Встреча выпускников

      Я поднимаюсь со ступеней, Саша смотрит с каким-то странным нетерпением. Будто ещё чуть-чуть и начнёт стучать ногой. Пожимаю плечами и складываю руки на груди.       — Сейчас Князь свалит, и мы побазарим.       Князь поднимает бровь, последний раз затягивается сигаретой, тушит её о перила лестницы, тоже складывает руки на груди, опираясь спиной на стенку, и никуда больше не двигается. Типа, вам надо, вы и валите. Вот он зае… уже свой характер показывать.       — Б.., Князь, ты не слышал, что нам с Сашей…       Устюгов дёргает головой.       — Я имел в виду пообщаться втроём.       Не понял. А зачем нам этот сибаритствующий страдалец? Может, я чего-то не догоняю? Саша кивает Князю и пропускает его в дверь перед собой, затем выходит, даже не глядя на меня. Ладно, плетусь за ними и усаживаюсь на ряд выше их в зрительном зале, чтобы им пришлось сесть вполоборота. Устюгов долго смотрит на распечатанный сценарий с пометками, прищуривается и наконец поднимает на меня голову.       — Миш, ты вообще, на самом деле, молодец. Я думал, что будет гораздо хуже. Актёры так вообще сначала отказывались с тобой…       Я медленно выдыхаю.       — А ему точно, ё-моё, нельзя, это, вот... Удалиться, короче, понимаешь, да?       — Не-а, Горшок, я уже по-любому сегодня никуда не успеваю, так дай мне вволю отеатралиться.       Князь начинает чавкать жвачкой. Саша морщится, но замечание ему не делает. Ещё раз смотрит в сценарий, вздыхает и поднимает глаза на меня.       — Так вот. В принципе, мы уже на финишной прямой.       — Премьера только в ноябре.        — Я и говорю, времени почти не осталось.       Саша смотрит через плечо на сцену, потом опять поворачивается к нам.       — У меня есть серьезное непонимание с продюсерами.       — Так это, ну, объясни им. Ты же лучше всех шаришь в сюжете. Ну, кроме Грымзы Крысовны. Или что?       Он закусывает костяшку согнутого указательного пальца на правой руке. Даже не поправил на Римму Борисовну, как обычно.       — Скандалы, Миш — это лучшая реклама спектакля. Нездоровый ажиотаж вокруг его участников. Интриги, подсиживания…       — И?       Я вообще не врубаюсь, о чём он. Князь сцепил пальцы и смотрит на верхний ряд балкона. Устюгов выдыхает и говорит тише, чем обычно.       — Нужно сделать вид, что Андрей предпринял всё, чтобы отобрать роль…       — Да он уже раз двести сказал, что не хочет быть Тоддом.       Князь почти брезгливо кивает. Вот козёл! Специально отворачиваюсь, чтобы вообще не видеть его презрительную рожу. Саша наблюдает по очереди за его и моими телодвижениями, а потом заглядывает мне в глаза и заканчивает предложение почти беззвучно.       — … у меня.       Я вскакиваю.       — Чухню, Саня, не пори! Он никогда ни х.., кроме своих бредовых видеосценок, не ставил и не поставит. Его актёры в жизни не послушают. Продюсеры его терпеть не могут, потому что он просачковал все автограф-сессии. В это никто не поверит. Даже ради промоакций и рекламы я на это не подпишусь.       — Но тебе придётся.       — Саш, не городи ерунды, похер на этих спонсоров — ты лучший! Только тебе бы я доверил поставить Тодда.       Он грустно ухмыляется.       — Миш, сядь.       — Да ну, я сейчас пойду и с ними всё...       — Миш, присядь, пожалуйста.       Я плюхаюсь обратно.       — Миш, я скажу тебе правду: на этот спектакль нужно ещё минимум года два. Он сырой, как свежезабитый баран, и к ноябрю не пропечётся даже вполовину. Но продюсеры не согласны сдвигать премьеру даже на неделю, а я не хочу ставить своё имя рядом с гарантированным провалом. Прости. Дальше я пас.       Устюгов отдаёт мне либретто, встаёт и уходит вниз по ступенькам. Я… Пас? Что, блин? Что это значит?       — Саш! Ты куда?       Князь прокашливается, а потом хриплым голосом уточняет:       — Это он типа намекал, что мне не привыкать позориться на твоём фоне?