Встреча выпускников

      Горшок постукивает ногой по ступеньке пожарной лестницы.       — Ты, ё-моё, на антибиотиках, что ли?       — А?       Он ещё больше поворачивается в мою сторону с сигаретой, я делаю шаг назад.       — Князь, ты, б.…, не куришь, не пьёшь, ведёшь себя, как будто…       — Андрей Сергеевич, вы от меня не спрячетесь.       Я выдыхаю.       — Да, Ирина Витальевна. Я помню про слесаря. Вот, ждём.       — Угу. Состаритесь раньше. Петрович в запое.       Римма Борисовна с кисточкой туши наголо тоже протискивается в узкий пролёт.       — А я говорила, что не надо было смену Семёнова подписывать, они ненадёжные.       — Как будто у меня был огромный выбор.       Помреж вслепую машет орудием преображения перед своими налепленными на веки искусственными опахалами.       — Просто надо уметь работать с коллективом. Кто теперь починит фрамугу в туалете?       — Я могу сам. Только отвёртку мне организуйте.       Римма Борисовна закатывает глаза ещё больше.       — И стул вы тоже почините? И чайник?       — Б.…, я сейчас пойду в супермаркет и куплю там новый. И стул тоже. И отвёртку, раз найти её может только вечно пьяный слесарь. И шпингалет на замену тоже. Никому ничего больше не надо? Мих, может, тебе хлебушка ещё захватить?       Горшок мотает головой и тушит сигарету в примотанную к перилам консервную банку.       — Если только пива.       — Обойдёшься. Римма Борисовна, за него отвечаете головой. Если надо в сортире покараулить…       Уборщица испуганно застыла с открытым ртом и шваброй наперевес, словно я реально собирался назначить её дежурной по Горшку, а не по её туалетам.       — Короче, это самое, потерпит полчаса.       Помреж недовольно кривит губы. Горшок распахивает щиток и достаёт оттуда начатый коньяк. Ирина Витальевна отмирает:       — Вот если бы вы заранее начали делать, а не в последний момент, так, конечно… Никакой дисциплины. Каждый должен заниматься своим делом. А если, как вы…       Горшок открывает бутылку и принюхивается.       — Сейчас он тоже набухается и…       — Так, б….!       Я отнимаю у него бутылку и сую её уборщице в ведро.       — Вы, Ирина Витальевна, идёте и запираете сломанный туалет на ключ.       — Но это же женский! Куда актрисы будут…       — А мне по х..! У актёра на сцене пола нет. А толчки в кабинках одинаковые. Задание ясно?       Она кивает.       — Ну, вперёд. Не спим! Римма Борисовна?       — Я отвечаю только за сцену.       — Зашибись, значит, виолончелистка после вашей речи будет сидеть у вас на коленях.       Помреж обиженно шмыгает носом.       — И где мне взять целый стул?       — Родить, блин. Где хотите: из реквизита, из гримёрки, у директора из-под ж…. Стул должен стоять на нужном месте, если вы не хотите остаться без своего. Чайник там же возьмёте. В смысле, у директора он точно есть. Работники сцены вам, это самое, на что? Как декорации крутят, так пусть и стул привинтят по образцу других.       Римма Борисовна, косясь на меня, просачивается с лестницы обратно. Горшок, надувшись, стоит, сложив руки на груди.       — Ты, Мих, после поклонов представляешь и благодаришь всю группу, зрителей, авторов слов…       — А что будешь делать ты, Князь? Вообще-то это должен говорить режиссёр. И ещё общую речь толкнуть.       — Андрей Сергеевич, я всё закрыла. Вы записку для девочек напишете или мне?       Ирина Витальевна робко выглядывает из-за двери. Я достаю у неё из ведра коньяк и делаю большой глоток. Горло предсказуемо обжигает. Когда ж оно, с…, болеть-то перестанет? Кашель удаётся сдержать, но продолжаю я очень хриплым голосом.       — Не беси меня, Горшок. Я сегодня играю только на стороне зла.