Глава 3. Ограбление по...
4 июня 2025 г., 22:24
В уютном кафе «Зверский аппетит» царил негромкий гул голосов, сливавшийся с мелодичным, неброским джазовым фоном, и аппетитный, пряный аромат свежей выпечки и восточных приправ. Это место с его толстыми стенами и приглушённым, тёплым светом было для многих маленьким убежищем от неспокойного, суетливого Ипинбаса и его социальных бурь.
За одним из столиков, под окном, залитым мягким дневным светом, 21-летняя Оля Прыгунова, студентка факультета иностранных языков Ипинбасского государственного университета, сидела, полностью поглощённая процессом еды. Она шуровала ложкой по тарелке с густым, ароматным ипинбасским борщом — блюдом, которое здесь готовили с особым, мясным размахом, отправляя его в рот с таким наслаждением, что, казалось, была готова съесть весь мир, чтобы заполнить внутреннюю пустоту и тревогу. Каждый глоток наваристого, аппетитного борща, тёмно-красного и густого, с крупными кусками говядины и сметаной, служил для девушки своего рода терапией против тревоги, вызванной нестабильными, изматывающими отношениями с молодым человеком.
Она чувствовала, как с каждым отправленным в рот куском мяса её нервное напряжение немного спадает, но это было лишь временное, иллюзорное облегчение. Еда заглушала голос сомнения, который уже давно шептал, что её отношения мертвы, и она просто боится это признать из-за страха перемен. Этот борщ был субстанцией, которой так не хватало в её жизни, состоящей из пустых обещаний и токсичного контроля.
Краем глаза девушка заметила на лежащем рядом с ней телефоне уведомление о сообщении ВКонтакте от своего парня, Кирилла Ковалёва, с которым они встречались уже два с половиной года. Она попыталась игнорировать его, но рука предательски потянулась к экрану, словно к занозе, которую необходимо вытащить.
Это имя мгновенно вызвало в памяти неприятный, унизительный инцидент, произошедший всего неделю назад, который ярко демонстрировал собственническую, токсичную натуру Кирилла.
Оля сидела на продавленном диване в душной, захламлённой, пропитанной запахом застарелого табака квартире Кирилла, смотря на ноутбуке новое, долгожданное видео сибирского видеоблогера Игоря Радаева — очередной выпуск шоу «Русский Видеоигровой Задрот» а-ля AVGN. Оля искренне восхищалась Игорем за его интеллект, честность и способность к глубокому анализу — качества, которых ей катастрофически не хватало в её собственном окружении. Она видела в нём не просто блогера, а маяк в мире поверхностного общения.
— Ты чё, Оль, пялишься в это? — раздражённо, с нотками плохо скрываемого презрения и комплекса неполноценности, спросил Кирилл, входя в комнату. Он не любил Радаева, видя в его успехе и эрудиции прямое унижение своей посредственности. Его ревность была не к человеку, а к идее, которая захватила внимание Оли. — Что ты в этом мудаке нашла?! Он же кривляется, как обезьяна! А ты, между прочим, будущий лингвист! Ты должна читать Канта, а не смотреть на этого... шута горохового!
— Кирилл, он же интересный! У него такой голос, такой юмор... И он о книгах и фильмах очень умно говорит, анализирует глубже, чем наши преподаватели, — пыталась оправдаться Оля, чувствуя, как внутри нарастает холод и отчуждение. Она защищала Радаева, а вместе с тем своё право на свободный выбор и интеллект. — Он же не просто обзоры делает, он в них душу вкладывает. В этом его ценность!
— Да какая там душа, блядь?! Это же просто какой-то пидорас из России! — кричал Кирилл, угрожающе сжимая кулаки. Его лицо исказилось от злобы и страха потерять контроль. — Не смей больше смотреть его видео! Ты чё, влюбилась в него, что ли?! Ты, может, хочешь, чтобы я тебе дышать запретил?!
— Кирилл, перестань! Это просто блогер! — Оля побледнела. Она видела, как в глазах Кирилла разгорается неконтролируемая, собственническая ревность, замешанная на его низкой самооценке и страхе быть менее значимым, чем человек на экране. — Успокойся...
— Да как тут успокоишься?! Ты меня вообще уважаешь, блядь?! — Кирилл сорвался на крик, почти визжа. Ревность съедала его изнутри, и он не мог с этим ничего поделать, проецируя свою неуверенность и несостоятельность на любого, кто казался Оле интереснее и умнее.
И вот теперь, после той сцены, Кирилл прислал Оле целую серию фотографий, на которых был запечатлён в обнимку с какой-то девушкой, выглядевшей чуть старше Оли из-за кричащего топа под кожаной курткой, короткой юбки, высоких каблуков и вызывающего, яркого, почти театрального макияжа. Это был его способ отомстить за «измену» с Радаевым, демонстрация того, что он хозяин положения и всегда найдёт замену.
«Как будто проститутка какая-то! Где он такую подобрал вообще?! И зачем он мне это прислал?! Чтобы позлить? Чтобы доказать, что он востребован? Наверное, он считает, что таким образом держит меня под контролем», — мелькнуло у Оли в голове, и её рука с ложкой, полной борща, замерла. Её задело не столько предательство, поскольку она уже давно чувствовала, что Ковалёв способен на это, сколько показное, нелепое унижение. Это было дёшево и мелко, как и сам Кирилл.
Она нажала на микрофон и начала записывать голосовое сообщение для Ковалёва.
— Кирилл, кто это вообще? Зачем ты мне это прислал? — начала Прыгунова, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, но дрожь презрения всё равно пробивалась. — Что это с тобой рядом за кобыла с тремя тоннами макияжа на откровенно некрасивой хлеборезке? Ты чё, баскерды (ублюдок), совсем уже ебанулся, что ли?! Мы же встречаемся! Мы с тобой два с половиной года вместе, а ты мне тут изменять вздумал?!
— Это никакая не кобыла, Оль, — начал записывать ответное голосовое сообщение Кирилл, явно надеясь «отмазаться» и «соскочить» с неприятного разговора, чем только больше обрекал себя на проблемы. В его голосе слышалась явная неприкрытая гордость от того, что он «подцепил» такую «крутую» девчонку. — Это Света Барышникова из 192-й школы, ей шестнадцать лет. Подруга моя. Помнишь, я тебе постоянно про Димку Малышева и Егора Крючкова из этой же школы рассказывал? Это они нас познакомили. Только вот стебут её, козлы, почему-то, ичинбэ (шлюхой) называют. Она, по-моему, дочь этого самого... Алексея Дмитриевича Барышникова из администрации Дудкина. Помнишь такого, может?
«Быштык! (Блядь!) — гулко щёлкнуло у Оли в голове, от чего она остановила ложку, полную борща, ещё на половине пути ко рту. — Он это про того чинушу, который срать хотел, что творит его дочь и который теперь ведёт интернет-магазин, где якобы продаёт игровые приставки, а вместо них посылает клиентам буханку хлеба в коробке из-под приставки? Я про этого мошенника в новостях читала! Я, получается, в лабиринте, потому что встречаюсь с сыном мошенника, который изменяет мне с дочерью мошенника!».
Оля невольно подумала об отце Кирилла, коррумпированном и сексуально озабоченном преподавателе истории английского языка в их университете, Александре Евгеньевиче Ковалёве, который вытягивал из студентов деньги за зачёты, экзамены, а также приставал к студенткам. Она вспомнила, как Кирилл, защищая отца, называл его «жертвой системы».
Тут же Прыгуновой вспомнилась фраза Игоря Радаева, произнесённая им в его обзоре в рамках проекта «КиноХирургия» на фильм «Уйти по-французски» от безбашмакского кинорежиссёра Олега Хабарова. Игорь тогда с присущим ему юмором подчеркнул, как умело Хабаров играет на противопоставлении добрых, честных людей «пидорасам и блядям».
— Знаете, дорогие друзья, что мне больше всего нравится в этом фильме? — говорил тогда Игорь, лично общавшийся с Хабаровым до этого ролика после премьеры фильма, на которой был в Ипинбасе в антикафе «Push Start» на площади генерала Булавкина. — То, как режиссёр играет на контрасте добра и говна, как он следует сценарию, вдыхая в него эмоции. Олег Хабаров на большой пресс-конференции после показа фильма убеждал присутствующих, что главный герой и его жена специально показаны максимально отталкивающими, как в книге-первоисточнике. Там главный герой действительно не только кажется, но и оказывается настоящим пидорасом в смысле морального урода, а его жена — форменной блядью, которая просто не заслуживает банального уважения. Тем фильм и цепляет, добавляя драматизма в сюжет, в котором драма и так хлещет с такой силой, что льётся даже из ушей заинтересованных зрителей.
Оля почувствовала леденящую параллель между этими словами Радаева в обзоре и своей жизнью. Кирилл, который запрещал смотреть ей любимого блогера, но при этом изменял ей со школьницей, был именно тем самым «пидорасом» в его классическом, негативном значении. Он был мелким, собственническим тираном, а она — его жертвой.
— Вечером поговорим, — буркнула Прыгунова в следующем голосовом сообщении для парня и, не дожидаясь ответа от испортившего ей настроение своим сообщением и глупыми отговорками Кирилла, закрыла ВКонтакте. Аппетит у неё, казалось бы, полностью исчез, и ложка опустилась на дно тарелки с печальным металлическим звуком. Голод души наконец подавил голос тела.
***
Вечером Дима Малышев и Егор Крючков стояли и курили у дома номер семьдесят пять на проспекте Емельяна Ложкина, с жаром обсуждая то, что Дима лично видел не далее как вчера. Он был свидетелем того как Кирилл Ковалёв подобрал целую гору денег, выроненную старшим Барышниковым, чего сам Дима не знал, на лестничной площадке в подъезде при их случайном, нелепом столкновении. Дима видел горку банкнот, которую Ковалёв лихорадочно подобрал, прежде чем уйти. После этого Дима, мучимый жаждой наживы, позвонил Егору, заявляя, что нашёл лёгкий, «халявный» способ заработать. — Ну ты видел, деньжищ-то сколько у него там было? — спросил Дима, выпучив глаза и приглушая голос до шёпота, полного зависти. Его жадность была почти физической. — Он там уронил, блин, чуть ли не банк ограбил! У него в руках было пачек двадцать, не меньше! — Угу. Нехило, видать, — кивнул Егор, стряхивая пепел с сигареты. Его тон был более холодным, расчётливым. В их паре Крючков был мозгом и цинизмом, а Дима — импульсом и физической жадностью. — Надо было сразу хватать, пока он не опомнился. — Блин, да я всё готов отдать, чтобы ими завладеть! — мечтательно сказал Дима, представляя себя в новом образе. — Это же свобода! Купим тачку, шмотки, бухло! Тёлочек цеплять будем! Барышникову, может, завоюем. — А обязательно было меня на улицу вытаскивать? — Егор огляделся по сторонам с явным недовольством и паранойей. Он всегда беспокоился о деталях и не любил лишнего риска. — Да, слушай, обязательно! В подъезде, представь, услышит кто-нибудь, ему скажет, этому придурку! И всё, и жопа! — Дима резко махнул рукой, показывая, что риск был слишком велик, и его нервозность оправдана. — Ну и чё будем делать? — Егор, несмотря на недовольство, уже был вовлечён в игру, и его мозг вовсю работал над планом. Деньги, даже краденые, были слишком серьёзной приманкой. — Ну, как чё? Какой там этаж-то у него был? Я помню, стоял на пятом, он побежал... на четвёртый. Значит, скорее всего, там. И вот, когда я увидел, сразу позвонил тебе. Так вот... Дима докурил сигарету, затоптал окурок и продолжил с лихорадочным блеском в глазах: — Сегодня у нас четверг, завтра у нас пятница. Этот придурок Ковалёв, я думаю, перед выходными накачается, как пьянь последняя, и заснёт. Так вот, мы завтра заявимся к нему, найдём деньги и ими завладеем. Только дверь надо взломать. — Ну, как вариант. Я найду, чем вскрыть, — Егор потёр подбородок, и в его глазах появился хитрый блеск жадности, скрытый за стёклами очков. Он был мозгом этой маленькой, нелепой операции, и уже просчитывал варианты. — Я возьму монтировку. Она лучше всего подходит для таких дилетантов, как он. Это будет быстро и грубо. — Тогда завтра в это же время, — Дима протянул руку для рукопожатия. Его взгляд был полон решимости, но его рука слегка дрожала. Парни разошлись, каждый в свою сторону, предвкушая успех дела, которое сулило им лёгкие деньги и выход из обыденности. Воздух вокруг них словно сгустился от их предвкушения скорого, мелкого, но отчаянного преступления дилетантов.***
Оля доела борщ и, заплатив, покинула кафе. Её мысли были далеки от еды, перейдя в режим холодного анализа. Она направилась в парк, где собиралась встретиться с однокурсницей, Машей Ефимовой. Маша вела свой YouTube-канал «Ефимчик» и, как и Оля, была поклонницей творчества Игоря Радаева, ценя его за интеллектуальность, честность и способность облекать сложные жизненные истины в простые, понятные слова. Встретившись, девушки сели на скамейку у фонтана, и Оля, не в силах держать всё в себе, выложила всё, что её так волновало. — Маш, ты представляешь? Кирилл... он мне изменяет, — начала Оля, и её голос дрогнул, но затем выпрямился, словно она уже приняла решение, и ей осталось только его озвучить. — Прислал мне фотку с какой-то школьницей, дочерью бывшего чиновника Дудкина. Может, слышала, Алексей Барышников был такой. Она ещё так вычурно одета, вся в косметике, ужас просто. — Серьёзно?! — глаза Маши расширились от удивления и возмущения. — Вот же скотина! И что ты собираешься делать? Ты не должна это прощать! — Я не знаю... — Оля нахмурилась, глядя на отражение в воде. — Я ему написала, что вечером поговорим. Я боюсь, что я к нему слишком привыкла, а он это знает. Вот что самое страшное. Он использует мою привязанность, как оружие. — Оль, послушай, — Маша положила руку ей на плечо и сочувственно сжала, — тебе этот козёл вообще нужен? Он тебя не уважает, не ценит, запрещает тебе смотреть то, что тебе нравится. Да он просто недоразумение, Оль. Он твой якорь. — Но... я к нему привыкла... Мы два с половиной года вместе, — прошептала Оля, озвучивая свой главный страх — страх остаться одной и начать всё с нуля. — А он к тебе привык? — Маша отвела взгляд, говоря жёсткую правду. — Он же тебя не ценит, Оль. Он тебя просто использует для самоутверждения, а сам трахается на стороне, вот сто процентов. Помнишь, как в обзоре фильма «Неидеальная любовь» Игорь говорил? Про то, что отношения должны быть равноправными, основанными на взаимном уважении и доверии? — Да, помню... Он тогда ещё сказал, что... что если ты не чувствуешь этого в отношениях, то это не отношения, а сраное сожительство. Что лучше быть одному, чем вдвоём, если вы с партнёром вечно врозь. — Вот именно! — воскликнула Маша. — И это, Оль, у вас. Неужели ты хочешь прожить всю жизнь, чтобы кто-то тебе указывал, что смотреть и с кем общаться? Ты достойна лучшего. Ты умная, красивая, ты — будущий лингвист! Не трать свои силы на чужой комплекс неполноценности. — Что ж... Я, наверное, поговорю с ним и поставлю точку в этом сожительстве, — приняла решение Оля, и в её глазах впервые за день появился твёрдый, холодный блеск. — Спасибо, Маш. Ты мне очень помогла увидеть очевидное. Девушки ещё немного поболтали о Радаеве и о том, как его обзоры помогли им посмотреть на многие вещи иначе, а затем разошлись, каждая в свою сторону. — Кстати, Оль, — окликнула Прыгунову Маша, когда они уже расходились. — У меня есть один знакомый юрист из Казани, это в России, очень толковый. Я к нему обращалась, когда у меня проблемы с буллингом от преподавателя по фонетике на первом курсе были, и он разрулил всё за неделю. Он мне очень помог. Очень профессиональный, но с тёмным прошлым, как мне показалось, и невероятно проницательный. Если что, можешь ему позвонить. Я не помню, как его зовут, но у меня его номер есть. Во. Я его так и записала: «Юрист Казань». — Ого, спасибо, Маш! — Оля с благодарностью посмотрела на подругу. — Я обязательно ему позвоню. Мне нужен совет, как правильно юридически оформить этот разрыв, чтобы он не преследовал меня. — Да не за что, — улыбнулась Маша. — Главное, не падай духом. Ты сильная, ты справишься.***
Наступил вечер пятницы. Июльское небо над Ипинбасом потемнело, лишь редкие звёзды мерцали сквозь городское зарево. Кирилл Ковалёв, видимо, подавленный перепиской с Олей ВКонтакте и неумолимым ощущением того, что что-то идёт не так, вернулся домой. Он знал, что Оля скоро пойдёт к нему, и предчувствовал скандал. Ему было страшно, и он решил заглушить этот страх. В квартире номер сто четырнадцать было пусто и тихо. Кирилл сел на диван, откупорил бутылку дешёвого «Ипинбасского светлого», пахнущего солодом, и включил телевизор. На канале ЕРКБ шёл сериал «Гавайи 5.0». Кирилл очень любил этот сериал, да и другие сериалы о полиции, за ощущение порядка и неизбежности возмездия — того, чего он больше всего боялся в реальной жизни. Не отрываясь от экрана и пытаясь заглушить неприятные мысли о ссоре с Олей и угрожающей «беседе», Ковалёв постепенно осушал бутылку пива глоток за глотком. Тяжёлая усталость, смешанная с алкоголем, незаметно накрыла его. Выхлебав всё пиво, Кирилл не заметил, как лёг на диван и, уронив пульт на пол, заснул глубоким, пьяным сном. Он храпел, как паровоз, напрочь забыв о своей «добыче» и о сейфе. Тем временем на лестничной площадке четвёртого этажа дома уже встретились Дима и Егор. Их шаги были осторожными, почти бесшумными, несмотря на их возбуждение. Они прошли в небольшой «предбанник» и, найдя дверь сто четырнадцатой квартиры, прислушались. Из-за двери не доносилось ни звука, только слабый, монотонный гул телевизора, где кто-то вещал о торжестве закона. Егор достал из рюкзака блестящую монтировку, и парни принялись орудовать, пытаясь взломать замок. Звук металла о металл едва слышно царапал тишину подъезда, прерываемый редким, напряжённым дыханием грабителей. Это было не профессиональное вскрытие, а грубый, отчаянный взлом дилетантов, который мог привлечь внимание. Как только дверь с громким скрежетом открылась под натиском монтировки, Егор снял очки, положил их на полку для обуви, чтобы не мешали, схватил какую-то тонкую карточку, похожую на кредитную, и парни прошли в квартиру, не разуваясь, после чего пробрались в гостиную, где спал убаюкиваемый звуками сериала из телевизора Кирилл, который храпел, как паровоз, а затем осторожно прошли к небольшому красному сейфу, скрывавшемуся на стенке за диваном. — Отлично... — ухмыльнулся Егор, помахивая карточкой, которую спрятал в карман. — А карточка-то тебе зачем? — спросил Дима. — Да там мои очки лежат, даун! — шикнул на него Егор, недовольный его тупостью, даже сейчас думающий о деталях. — Не хватало ещё, чтобы их нашли. — Я не даун, я Дима! — обиженно пробурчал Дима, но тут же заткнулся, понимая серьёзность момента и ощущая, как нервы натягиваются. — Стой на стрёме! — Егор достал из кармана отмычку. Дима, пока Егор ковырял сейф отмычкой, стоял спокойно, но напряжение быстро накапливалось. Он вдруг начал переминаться с ноги на ногу, а на его лице появилась какая-то странная, мучительная гримаса. — Ты чё пляшешь, как блоха на сковородке? — прошипел Егор, не отрываясь от работы, но поглядывая на Диму, который начал странно себя вести. — Ссать хочу! — выдавил из себя покрасневший Дима. Это было унизительно и невыносимо. Его тело реагировало на стресс неконтролируемым образом. — Потерпишь. Ты же не срать хочешь, а это повод для беспокойства посерьёзнее, — попытался успокоить друга Егор, но его голос был полон напряжения. Крючков резко дёрнул дверцу сейфа, и та открылась с тихим, но торжествующим щелчком. Взору юных грабителей предстало удивительное зрелище. В сейфе лежало по меньшей мере двадцать пачек денег. Их глаза расширились от жадности и предвкушения, и на мгновение они забыли о страхе и о Кирилле. — Ты только посмотри на это, парень... — удивлённо произнёс Егор, вытаскивая деньги из сейфа. Он рассовал все пачки по внутренним карманам куртки. — Это тебе не авторские отчисления за участие в записи альбома какого-нибудь. Это наш куш. Куш нашей свободы. — Слушай, можно я поссать-то хоть схожу? — нетерпеливо спросил Дима, явно готовый помочиться на пол. Его ноги не слушались. — Ты чё, даун? — Егор повернулся к другу. Его взгляд был полон презрения и раздражения. — Уходим сейчас же! — Давай, пошли! Дверь закрывай! — Дима не стал ждать ответа, развернулся и рванул к выходу, его ноги заплетались. За ним, поспешно закрывая дверь и забирая очки, последовал Егор, чьи карманы оттягивало приятной тяжестью пачек. Парни дошли до лифта. Егор нажал кнопку вызова, а когда лифт приехал, парни зашли в него. Пока горе-грабители ехали, ничто как будто не предвещало беды. Вдруг Егор скривился и спросил: — Чё мочой воняет? Ты, что ли, обоссался, придурок?! — Ты ж мне поссать не дал сходить тогда! — выдавил из себя Дима, красный от стыда и конфуза. — Вот я и налил на пол. Прямо тут. — Вечно от тебя одни проблемы… — укоряюще глянул на него Егор. — Хорошо хоть, что не в квартире нассал, а то бы нас вмиг спалили. Это хоть не в счёт. — Ну блин… Извини, пожалуйста. Я нервничал. — Ладно, проехали, — успокоил Егор Диму, понимая, что не стоит портить триумф, и что деньги важнее. Парни вышли из лифта и, стараясь выглядеть как можно более небрежно, быстро скрылись за дверью подъезда, растворяясь в сумерках. Их смех, смешанный с запахом украденных денег и неловкого конфуза, разнёсся по ночной улице. А Кирилл продолжал спать, не ведая, что потерял не только девушку, но и деньги, которые могли стать его спасением. Его любимый сериал на экране продолжал вещать о неизбежности наказания, но Кирилл был слишком пьян, чтобы услышать это пророчество.
