Слепой и Света: История одного перевоспитания

Всю следующую неделю с шестнадцатого по двадцать третье июля в Ипинбасе происходила такая череда событий, что по ней можно было снимать остросюжетный криминальный сериал, полный личных драм и политической интриги. Оля сидела в своей комнате, погруженная в экран ноутбука. Она смотрела стрим Игоря Радаева по Castlevania 3: Dracula’s Curse, наслаждаясь его остроумными комментариями к хардкорному геймплею. Это был её личный, безопасный уголок, где она чувствовала себя частью интеллектуального, свободного сообщества.  В наушниках был слышен лишь чистый, профессионально поставленный голос Игоря, комментирующий каждый прыжок и удар кнута. В самый напряжённый момент прохождения уровня на экране появился донат на сумму семь тысяч российских рублей, что было эквивалентно 350 безбашмакских. Сообщение к нему было подписано именем Кирилл и было кратким и полным ярости: «Отвали от моей Оли, сука! Тебе пиздец! Это уже пятое предупреждение!». Оля моментально узнала почерк Кирилла, эту смесь паранойи и показухи, и её лицо побледнело от стыда, смешанного с новой волной злой решимости. Как он посмел публично, перед всей аудиторией её кумира, выставить её объектом своей ревности и собственнического безумия? Это было окончательное, не подлежащее прощению, нарушение её личных границ и унижение её достоинства. Затем она услышала голос Игоря, который засмеялся в микрофон, не обращая внимания на токсичный донат. Это был чистый, искренний смех, не задетый мерзостью. — Оля, кто бы ты ни была, твой Кирилл — придурок, который ревнует свою девушку к стримеру и ютуберу! — сказал он с добродушной, но чёткой иронией, и Оля почувствовала, как её щёки горят. Но слова Игоря были наполнены такой иронией и юмором, таким спокойным, интеллектуальным превосходством, что гнев Оли начал сменяться торжествующим смехом. Она поняла, что жалкие потуги Кирилла никого не пугают, а лишь вызывают насмешку. Игорь помолчал и добавил: — Спасибо за донат, конечно, но тебе, дружочек, следовало бы к психиатру сходить, голову полечить. Мой канал — не площадка для выяснения отношений. Когда Кирилл начал строчить оскорбления в чат, угрожая «набить ебало» и «засудить за домогательства к чужой девушке», Игорь сказал модератору Антону Гудилову: — Тоха, блокируй дебила, это уже пятый стрим, когда этот дурачок подобное выкидывает! И это мало того, что на канал не подписан! Даже моя племянница шестилетняя щас ржёт, видя эти жалкие потуги! Радаев от души расхохотался, и его зрители подхватили волну веселья в чате. В этот момент, словно наваждение, в комнату ворвался Кирилл. Его лицо было багровым от злости, волосы растрёпаны, а глаза горели яростью, обидой и собственничеством. Он, видимо, примчался сразу после отправки доната, чтобы увидеть эффект и закрепить свою победу. — Ты что, охренела?! Я тебе говорил, что ты моя, а ты над этим придурком смеёшься! — закричал он, срываясь на визг. — Я ему задонатил, чтобы он от тебя отстал! Чтобы знал своё место, понял, что ты — моя собственность! Оля вскочила. В этот момент она увидела не своего парня, а мелкого, жалкого тирана. Ярость выплеснулась через край, сметая последние остатки страха и привязанности. — Да пошёл ты на хуй, мудак ревнивый! Я не твоя собственность! — выкрикнула она и со всей силы залепила Кириллу пощёчину. Звук был громким, резким и эхом отдался в маленькой комнате, разорвав тишину, как выстрел. Кирилл отшатнулся. Его глаза округлились не от боли, а от шока — Оля впервые дала ему отпор, да ещё физический. — Ты охренела?! — прорычал он, поднимая руку, чтобы ударить в ответ. Оля толкнула его так, что он отлетел назад, споткнулся о стул и упал. Она, не тратя времени на разборки, рванула к двери и убежала. — Между нами всё кончено! — кричала она, спускаясь по лестнице, не обращая внимания на соседей, которые, по-видимому, уже привыкли к скандалам. Кирилл пытался подняться оправдаться, крича вслед что-то о «неблагодарности», но Оля была неумолима. — Я лучше погибну на войне или стану лесбиянкой, чем снова сойдусь с таким уродом! И если ты ещё раз приблизишься ко мне хоть на шаг или напишешь Игорю что-то подобное, я тебя убью, понял?! — крикнула она уже с улицы, вдыхая свободу. В её голосе звенела такая твёрдость, какой она сама от себя не ожидала. Оля позвонила Маше Ефимовой и рассказала обо всём. Маша искренне радовалась за подругу. — Молодец, Оля! Ты наконец-то его бросила! Ты достойна уважения! Ты разрезала этот гнилой канат! Мы с тобой! — сказала она, и в её голосе звучало такое облегчение, словно она сама сбросила с себя тяжёлый груз многолетней токсичности.

***

Кирилл, обнаружив пропажу своих денег, на которые хотел сводить Свету Барышникову, свою якобы девушку, на свидание или обед в любимое кафе, из сейфа за диваном в гостиной, почувствовал себя полностью опустошённым. Его ярость была холодной и беспомощной, а похмелье усиливало ощущение катастрофы. Было это так. Кирилл проснулся после пьяного сна. Голова Ковалёва раскалывалась от похмелья, а в квартире царил сумбур — валялись подушки, опрокинутый стул, пустая бутылка. Он вспомнил о ссоре с Олей, о её пощёчине, но быстро вытеснил это воспоминание, переключившись на более насущную проблему: он обещал Свете устроить лучшее свидание в жизни, чтобы закрепить свою власть над ней. Деньги нужны были срочно, чтобы загладить вину за ссору с Олей, а также для самоутверждения перед Барышниковой. Механически подойдя к сейфу, он вдруг заметил, что дверца немного приоткрыта. Он не знал, что это дело рук Димы и Егора, но заметил, что замок едва держался на петлях. Его сердце ёкнуло, провалилось куда-то вниз. Ковалёв дрожащими руками распахнул сейф. В сейфе пустовало. В горле студента встал ком, а по вискам застучала кровь. Это было не просто воровство, это было уничтожение его плана, его статуса, его будущей «власти». Он вспомнил, что хотел сводить Свету в «Зверский аппетит», в котором недавно была Оля. Сразу же он вспомнил и о ней, и о том, что она его бросила, но быстро выбросил эту мысль из головы. «Не до неё сейчас... Как я теперь Свете посмотрю в глаза? Как я буду крутым? Как я буду жить?» — подумал он. Ярость сменилась бессилием. Он вышел на балкон и закурил дешёвую сигарету. — Сука, найду — вам пиздец... — с ненавистью прошипел он в пустоту. Он простоял так несколько минут, сжимая в руке сигарету и чувствуя, как его мир рушится. Затем, решившись, Кирилл оделся и спустился на лифте вниз. Внутри лифта он вдруг принюхался. — Чё ссаньём воняет? Кто обоссался? Я, что ли? Да не, херня какая-то! Я под себя не ссу! — пробормотал он себе под нос, зная, что никогда бы не стал делать это в лифте. Это лишь добавило ему иррационального раздражения, переключив его гнев с себя на невидимого «грязного» виновника. На лестничной площадке его окликнул друг, Миша Ломов. — Кирилл! Ты чё тут? Курить вышел? — спросил Миша, который сам вернулся с тренировки и решил покурить. Кирилл, не обращая внимания на его слова, начал задыхаться от ярости. Он был готов разрыдаться, но взял себя в руки, пытаясь сохранить лицо. — Миш, ты не видел тут никого? — спросил он, сдерживая дрожь. — Видел... двоих. Один такой... с волосами враскоряку, в обоссанных штанах... Другой — кудрявый, в очках... Один в пиджаке, второй в куртке... Странные такие... Кирилл замер. Он, казалось, знал этих двоих. Волосы враскоряку — Дима. Кудрявый в очках — Егор. Ощущение того, что его кто-то обманывает, ударило в него с новой силой. Он не стал ждать объяснений, резко развернулся и рванул к выходу. — Спасибо, Миша! Я, кажется, знаю этих двоих! — крикнул он на ходу, оставив друга в полном недоумении. Кирилл пошёл писать заявление в полицию. Его шаги были тяжёлыми, а взгляд — померкшим. Он чувствовал себя жертвой, но не видел, что сам был тираном. Майор Амиран Руставели, большой усатый грузин с проницательным взглядом, сначала посмеялся над Кириллом, посчитав его слова о том, что у него украли деньги, бредом. — Слушай, бичо, а такое бывает, что у студэнта-распиздяя дэнги крадут? Вай, какой кошмар, слушай! — спросил он по рации у сержанта Виталия Бокова, который сидел в соседнем кабинете. — Не знаю, Амиран Вахтангович, — ответил растерянный Боков. — А что, случилось что-то? — Да вот, пришёл тут ко мнэ гражданЫн и говорит, что у него дэнги украли! — произнёс, как для протокола, Руставели полным наигранного сочувствия голосом. — Какая сумма хоть, Кирилл Александрович? Тысяча? Полторы? А может быть, двЭ? — Сто шестьдесят пять тысяч безбашмакских рублей, — ответил Кирилл дрожащим от унижения, ярости и ненависти к грабителям голосом. — Я на эти деньги... хотел своей девушке, Светлане Алексеевне Барышниковой, устроить лучшее свидание в её жизни. — Вай, дарагой, шутЫть вздумал? Первое апреля-то уже прошло! — Руставели покачал головой, и в его глазах заиграли искорки. — Сто шестьдесят пять тысяч... На свидание? Это что же, ты для неё ресторан «Зверский аппетит» на целую неделю бронировал, да ещё с цыганами, конями, музыкой и медведем, чтобы она себя кАрАлевой почувствовала? Кирилл окончательно вышел из себя. Его лицо побагровело. — А вот это неважно! — закричал он на полицейского, нарушая субординацию. — Я тебе говорю, ЗАЯВЛЕНИЕ написать хочу! Ты, бля, Сталин недоделанный! Посмотрю я, как ты запоёшь, когда у ТЕБЯ кучу бабла спиздят! Улыбка исчезла с лица майора-грузина, словно её стёрли ластиком. Его глаза сузились. Он достал из ящика стола чистый бланк и с лёгким стуком положил на стол перед Кириллом. — Ладно тебе, дарагой, пиши! — его голос стал чуть жёстче, но сдобрен грузинской мягкостью. — Извини, если обидел. Присядь, пиши. Посмотрим, кто тут Сталин недоделанный, когда дело дойдёт до расследования… Кирилл, всё ещё тяжело дыша от гнева и обиды, схватил ручку и начал выводить неровные, дрожащие буквы на бланке, чувствуя, как его собственные слова кажутся жалкими и беспомощными, а унижение — горьким привкусом во рту.

***

Иван Слепов, возвращаясь домой после каждой встречи со Светой Барышниковой, всё больше удивлялся её поведению. Постепенно удивление перешло в тихое раздражение, а третьей стадией стал совершенный ледяной гнев. Он, бывший криминальный гений, не мог позволить манипулировать собой шестнадцатилетней школьнице. От соблазнения, поняв, что Ивана не продавить, что он не поддаётся на её чары и не собирается быть её личным «плохим парнем», дрянная девчонка перешла к откровенным издевательствам над бывшим преступником. Она постоянно подставляла ему подножки, толкала его в людных местах, звала в кино, а в ответ на отказ с наглой ухмылкой говорила, что напишет на него заявление в полицию за якобы сексуальное домогательство. Её наглое, вызывающее поведение было похоже на глупую манипуляцию, очередную провокацию, которая, однако, начала задевать Ивана за живое и выводить его из себя. Он видел в ней отчаянное желание быть замеченной, даже ценой саморазрушения. Он понимал, что её бунт — это крик о помощи, но его терпение было не безгранично, а внутренний «Джи-мэн» требовал действия. Однажды, когда Слепову позвонили на мобильный телефон, он, не раздумывая, поднял трубку и привычно нажал кнопку ответа. — Алло? — спокойно начал разговор Иван. — Простите, а Светлану Барышникову можно услышать? — послышался тонкий, девичий голос на том конце провода, и Иван понял: это тот самый звонок, которого он, возможно, ждал. — Нет тут никакой Светланы Барышниковой. С вами говорит дипломированный юридический консультант Иван Михайлович Слепов. А кто спрашивает? — голос Ивана был официален и холоден, но подчёркнуто вежлив. — Ольга Прыгунова, девушка Кирилла Ковалёва, — ответил голос, и в этом имени прозвучала нотка, которая заставила Слепова на мгновение замереть, словно он услышал далёкий, но знакомый аккорд. Он не знал, почему, но почувствовал, что этот звонок не случаен, что он предвещает нечто большее. В воздухе, словно перед грозой, запахло надвигающейся бурей. Нити сплетались. — Оленька, давайте поступим так, — произнёс Слепов, мгновенно принимая решение и входя в роль наставника. — С Барышниковой я разберусь лично, а право разобраться с вашим... бывшим парнем оставлю за вами. Я не являюсь экспертом по отношениям, но могу вам сказать только одно. Вам от этого Ковалёва нужно бежать, пока не стало поздно! Быстрее, чем от бешеной собаки. — Почему же, Иван Михайлович? — спросила Оля полным недоумения голосом. — Потому что в свете надвигающейся на республику бури вам, Оленька, нужно сместить фокус с человека, который вас не любит, на того, кем вы восхищаетесь, — пояснил Слепов. Его слова звучали пророчески, пронизанные той же энергией, что и голос «Джи-мэна» в его голове. — На того, кто станет для вас героем, наставником. Учителем и кумиром, если угодно. Ведь у каждого из нас есть своё предназначение в этой жизни, и порой мы его находим там, где меньше всего ожидаем. Оля сидела в своей комнате, прижимая телефон к уху. Слова Слепова о том, что ей нужно «сместить фокус на того, кем она восхищается», резонировали в её душе. Она тут же вспомнила Игоря Радаева, его видео, его голос, его шутки, его принципы. — Герой, наставник... — прошептала она, и в её сердце вспыхнула новая надежда. Она не знала, как именно ей это поможет, но интуитивно чувствовала, что это именно то, что ей нужно. Она улыбнулась. Её глаза, ещё недавно полные обиды и разочарования после недавнего расставания с Кириллом, теперь сияли верой и решимостью. Она поняла, что у неё теперь есть цель, и что она не одна в этой борьбе.

***

В ночь с двадцать пятого на двадцать шестое июля, когда Ипинбас спал, Слепов работал, погружённый в мир музыки в FL Studio. Звуки синтезатора и битов наполняли комнату, создавая сложную электронную симфонию, которая казалась отражением его собственного запутанного разума. Рядом тарахтел телевизор, поймавший частоту телеканала БТВ, и его синий свет слабо мерцал в полумраке. — Здравствуйте, в эфире ночные новости, — вещала ведущая Татьяна Грушина. Её обычно спокойный голос звучал напряжённо и взволнованно. — Вчера президент республики Безбашмак Виктор Вениаминович Дудкин объявил в республике экстренное положение. По неподтвержденным данным, на президента готовится покушение… Слепов замер. Его глаза, скрытые за тёмными очками, казалось, стали ещё острее. «Буря...» — пронеслось у него в голове. Тот самый менторский голос из его сна, пророчивший перемены, теперь звучал громче, чем когда-либо. Он чувствовал, как нити событий, которые казались ему ранее разрозненными — его приезд, замок, Света, звонок Оли — теперь начали сплетаться в единый, зловещий узел. Его предназначение, о котором он говорил Оле, казалось, начинало обретать свои реальные, осязаемые очертания. — Это же мой шанс отомстить этой пыстыкэсы ичинбэ (ебанутой шлюхе) Барышниковой и её папашке-мошеннику! — обрадовался Иван, и на его лице появилась зловещая, но при этом странная улыбка. Глаза за тёмными линзами очков загорелись хищным огнём. Это был не просто хаос – это была возможность. Возможность навести свой порядок в жизни и этом городе, используя кризис. Он тут же, не теряя ни секунды, набрал номер своего давнего друга, Андрея Александровича Захарова, администратора одного из антикафе Ипинбаса, в надвигающейся, как заявила Грушина по телевизору, освободительной операции взявшего на себя роль подполковника местных повстанцев. — Нэптэк (привет), Андрюх. Это Ванёк Слепов. Ну, тот самый, юрисконсульт из Казани. Я здесь в командировке, двадцать восьмого улетаю обратно. Слушай, такое дело. Тут, судя по новостям, к вам российские добровольцы едут помогать. Командира новосибирского отряда на заметку возьми. Я видел его обзоры, он парень толковый, явный стратег. Не упусти его. И своим скажи в штабе, что помощь близко. Завершив звонок, Слепов выключил телевизор, подхватил свою сумку с надписью TIGER и отправился к железнодорожному вокзалу «Ипинбас-Главный», навстречу своему предназначению и разворачивающейся в республике буре.