Кодо Икусей За Гранью Разума.

------ 24 ------

Запах сгоревшего пороха, застаявшегося табака и старой кожи проникает в ноздри, как только ступня касается порога. Прошло достаточно времени, чтобы пыль на витринах сменила конфигурацию, но, видимо, недостаточно, чтобы местный старожил научился вежливости. Те же сувениры для убийц по углам, тот же облупленный стол, теперь украшенный свежим пятном машинного масла. Старый хрыч возится за слесарным станком, полностью игнорируя скрип двери: — А, опять ты, пацан. Что-то ты припозднился. И до сих пор не усвоил урок: перед тем как войти, стоит сперва постучаться. Могу ведь и спустить курок с перепугу. — У меня руки заняты, — ставлю пакет на прилавок. — Принёс возврат товара. Вояка кряхтит, откладывая инструмент с явной неохотой. Расправляет спину, и суставы отзываются сухим щелчком. — Не похоже, — кивает на пакет, не спеша к нему прикасаться. — Уговор был другой. — Уговоры имеют свойство корректироваться под давлением обстоятельств, — постукиваю пальцем по узлу пакета. — Считай это бонусом к нашей будущей сделке. — Звучит как оправдание того, кто провалил работу, — хмыкает он, вытирая руки промасленной ветошью. Тяжело опирается на прилавок, нависая надо мной жилистой массой. — У тебя была задача вскрыть коробку. Ты с ней не справился. О какой сделке может идти речь, щенок? Взгляд шрамированного ветерана впивается в переносицу, будто он думает, что таким способом сможет пробить маску безразличия. — Не спеши с выводами, старик, — принимаю вызов, не отводя взгляда. Улыбка получается сухой, почти технической. — То, что я пришёл не с пустыми руками, уже говорит о многом. А коробка… это был тест на терпение, а не на взлом. — Ну нихуя себе предъява, — дёргает щекой, а рука непроизвольно тянется к рукояти ножа, лежащего на столе. — Объяснись, философ. Пока я не вышвырнул тебя вместе с твоим вонючим мешком. Пожимаю плечами, сохраняя ту степень спокойствия, которая обычно либо доводит людей до бешенства, либо заставляет их сомневаться в собственной силе. — Нужного инструмента предоставлено не было. Ты прекрасно понимал моё положение, и всё же подсунул запертый сейф без отмычек, ожидая чуда. Издевательство чистейшей воды. — За такой гнилой базар, пацан, тебя бы стоило приложить как следует, — щурится, оценивая степень наглости. Ножом выводит узоры на столешнице. Пустой, бессмысленный треп. Он ждёт, что я испугаюсь. Ждёт любой реакции, хотя бы малейшего признака подавляющего авторитета. Глупо и неэффективно. — В угрозах нет необходимости, — отрезаю его установку на доминирование. — Я пришёл за ответами. И я их получу. С вашей помощью или без. Тихое тиканье настенных часов разбавляет эту затянувшуюся тишину. Вояка ищет слабину во взгляде. Лениво проводит лезвием по ногтям, счищая грязь. — Никак вы, блять, не научитесь. Столько лет прошло с моей отставки, а поколение ничуть не поумнело. Только тупее стало, — сплёвывает на пол, разжимая кулак, готовый вцепиться мне в горло. — Я как‑то знавал одного сослуживца. Выёбистый был, строил из себя невесть что. Ему так по‑людски намекнули: веди себя поприличнее. Здесь люди уважаемые. А он, думаешь, послушал? Хуй там. Замолкает, взгляд становится отстранённым. Перехватывает рукоять ножа, вертит в пальцах. — Не повторяй его ошибок, пацан. Излагай. У тебя ровно минута. Громкие слова для обывателя. — Мне хватит и пары секунд, — сбиваю ладью, переворачивая доску в нужном направлении. Пальцы впиваются в узел на пакете. Резкий рывок — полиэтилен трещит, выпуская наружу запертый кошмар. Смрад разложения, гниющего мяса и сладковатый, тошнотворный аромат болотной тины оккупирует пространство между нами. Вытряхиваю тушку на деревянную столешницу. Раздутое брюхо опасно натягивается, норовя лопнуть и забрызгать всё вокруг токсичным гноем вперемешку с жуками-трупоедами. — Приятного аппетита, старичок, — вкладываю в голос ровно столько сарказма, чтобы он почувствовал укол, но не сорвался на лай. Вояка не шелохнулся. Ожидаемо. Профессиональная деформация стерла брезгливость, оставив на её месте привычку видеть дерьмо куда хуже этого. — Нихуя ж себе диковинка, — от угрозы не остаётся и следа. Только холодный расчёт и включившийся аналитический модуль. Надавливает остриём ножа в бок трупа. Гнилая плоть поддается легко, словно подтаявшее масло, выпуская струйку сукровицы. — Откуда ты достал это? — Местная фауна. — Скрещиваю руки на груди, наблюдая за его манипуляциями. — Выловлена в реке час назад. Возле места, где мои одноклассники медитировали на волны. Пришлось поработать санитаром, пока там не начался массовый психоз. Старик хмурится, пропуская иронию мимо ушей. Лезвием поддевает изуродованную лапу, рассматривая мутировавшие когти, загнутые под неестественным углом. — Гипертрофия мышечной ткани. Некроз начался ещё при жизни, — бормочет под нос, будто патологоанатом, читающий знакомый диагноз. — На природную мутацию не похоже. Кожа неестественно синяя, химический ожог изнутри. Кто-то явно торопился. Слишком грубая работа. Кустарщина на стероидах. Проходится вдоль стола, продолжая изучать тушку под разными углами. Резко останавливается и тут же ударяет кулаком по столешнице, заставляя инструменты подпрыгнуть. — Зря ты притащил эту хуевину, пацан. Ох, зря. — Оборачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает что-то похожее на старый, забытый страх. — Знавал я людей, которые промышляли этой дрянью. Отбитые твари. Не думал, что они снова вылезут из своих дыр. Среди них мало кому удалось сохранить жизнь, но если мои догадки верны… значит, выродки взялись за старое. Старик, если бы ты только знал, как близко подобрался к разгадке. Акира — вот наше связующее звено. Психолог с навыками вивисектора. Любопытно, сколько перспектив открывается в эту секунду. Обзавестись общим союзником против этой чертовщины или укрепить связи с противником, зная, какой враг затаился у него под боком. Главное — не промахнуться с первой ставкой. — Относительно тех, о ком вы говорите, — возвращаю разговор в практическое русло. — Насколько серьезна угроза для обычных учеников? — Серьёзней некуда. Это биологическая бомба, щенок. — Втыкает нож в дерево рядом с головой дохлого кота. — И не дай бог эта дрянь сдетонирует — нам обоим придётся проходить дегазацию хлоркой в цинковых гробах. Смотрит на меня в упор, желваки на лице ходят ходуном. — Ты нырнул в дерьмо по самые гланды, Аянокоджи. И, судя по запашку, решил потащить меня на дно следом, — глухая злоба человека, который только что осознал: спокойная пенсия накрылась медным тазом. Он не сводит глаз с пакета, будто ждёт, что эта синюшная масса сейчас заговорит. — Выводы, основанные на страхе, редко бывают точными... дядя. Провокация — лучший способ проверить толщину брони собеседника. — Не называй меня больше так, — отрезает он. — У нас с тобой нет ни родства, ни общего прошлого, чтобы ты тут фамильярничал. — А как с вашего позволения мне называть вас? — приподнимаю бровь, фиксируя его раздражение как полезный маркер. — Никак. Ты не вызываешь доверия, на которое можно положиться. Обычный пацан с длинным языком. Таких, как ты, в моём подразделении использовали как расходный материал. — Не будь я полезен, вы бы выпроводили меня ещё при первой встрече и не дали бы ту коробку, — бью в цель, напоминая изначальные условия соглашения. — Вам нужен кто-то по ту сторону забора. Тот, кто видит больше, чем камеры наблюдения. Вояка проводит мозолистой ладонью по щетине, издавая сухой, шуршащий звук. Секунду колеблется, затем отходит к задней стене, приоткрывая дверцу массивного комода, окованного сталью. — Слишком умный не по годам. Раздражает, — цедит он сквозь зубы. — Ладно, поганец. Хочешь играть по‑взрослому? Будет тебе по‑взрослому. Посмотрим, не обделаешься ли ты, когда правила станут настоящими. Щелчок замка. Достаёт небольшой, медицинского вида флакон из толстого стекла. Внутри ничего, кроме скрученного в тугую спираль клочка бумаги. — Дам тебе подсказку за твою упёртость. Но только одну. Сможешь разгадать сам — докажешь, что стоишь потраченного времени. Тогда и поговорим по‑нормальному. Без этой твоей клоунады. Флакон летит в мою сторону. Ловко ловлю стекляшку, ощущая холод граней, и сжимаю в кулак. — Какой‑то банальный подход с вашей стороны, — констатирую факт, пряча «подарок» в карман брюк. — Похоже на дешёвый квест. — Мне похер, что ты там себе напридумал, стратег хренов, — накидывает кожаную куртку на широкие плечи, скрывая выправку. — Достаточно болтовни. Моё время не казённое, как и твоё. Резким, почти профессиональным движением хватает пакет с гнилью. — Его я оставлю у себя, — тон не терпящий возражений. Конфискация улик. — Мне необходимо... взять образцы тканей, пока они окончательно не разложились. Нужно понять, с чем мы имеем дело. Завязывает узел туже, блокируя тошнотворный запах. — А ты — пшёл вон. И пока не вскроешь тот коробок — больше сюда не суйся. Уяснил? Ловлю его взгляд, принимая в клинч. — Предельно ясно. Разворачиваюсь к выходу, чувствуя, как внутри разгорается интерес. Шахматная доска расширилась, фигуры обросли мясом и кровью. — До связи... старик, — выхожу под слепящие лучи кампуса. Ненадёжный союзник. Тот, кто всадит пулю в лоб при малейшем подозрении. Многое недоговаривает. Но придёт время и ты сам мне всё расскажешь. А пока... сыграем партию по твоим правилам.

------ 25 ------

Линолеум под подошвой отзывается непривычно громким скрипом. Почти всегда в это время здание задыхается от избытка тупого ржача и топота однокашников, набивающихся в свои комнаты, но повсюду — никого. Подозрительно. Будто за моё отсутствие общежитие успело вымереть, позабыв оповестить об этой досадной ошибке одну лишнюю единицу. Замедляю шаг, вслушиваясь в мёртвую зону. Ни звука открывающейся двери, ни слива воды в туалетах, ни даже шипения разогреваемой еды из‑за тонких стен. Если это ловушка, то исполнена она на удивление масштабно. Идиоты редко способны на такую синхронность. Сворачиваю к лестничному пролёту, намереваясь прояснить причину аномалии, и сразу фиксирую цель. Сузуне застыла у окна, залитая бледным светом луны. Выглядит неправильно. Слишком растерянно для той маски строгой суки, которую она так старательно натягивает перед классом. Нервно наматывает локон чёрных волос на палец, глядя куда‑то в темноту двора. — Заниматься самобичеванием на глазах у ночного неба — не лучшая идея, Хорикита, — лёгкий вброс, чтобы выбить её из задумчивости. — Аянокоджи‑кун, — оборачивается и тут же скрещивает руки на груди. Рефлекторный жест, призванный скрыть неуверенность. — Твоя привычка подкрадываться со спины когда‑нибудь закончится для тебя переломом челюсти. — Справедливое замечание, — фильтрую вербальный выпад, подходя ближе, на границе тени. — Но я бы не стал акцентировать на этом внимание. Меня больше интересует другое. — Пределы твоих интересов я давно изучила, — обрывает холодно, будто наконец достроила логическую цепочку и раскрыла ответы на свои вопросы. — Это не первый случай, когда ты бродишь в одиночку по ночам. — Блестящая теория. И ты пришла к ней только потому, что посчитала правом следить за мной? — Вопрос звучит скучающе, даже излишне, но именно это мне и нужно. — Пф‑ф, — выдох, полный наигранного презрения. — Больно надо. Много чести для такой персоны. А вот ты… — щурит глаза. — Кажется, именно этим и занимаешься. — Откуда только ты находишь в себе столько уверенности… — произношу с усмешкой, но договорить не успеваю. Грохот бьёт по перепонкам, обрывая нашу светскую беседу на полуслове. Ближайшая лампа над головой вспыхивает агонизирующим оранжевым светом, и с резким хлопком лопается, осыпаясь на ступеньки стеклянным дождём. — Какого чёрта… — Хорикита выдаёт едва слышный шёпот. Тонкая рука непроизвольно дёргается к перилам, пальцы впиваются в металл. — А мне почём знать, — отсекаю любые попытки сделать меня ответственным за этот хаос. — Так нужно выяснить, что случилось, — Сузуне переключается в режим контроля, маскируя испуг за напускной деловитостью. — Электричество отключили во всём крыле. Посмотри вниз, — кивает в сторону окна. — Даже фонари сдохли. Весь кампус обесточен. — И это отличный повод не геройствовать, — пригвождаю её к месту ледяным тоном. — Стоим здесь. Из-за лестничного проёма доносится шарканье подошв по битому стеклу — мерзкий, режущий слух звук, от которого скрежещут зубы. — Я же просил, просил их отстать... — бормотание, переходящее в чавканье. — ...кусочек ветчины... всего лишь кусочек... — бред сумасшедшего, перемежающийся с глотательными звуками. — ...они не слушали... я предупреждал... хе-хе... предупреждал же. Сузуне дергается в надежде вырваться из мёртвой хватки. — Аянокоджи, пусти, — её дыхание сбито. — Отпусти, говорю. Там кто-то есть. Нам нужно... Сжимаю пальцы на плече, впиваясь в ткань пиджака, фиксируя на месте жёстко, до боли. Болевой порог отрезвляет лучше любых доводов. — Не дёргайся, — шепот ей на ухо, граничащий с приказом. — Бежать поздно. Кто бы это ни был — его присутствие только подтверждает, что мы никуда не пойдём. Ждём гостя здесь. — Ты ненормальный, — шипит она. — Нам обоим прилетит по полной программе, если мы не уберемся отсюда сейчас же. — Доставай телефон, — игнорирую её приступ социальной тревожности, усиливая хватку на плече. — Необходимо видеть, перед кем именно я буду позориться, выслушивая нотации. — Ты бы лучше беспокоился, как это теперь отразится на классе, — ворчит, но подчиняется. Дрожащими пальцами выуживает гаджет. — При такой видимости мы никого не разглядим. — Фонарик тебе в помощь. — Выглядываю через её плечо, более‑менее адаптировавшись к густому мраку. Луч выхватывает движение внизу. Нелепая, массивная и какая‑то неестественно перекосоеблённая туша поднимается на наш этаж. Огромное существо, распирающее школьную форму до треска ниток, движется с пугающей ритмичностью. — Мало соли. Слишком мало соли… — С животным аппетитом, громко чавкая и роняя слюну на воротник, оно заталкивает в рот куски сырого мяса, сжимая их в заляпанных пальцах. — Я просил добавки… А они только смеялись… Смеялись надо мной. Сузуне вжимается спиной в грудь, ища хоть какое-то рациональное объяснение этому гротескному пиршеству. Хвалёная выдержка трещит по швам, оставляя лишь дрожащую самку, загнанную в угол. — Хидэ-кун, — выдыхает почти неслышно, прикрывая рот ладонью. — Он... он ведет себя неправильно. — Мягко сказано, — биологический сбой в чистом виде. Жирный ублюдок останавливается в дверном проёме, безошибочно почуяв источник света. Откусывает очередной кусок с животным остервенением, разбрызгивая темную жижу на линолеум. — Пресная сука не соизволила положить соли! — выплёвывает вместе с обломком хряща, размазывая жир по подбородку. Резко вскидывает голову. Багровые, воспалённые глаза с неестественной синеватой радужкой чётко фокусируются на нас. — У вас есть соль? — делает шаг вперёд, колыхая громоздкой тушей. Вздувшиеся вены под кожей переливаются, пульсируя в такт какому-то чужеродному ритму, находящемуся внутри этого мешка с салом. — Я прошу совсем немного. Пожалуйста отдайте её мне. Почерк идентичен тому, что я наблюдал у блохастого: та же агрессивная деформация тканей, полная утрата естественного облика. Неужели Акира решила перейти с животных на людей? Жаль, нельзя спросить у неё при встрече. — Бред какой‑то, — она отказывается верить в очевидную поломку реальности. — Хватило же ума придумать такой розыгрыш. Глупо. Нелепо. — Твоя дедукция хромает на обе ноги, — лениво перебираю локон её чёрных волос, ощущая кончиками пальцев холодный пот на шее. — Это не бутафория. Кровь настоящая. И голод тоже. — Как ты можешь говорить об этом так спокойно? — Потому что ты по-прежнему опираешься на логику школьных правил. Смотри на это под другим углом. Биология не знает устава. Сузуне не реагирует на близость, не спешит разорвать контакт. — Объясни нормально, — шепчет, продолжая выводить лучом тушу. — Ну не жадничайте, ребята, — Хидэ совершает ещё шаг. Пол под ним стонет, словно мимо проносится перегруженная фура с отходами. — Поделитесь… Мне просто нужно немного соли. Совсем чуть-чуть. Останавливается в трёх метрах. — Немедленно прекрати, Хидэ-кун! — Сузуне вскидывает подбородок, выплевывая слова с яростью обреченного. — Это уже не смешно! Ты нарушаешь правила общежития! Слышишь? Живо вернись в комнату, иначе я доложу Чабашире-сенсей! Наивно. Хочет воззвать к порядку там, где от человеческого сознания остался только голый инстинкт потребления. Одноклассник замирает, уставившись на неё, не выражая ни понимания, ни страха. Жуткий диссонанс между прилизанной школьной формой и натянутым звериным оскалом. — Похоже, твой авторитет здесь не котируется, Хорикита, — констатирую факт, слегка отстраняясь, чтобы освободить пространство для маневра. — Он тебя не слышит. Хорикита сглатывает. — Он пьян… Да, точно. Это алкогольный психоз. Наиболее вероятная гипотеза, — ухватывает самые безобидные варианты, лишь бы не признавать очевидное. — Он просто перепил, как те идиоты вчера. — Уже теплее, но диагност из тебя паршивый, — хмыкаю. — Гипотеза притянута за уши. Подумай ещё. Обрати внимание на детали, пока у тебя есть время. Мясо со шлепком падает, разлетаясь скользкими ошмётками у ног Хидэ. Еда из предположительного холодильника перестала его интересовать. Он склоняет голову, принюхиваясь, будто улавливает феромоны её страха. — Пахнет солью. Дайте мне попробовать. Отдайте, — тон меняется, переходя в угрожающе низкий. Мне не составляет труда сложить два и два: терпение толстяка, если оно и было, окончательно иссякло. — Назад, — коротко бросаю ей, чувствуя неосознанную дрожащую хватку за локоть. — Дипломатия закончилась. Переходим к активным действиям. Гортанный рык, забиваемого кабана, сотрясает коридор и туша, налитая уродливой химической мощью, бросается вперёд. Толстые пальцы растопырены в жадной попытке ухватить податливую плоть. Впечатываю ладонь в её плечо, не заботясь о деликатности. Жесткий толчок выбивает из неё воздух, отшвыривая в сторону, подальше от траектории атаки. — Шевели задницей, если не хочешь стать следующей в меню! Толстяк, потеряв цель, по инерции пролетает мимо, неуклюже заплетаясь ногами, открывая уязвимые точки для нейтрализации. Пользуясь секундным замешательством мешка с дерьмом, вхожу в ближнюю зону. Бью наотмашь в челюсть. Кулак вминается в щеку, пробивая слой жира. Глухой удар, хруст — окровавленный зуб вылетает из пасти. — Они опять меня обижают! — хнычет туша, мотая башкой, разбрызгивая алую слюну. Мощная ручища вылетает хлестким, бесконтрольным махом. Уклониться не выйдет — пространство слишком узкое. Вскидываю руки, принимая удар на прочный крестовый блок. — Отвратительно, — мышцы гудят, приняв на себя кинетическую энергию. — Вот что происходит, когда базовые потребности перестают работать на клеточном уровне. Срываю с себя рубашку, обнажая торс, покрытый шрамами — немыми свидетелями прошлого. Нежелательно светить ими перед Хорикитой, но в бою с биомассой нужна легкость в движениях. — Не верится, что это всё взаправду, — бормочет она, вжавшись лопатками в бетон стены. Дрожащий луч фонаря, выхватывает капли крови на моих костяшках. — Ты сломал ему зуб. А он… даже не закричал. — Сам в шоке, — отбрасываю ей одежду, уходя перекатом под размашистый удар толстяка. Стена за спиной вибрирует, покрываясь сетью мелких трещин от столкновения с его кулаком. Мощность избыточна для подростка, даже такого запущенного. — Замолчите! Я не позволю больше меня обижать! — Хидэ утробно рычит, разворачиваясь ко мне всем весом. Изо рта вылетает облако зловонного пара. — Он привлекает слишком много шума, — поясняю скорей себе, чем ей. — На звуки сбегутся остальные это вопрос времени. Вхожу в слепую зону, под локоть, сокращая дистанцию до минимума. Складываю руку в копье, концентрируя всю силу в одной точке, и наношу три быстрых, почти невидимых удара в область печени. Толстяк сгибается, отхаркиваясь очередной порцией темной крови вперемешку с непереваренными кусками сырого мяса. — Аянокоджи, сзади! — вскрикивает Сузуне. На рефлексах смещаю центр тяжести, пропуская скользкую ручищу в каких-то сантиметрах от уха. — Уходи оттуда! Он же тебя раздавит! — её голос срывается на фальцет, выдавая предел эмоциональной устойчивости. — Хватит косплеить пугливую девочку, Хорикита. Либо помогай, либо испарись. Твои сопли сейчас бесполезны. — Чем я могу помочь против... этого?! — её пальцы судорожно сжимают смартфон. — Свет. Не уводи луч с его глаз. Ослепляй эту тварь, дезориентируй рецепторы. Перехватываю его кисть, не давая ладони сомкнуться на моем горле. Резкий рывок на себя, используя его же инерцию. Колено влетает четко в паховую область. Удар, способный отправить любого мужчину в нокаут на полчаса. Тишину прерывает утробное хрюканье. — Понятно. Рецепторы боли отключены окончательно, — выношу вердикт, отталкивая тушу от себя. Хидэ шатается, переставляя ноги, упрямо держится в вертикальном положении. По щекам стекают две крупные капли лазурных слез. — Мне больно, — шепчет он, противореча сам себе. — Внутри жжётся... — Хидэ‑кун, успокойся. Давай поговорим, — Хорикита опускает фонарь, демонстрируя фатальную ошибку. Проявляет слабость там, где нужно было добивать. — Больно! Как же мне больно! Это… это вы во всём виноваты! — Хидэ взревел, теряя остатки человеческого. Размашистым движением вцепляется в ткань портьеры, рвёт её с карниза вместе с креплениями. Обрывки материи путаются в его пальцах, и он снова бросается на меня, превратившись в неуправляемый таран. Шаги. Бесшумный, ритмичный бег за спиной толстяка. Тень выпрыгивает из мрака коридора. Блеск стали в лунном свете — холодный росчерк. Фигура без лишнего замаха вгоняет лезвие под колено опорной ноги, с точностью хирурга перерезает сухожилие. Хидэ булькает, захлебываясь собственным криком. Потеряв опору заваливается на линолеум сотрясая перекрытие. — Ну и шума вы создали. Нельзя было поаккуратнее? — Акито спокойно, почти буднично вытирает лезвие о сорванную штору, стирая чужую кровь. — Мы не выбирали место драки, — оцениваю его технику. Профессионально сработал. Нанес удар с расчетом не убить а обездвижить. Еще одна ладья решила проявить себя таким филигранным способом. Хорикита, потеряв дар речи, переводит дрожащий луч с конвульсирующего Хидэ на Акито. Ее картина мира потерпела полный и безоговорочный крах. — Я вижу, — Мияке прячет нож в ножны, скрытые за поясом брюк под кожанкой. — Поторопимся. СБ явится с минуты на минуту. Вы ведь не собираетесь объяснять им, что здесь произошло? — Нет, — отвечаю за двоих. Словно в подтверждение его слов, по всему зданию срабатывает пожарная сирена. Пронзительный звук ввинчивается в череп. С потолка обрушиваются струи воды — автоматическая система пожаротушения, включённая кем‑то намеренно для усложнения наших жизней. — Я проверю, — Акито скользит тенью до поворота, сканируя периметр. — Чисто. За мной. Хватаю Хорикиту за запястье. Она в ступоре, ноги приросли к полу. Приходится дернуть, приводя в чувство болевым импульсом. — Не глупи. Идем. Бежим по коридору, подошвы месят быстро собирающиеся лужицы воды. Одежда моментально пропитывается влагой, липнет к телу. Мияке уже у нужной двери. Прикладывает карту-ключ, замок щелкает, подтверждая доступ сигналом. Машет ладонью, поторапливая: — В темпе. Залетаем в комнату, захлопывая дверь за собой. Автоматическая блокировка приглушает вой сирены и шум воды. — Сюда! Я слышал чьи‑то шаги! — грубый, искаженный голос охранника доносится из коридора. Топот множества ног, бегущих по воде. Прислоняюсь спиной к стене, отмечая, как Сузуне сползает на пол, всё ещё сжимая включённый телефон. ... Часы обещают мучительную пытку в ожидании неизбежного. О возвращении в свою комнату до рассвета можно забыть — оцепление в коридорах работает эффективнее, чем школьное расписание. Допросы наверняка уже идут, методично вычищая ближайшие секции. Дойдёт ли очередь до нас — вопрос времени и везения, двух переменных, на которые я не могу рассчитывать. Глупо отрицать очевидное: без отключения электричества всё могло обернуться иначе. Слишком вовремя наступила тьма, слишком ювелирно кто‑то вывел Хидэ на нужный этаж. Сценарий, прописанный за кулисами, или серия фатальных случайностей — разницы, по большому счёту, нет. Да и не это главное. Важно лишь то, что кто‑то владел картой перемещений и нажал на аварийный рычаг в самый подходящий момент. Удача? Не верю в неё. В «Белой комнате» за веру в удачу наказывали физическим истощением. Ответы от старого вояки пока подождут — расшифровка его ребусов сейчас не в приоритете. Куда занимательнее, как взрослые объяснят произошедшее и сколько голов полетит после того, как причина нападения всплывёт на поверхность. Приглушённые звуки с кухни отвлекают от размышления. Мияке, взявший на себя роль заботливого хозяина, гремит чашками, стараясь соорудить некое подобие крепкого чая. Замечаю едва уловимый тремор в руках, когда он тянется за аптечкой. Шелуха от семечек летит на столешницу — его персональное обезболивающее. Хочет привести Хорикиту в чувство, хотя самому не помешала бы пара кубиков седативного. А ей досталось труднее всех. Разместившись у комода на полу, она не двигается, уставившись в одну точку. Стеклянный взгляд, полное отсутствие реакций на внешние раздражители. Эта ночь ещё долго будет приходить к ней в кошмарах, вытесняя остатки дисциплины. — Выпей. Поможет расслабиться, — Мияке ставит перед ней кружку. Хорикита не реагирует, глядя поверх мутной жижи. — Пей, — повторяет он тише, с нажимом. — Не хватало ещё, чтобы ты здесь в обморок свалилась. — Не дави на неё, Акито. Её психика и так держится на честном слове, — раздвигаю жалюзи, выглядывая на аллею через узкую щель. — И что ты предлагаешь оставить её в таком виде? — буравит её тяжёлым взглядом. — Нет правильного решения в нашем положении, — отмечаю движение в переулке под окном. Группа учителей, вооружённых фонарями, прочёсывает пространство. — Но требованиями ты ничего не добьёшься. Дай ей пару минут переварить случившееся. Мияке хмурится, выдерживая затянувшуюся заминку. Выдавливает две таблетки успокоительного, роняя их рядом с исходящей паром чашкой. — Чёрт. Говорили же мне: не вмешивайся, куда не просят. А я чем занимаюсь? Сначала выловили гнилой труп в озере, теперь пришлось пустить кровь однокласснику. Дерьмовый денёк. Просто кончёный. Озвучил спрятанную за хладнокровием усталость человека, которому приходится держаться в рамках нормальной, обыденной жизни. — Поверь, он не последний в своём роде, — загадочно чеканю, отходя от окна. — Мне трудно с этим смириться, — цедит он, медленно опускаясь в кресло. Смотрит на ладони, будто до сих пор сжимает занесённое лезвие. — Я предполагал, что здешние стены не способны уберечь от ошибок прошлого. — Тогда зачем полез в драку, если знал, что будешь чувствовать после этого? — поддерживаю диалог, усаживаясь напротив. Кожа плеч и груди, лишённая рубашки, моментально впитывает тепло натопленной комнаты. — Мог ведь пройти мимо и не брать на себя ответственность за содеянное, — загоняю в ловушку, вынуждая его раскрываться передо мной. — Была на то причина, — парирует он, сбивая воображаемую фигуру с доски. — Попытка засчитана. — Выставляю следующую пешку, фиксируя его защитный механизм. Акито криво усмехается, принимая правила этой сомнительной игры. Переводит взгляд с кружки на мой торс, исчерченный шрамами. — Вижу, к чему ты клонишь. — Сомневаюсь, — не даю ему шанса на ложную интерпретацию. — Я поясню. Тебе нужны ответы. Мне нужны ответы. Мы оба вляпались по самую щиколотку, и делать вид, что ничего не произошло, — стратегия для дебилов вроде Ямаучи. Предлагаю честный обмен. — В чём заключается бартер? Закидываю ногу на ногу, принимая расслабленную позу хищника на отдыхе. Акито выуживает пачку семечек из заначки в кармане чехла, привычно потроша скорлупу. — Я задам один вопрос. И жду получить на него честный ответ без увиливаний, метафор и прочей пафосной херни. После сможешь задать встречный. — Разумный ход. Но ты не считаешь, что мы форсируем события? — прощупываю почву на предмет его готовности колоться. — Не ищи подвоха. От этой сделки у тебя хороший шанс получить выгоду без процентов. Считай это инвестицией в наше выживание. — Это работает в обе стороны, — подтверждаю, не сводя взгляда. — Верно. Поэтому у тебя есть право отказаться от участия. Мы разойдёмся, как в море корабли, и ты никогда не узнаешь, чем всё могло обернуться. — Допустим. Протягиваю ладонь. Акито колеблется секунду, взвешивая риски, и наконец пожимает в ответ. Хватка крепкая, сухая, без лишней суеты. Хорикита издаёт тихий звук — не то стон, не то всхлип. Сквозняк, гуляющий по полу, заставляет её съёжиться, обхватив плечи ладонями. Отличная возможность скорректировать их восприятие по отношению ко мне. Фальшивая забота послужит одним из инструментов. — Подожди минуту. Приближаюсь к ней, опускаясь на корточки. Щёлкаю пальцами перед самым носом. Зрачки расширены, расфокусированы. Не жду внятной реакции, читая всё по глазам. Беру из её безвольных рук мокрую рубашку, закидывая через плечо. Что‑то с шорохом выпадает из внутреннего кармана, улетая под стол. Разберусь позже. Обхватываю Сузуне под колени и спину, рывком поднимая обмякшее тело на руки. — Ты что творишь, Аянокоджи… — сопротивление вялое, надтреснутое. Беспомощно сминает пальцами кожу на плечах. — То, что должен. Не барахтайся, сделаешь только хуже. Подхожу к креслу, укладывая её в мягкую обивку. Наклоняюсь, почти касаясь лицом её уха. Вкладываю в ладонь ещё горячую кружку чая с растворёнными таблетками. — Если не выпьешь лекарство, мне придётся влить в тебя силой, — шепчу, давая прочувствовать масштаб угрозы. — Отдыхай. Акито наблюдает за моими манипуляциями, сдерживая улыбку, сплевывает шелуху в ладонь. — А ты, я гляжу, любитель потискать баб в критических ситуациях, Аянокоджи. Настоящий альтруист с ледяным сердцем, — ирония сквозит в каждом слове. Присаживаюсь на край подлокотника, игнорируя его подначку вывести меня на эмоции. — Оставь свои догадки для личного дневника. Мы остановились на бартере. Спрашивай. — Добро. Мой вопрос простой, Аянокоджи... — его на полуслове прерывает грохот за стеной. — Какого хуя ты меня лапаешь, урод?! Я спал вообще-то! — узнаваемый бас Судо долетает сквозь бетонную перегородку. Хорикита, отпивая глоток чая, вздрагивает всем телом, расплескивая горячую воду на юбку. Шипит, чувствуя ожог на бедре, но взгляд от двери не отводит. — Цепные псы близко, — Мияке замирает, превращаясь в живой локатор, считывающий малейшие вибрации за стеной. — Дойдут до нас минут через пять. Буду краток. Потрошит очередную семечку, сплевывая шелуху на пол, не заботясь о культуре. — Зачем ты отнес пакет с трупом в отдел для активного отдыха? Хм. Решил не тянуть резину, заходя сразу с козырей. — Считай, что я пошел по пути наименьшего сопротивления, — поправляю упавшую на глаза прядь, подавляя желание почесать саднившие костяшки. — Избавиться от блохастого, не привлекая внимания — задача не из легких. Старик был единственным доступным вариантом для утилизации таких специфических отходов. Акито молчит, прокручивая мой ответ в голове, будто смакуя на вкус. — Как-то не вяжется. Проще было бы закопать тело где-нибудь в лесу, вместо того чтобы переться в торговый центр через пол-кампуса. — В окружении не приходится выбирать, — перевожу взгляд на то, как Сузуне сжимает и разжимает кулак с прикрывшими глазами. — Надеюсь, я удостоил тебя ответом. — Вполне. Твоя очередь. По коридору снова слышна ругань Судо и удары по дверям. Облава идет полным ходом, зачищая этаж за этажом. — Что тебя связывает со стариком, Акито? Ты ведь неспроста затеял этот разговор, зная, к чему он должен привести. И то, как ты воспринял мою информацию... Для тебя это не стало открытием. Стук в соседнее помещение, скорее всего, к Юкимуре. Требование покинуть комнату до выяснения обстоятельств. — Ты меня подловил, Аянокоджи. Ловко. Честно признаюсь, — Мияке сдает раунд. — Он мой дядя. И то, что я вам помог в коридоре, — в целом его заслуга. Просил приглядеть за «интересным кадром». Удивлен? — Не буду отрицать. Родственные связи объясняют твою осведомленность и навыки. — Ну на этом и закончим лирику. Держи, тебе как раз по размеру будет, — кидает мне футболку с красным принтом. — Оденься. Светить шрамами перед охраной — лишний повод для обыска. Натягиваю ткань на сухое тело. Материал пахнет дорогим одеколоном. — Нам нужно алиби, — Хорикита подает голос, наблюдая за моими движениями. Она уже не дрожит так сильно, но бледность никуда не ушла. — Хоть какое-то объяснение, почему мы находимся втроем в одной комнате, мокрые. А у тебя, Аянокоджи, содраны костяшки. Нас сожрут при первом же осмотре. — Это действительно проблема, — Акито тихо закрывает комод. — У меня есть идея, — принимаю из рук Сузуне чашку, мягко беря её за подбородок. — Но вы должны запоминать с полуслова. Второго шанса не будет. Размеренные шаги приближаются к нашей двери. Звук берцев по мокрому линолеуму. — Ты, Хорикита, отыграешь испуганную девочку, которая пришла к Мияке за конспектами, и тут вырубили свет. Вы испугались шума и заперлись от греха подальше. — А ты? — шепчет она, сглатывая комок. — А я случайный попутчик. Потоп, паника, вопли в коридоре — заскочил в первую открытую дверь, чтобы не затоптали. Костяшки ушиб о косяк в темноте. Понятно? Настойчивый, агрессивный стук. — Служба безопасности! Акито Мияке, просим вас открыть дверь! Не усложняйте ваше положение! — Ублюдки явились по наши головы, — кривит губы Акито, обходя кресло. — Блять, какая чудная ночка. Ну, за дело. Прикладывает карту к терминалу. Замок щелкает, подтверждая доступ сигналом. Мияке тянет ручку на себя, и лучше бы он этого не делал. Группа из шести мужчин, упакованных в разгрузки, вваливается в дверной проем. Вооружены тазерами — теми самыми, что я отметил у старика. Наручники на поясах, один короткоствол у старшего смены — явно не для летального исхода, но внушительно. По центру процессия расступается. Чабашира-сенсей в строгом костюме, лицо не предвещающее ничего хорошего. По правую руку от нее Хошиномия-сенсей. Но это не та женщина, что вечно строит из себя пьяную шлюху с веселой мордашкой. На ней плотно облегающая спецовка, тактический жилет, кобура на бедре. — Они последние на этаже, — констатирует Машима, замыкая процессию и сверяясь с протокольным журналом. — Проследуйте за нами, — Чабашира чеканит слова. — Вам зададут пару вопросов. Постарайтесь отвечать искренне. Ради вашего же блага. — Мы просто... — начинает Хорикита. — В коридор. Живо. — Чабашира обрывает её коротким жестом. Выходим по одному. Холодная вода под ногами неприятно хлюпает.