Встреча выпускников

      Горшок нависает надо мной, даже не соизволив полностью спуститься со сцены.       — И не скажешь причину?       — Сильные магнитные бури.       — Угу. Горизонт событий затуманен.       Он закусил щёку и смотрит исподлобья.       — Б.…, Князь, думаешь, с игрой в молчанку ты п…. не получишь?       — На сцене не материмся.       Горшок морщится, но спрыгивает с последних ступеней и пихает меня в сторону запасного выхода.       — Далеко не уходим. Александр Сергеевич сейчас…       Миха, кривляясь лицом, изображает помрежа, выталкивает меня на лестницу полностью и захлопывает дверь.       — Там ничего не загорится? Не хотелось бы опять с поваром драться. Хотя у вас здесь чисто постановочные…       Он хватает меня за грудки правой рукой.       — Это ни х.. не смешно. Ты мне скажешь, почему не можешь!       Я отталкиваю его к стене.       — С…, Горшок, пять лет тебе было пое…., что со мной творится, а теперь вдруг очень интересно стало. Отдыхать в Египет поеду, сменю Неву на Нил, там как раз самая жара…       Горшок загнанно дышит, как будто мы с ним полчаса боролись.       — Ты, это самое, своё сердце проверял?       — А ты, б.., Князь, у нас великий диагност? Не хочешь к Амиру на полставки?       Он садится на ступеньки и достаёт сигареты. Потом косится на пачку.       — Инфаркт. Нет, ты понимаешь? У меня ещё девчонка в ларьке спросила: вам импотенцию можно или лучше рак гортани?       — И что, побоялся мужской неполноценности?       Горшок никак не реагирует. Я выпускаю дым кольцом, он трёт кулаком грудь, потом поднимает голову.       — На премьеру хоть придёшь?       — А что нового, Мих, я там увижу? Как ты без бумажки поёшь, я и так представляю.       Горшок внимательно смотрит на моё лицо.       — Ты считаешь спектакль, по умолчанию, херовым.       Пожимаю плечами и снова выдыхаю дым.       — Нет, я уже к нему привык. У меня, этот самый, стокгольмский синдром в полном расцвете.       Он вскакивает, но, так и не разогнувшись, снова опускается на ступеньку.       — Таких шоу… ещё… не де...лали. Это будет… то к… чему…       — Миш, если ты прикалываешься, я впечатлён. Иначе пусть ваша злыдня вызывает неотложку.       Горшок смотрит на меня снизу вверх.       — Я не хочу… в больницу. Они опять, ё-моё… бросайте… вам нельзя… А что мне…? Ты сможешь… вену… найти…       — Б…., Мих, иди ты на хрен!       Я пытаюсь успокоить дыхание, не глядя на него.       — Что, с…, зас…сышь? Ну… и вали! Ва...       Это бесполезно. Поворачиваюсь к нему.       — Ты е..нулся, Горшок? У тебя, т… м…, батя только очухался. Тяжело тебе? Прям п.....? А что ты от меня хочешь? Чтоб я и сел ещё?       Голос хриплый до трындеца. Мы найдём второго вокалиста, Каспер может… Кому я гоню?       — Думаешь, я такой человек-позитив? Со всем разберусь? Легко?       Опять голос обманчиво выровнялся. Сегодня вечером совсем сядет.       — Это я, б…., Мих! Я на краю! Прям на самой кромке! Надо тебе актёрских наблюдений? Вот, смотри! Это я, ни х.., не понимаю, что будет завтра!       С…, ещё и кашель! Вдыхаю-выдыхаю.       — Нужен тебе человек, который через двадцать лет не знает, что делать? Которого окружают призраки прошлого? Добро, блин, пожаловать в мою жизнь! «И течёт в его жилах, как ржавчина, кровь», что сейчас в моих силах, чтобы встать с колен вновь? Б..!       Потираю локоть, Устюгов смотрит на Горшка, потом на меня и кивает на дверь.       — Надо поговорить.