты думаешь, она... выдержит это? — прошептала Хорикита, ее голос был спокоен, но резал, как стекло. — Смотреть, как ты отдаешь мне то, что, как она думает, принадлежит только ей? Я повернул голову, снова посмотрев на нее. — Не отвлекайся. Ты ведь обещала разделить со мной эту тьму, или... это были просто красивые слова, чтобы произвести впечатление? — Впечатление? — она подалась вперед, ее губы почти коснулись моих, а в голосе появился низкий, хриплый тембр. — Я думала, это была наша первая прелюдия, Аянокоджи. Ты ведь... не собираешься останавливаться на самом интересном месте, правда? Я не отвел взгляда, продолжая изучать ее лицо. Моя рука, холодная от ветра, соскользнула с ее затылка, где волосы были влажными и жесткими от соли. Кончик моего указательного пальца, как стилус на холодном экране, нашел ее ключицу и начал медленно, с отстраненным любопытством, скользить вниз, очерчивая контур ее груди сквозь мокрую, прилипшую к телу ткань. Я почувствовал, как под моим прикосновением ее дыхание на мгновение прервалось, а кожа покрылась мурашками. — Забавно, — я сделал паузу, мой палец замер прямо над ее сердцем. — Я могу просчитать траекторию пули, но не могу предсказать, почему этот звук... — я слегка надавил, чувствуя глухой, частый стук, — ...вызывает в моей системе такую... интересную ошибку. Ее взгляд, до этого прикованный к моей руке на ее груди, медленно поднялся, встречаясь с моим. И я увидел это. Как ее губы, до этого сжатые, дрогнули и изогнулись в улыбке. Это была не просто улыбка. Это была хищная, торжествующая улыбка ученого, который только что нашел трещину в монолите. Улыбка охотника, нашедшего первый, свежий след. Она поняла. Мой урок по «контролю» обернулся против меня. Она осознала, что объект исследования начал влиять на исследователя. Моя попытка препарировать ее эмоции привела к тому, что она нашла аномалию в моих собственных. И теперь она считает, что у нее есть антидот. Или яд. Она уже собиралась мне что-то ответить, но не успела. Из-за спины послышались тяжелые, чавкающие по мокрому песку шаги. Я повернул голову. Судо. Он приблизился к нам, удерживая на своем широком плече Маю Сато. Айри стояла возле него, ее взгляд был направлен не на меня. Она смотрела на мою ладонь, что лежала на груди Хорикиты. Я увидел, как ее уголки губ слегка дрогнули. — Слышьте, вы, Ромео и Джульетта, — пробурчал Судо, переминаясь с ноги на ногу. — Я, конечно, все понимаю, но я уже заебался эту тушу на себе таскать. Идем уже к маяку или как? — Необходимо ускорить перемещение, — тут же встрял Юкимура, который подошел следом, сверяясь со своей драгоценной метеостанцией. — Согласно моим расчетам, угол наклона береговой линии и скорость прилива указывают на то, что у нас осталось не более семи минут до точки невозврата. — он сделал паузу, поднимая свой взгляд. — Подъем на склон займет еще около четырех минут. Мы находимся в зоне критического риска. Я молча кивнул в сторону, где в лесной чаще скрылись последние остатки группы Альфа. Затем перевел свой взгляд на Хорикиту. — Похоже, наша прелюдия прервана, Аянокоджи. — прошептала она мне в ухо, и ее горячее дыхание коснулось моей кожи. — Но не волнуйся. Мы продолжим наш... урок... позже. И я обещаю, я буду очень, очень способной ученицей. Ее рука поднялась и собственнически обвила меня за талию. Ее хватка была слабой, но настойчивой. Я усмехнулся. Моя рука соскользнула с ее груди и плотнее укутала нас в плащ, окончательно скрывая от посторонних глаз. Я посмотрел ей в глаза и, не говоря ни слова, едва заметно кивнул в сторону удаляющейся спины Юкимуры. Мы двинулись с места. Один шаг. Второй. Наши шаги, скрытые под пончо, были выверенными и абсолютно синхронными. Два хищника, перед большой охотой.