Слепой и Света: История одного перевоспитания

Как только Слепов добрался до привокзальной площади, его взору предстало абсолютно невероятное, почти сюрреалистическое зрелище. Площадь, обычно оживлённая и шумная, наполненная торговцами и пассажирами, теперь была наполнена невероятным хаосом и предчувствием беды. Серый, тяжёлый воздух Ипинбаса сгустился от запаха горелого мусора, тревоги и адреналина. По площади, словно муравьи в растревоженном муравейнике, туда-сюда сновали люди, лица которых были искажены гневом и тревогой. В их руках мелькали плакаты, на которых было аляповато, почти карикатурно нарисовано лицо рыжего вихрастого парнишки лет четырнадцати, того самого Лёшки Чеснокова, о котором с огромной нескрываемой тревогой говорили по телевизору. Его лицо было грубо, яростно перечёркнуто красным маркером, а под ним красовались самые разные надписи — от простых призывов изгнать узурпатора из республики до откровенно нецензурных, яростных высказываний, изобличающих малолетнего самозванца, и ругательств, которые не стали бы печатать ни в одной журналистской статье. Воздух дрожал от криков, свиста и гула толпы, сливавшихся в единый, угрожающий рёв. — Ох, ни хре... — начал Слепов, поражённый масштабом и организацией ситуации. Его глаза, скрытые стёклами тёмных очков, казалось, впитывали каждую деталь происходящего безумия, анализируя слабые места обороны и потенциальные точки для удара. Он огляделся вокруг, как бы впитывая атмосферу, и увидел десяток спецназовцев, одетых в тяжёлые бронежилеты и сжимавших в руках автоматы. Их лица были напряжены, а пальцы лежали на спусковых крючках автоматов, словно ожидая команды. Они нервно наблюдали за толпой, готовые к любому повороту событий, но уже понимали, что проигрывают численностью и решимостью. Повсюду большими, неровными горами были навалены огромные семикилограммовые мешки с чем-то вязким и сыпучим, похожим на песок или цемент, образуя некое подобие баррикад, как в военных кинофильмах. Молодые парни и зрелые мужчины с горящими глазами лезли на эти импровизированные укрепления. Их яростные крики сливались в единый, грозный рёв, полный решимости. — ...на ж себе! — закончил фразу Иван. Его поразила не только сама ситуация, но и скорость, с которой она развивалась, словно кто-то дёргал за невидимые ниточки, и то, как легко манипулировать толпой, и он понял, что настало его время. В этом хаосе он видел свою возможность, своё предназначение. Вдруг он услышал знакомый, чуть искажённый, но узнаваемый голос по громкоговорителю на радиовышке, располагавшейся неподалёку. — Вниманию граждан республики Безбашмак! — вещал голос, который Слепов сразу же узнал. — Говорит ваш друг, обзорщик Игорь Радаев, известный по шоу «Русский Видеоигровой Задрот»! Мы с моими друзьями уже на подходе и готовы вас спасать. Нам тоже не нравится текущее положение дел, и мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы республика могла жить спокойно. Не ссыте, бойцы! Мы уже идём! Услышав обращение, Слепов почувствовал какое-то странное, почти зловещее удовлетворение. Он нашёл своего героя и теперь должен был стать его невидимым наставником. Он быстро прошёл в здание вокзала, поднялся в полупустой зал ожидания на втором этаже, достал из сумки чёрный маркер и, словно опытный стратег, оставил им крестики в нескольких местах на стенах и полу, как будто указывая, куда Радаеву кидать мины или гранаты и где устроить возможную ловушку или засаду. Он рисовал план атаки на ходу, используя инстинкт и свою прошлую, тёмную, но эффективную логику. — Чесноков, чептэк бэс! (Чесноков, иди на хуй!) — скандировала толпа на улице. Крики сотен тысяч человек становились всё громче. Заметив дыру в стене, о которой он слышал от своего «Джи-мэна», Слепов легонько колупнул штукатурку. Его охватило какое-то странное, почти мистическое предчувствие. Он снова, как будто наваждение, услышал в своей голове не желавший его оставлять занудный менторский голос: — Здесь, в этом месте, наш герой спасёт свою «боевую принцессу». Глупость её похитителей просто не знает границ! Они не знают, что сами себе подписали смертный приговор и что их глупость и нерасторопность приведёт героя к ней и даст ему карт-бланш на то, чтобы сравнять их всех с землёй в кратчайшие сроки. — Да помолчи ты, блин, хоть пару часов, заебал. Суфлёр хренов. Ты как будто сериал мне спойлеришь, — засмеялся в тон своему внутреннему ментору Иван. — Хотя концовка представления и так уже известна заранее, но этот сценарий мне определённо нравится. Он тут же достал телефон, нашёл переписку в Telegram с Игорем Радаевым, чьи обзоры он иногда смотрел в Казани, находя в них и их авторе что-то близкое его творческой, оригинальной натуре, и начал быстро, почти не глядя на клавиатуру телефона, набирать обзорщику сообщение: «Доброе утро, товарищ Радаев. На всякий случай высылаю координаты важного стратегического объекта номер один. Плюс располагаю информацией о том, из чьего кармана может финансироваться узурпация власти малолетним тиктокером. Этот человек люто ненавидит обзорщиков и вообще творческих людей, считая их «низшей расой», людьми, которые не заслуживают ни уважения, ни признания. Если тебе вдруг о чём-то говорит имя Кирилл Ковалёв, в первый день на одном из транзитных путей тебе встретится человек, который пострадал от его действий. Человеку может понадобиться твоя помощь и обучение. А также тебе, как храброму рыцарю, предстоит спасти белокурую боевую принцессу, которая в этой безумной операции станет твоим ключевым союзником. Я уже связался с известным тебе Андреем Захаровым, проинформировал о прибытии твоего отряда. Бойцам передавай от меня персональный привет. И не бойся брать от войны уроки. Она тебя научит отделять, так сказать, изюм от винограда, добро от говна. Я уверен, ты знаешь, что делать. Безбашмак ыктыс! (Слава Безбашмаку!)». Отправив сообщение, Слепов убрал телефон в карман брюк. На его лице играла довольная, почти хищная улыбка. Он чувствовал себя кукловодом, направляющим ход надвигающейся войны, а его «предназначение» наконец обрело смысл, пусть и жестокий, но весьма притягательный. Он впервые, как опытный кукловод, дёргал за ниточки, расставлял фигуры на доске, как профессиональный шахматист, и ему это начинало нравиться. Он был готов к игре. Как только Иван вышел из здания вокзала, стараясь смешаться с толпой, которая, несмотря на тревожные новости, всё ещё суетилась на площади, и побрёл к станции метро Восточная, его окликнули резким, властным голосом: — Стоять, сука! Стрелять буду! Он обернулся и увидел двух спецназовцев с автоматами. Не раздумывая, Слепов бросился бежать. Его адреналин подскочил, приветствуя опасность. Спецназовцы, как по наитию, рванули за ним. Их тяжёлые форменные сапоги гулко стучали по асфальту. Звук преследования эхом отдавался у Слепова в ушах, и он чувствовал прилив адреналина от опасной игры. Как только Иван увидел первый попавшийся переулок, он свернул туда, используя свою интуицию и знание городских лабиринтов, которые он приобрёл в прошлой жизни. Спецназовцы ничего не заметили. — Куда делся этот придурок в очках?! Чесноков нас убьёт, если узнает, что на территорию проник посторонний! — захрипел первый спецназовец, тяжело дыша. — А зачем мы вообще за ним погнались? — спросил второй полным недоумения голосом. — Он же просто шёл. Мало ли кто тут ходит... Может, это вообще турист какой-нибудь, не знаю. — Ладно, насрать. Пошли покурим, — махнул рукой первый, сплюнув на землю. Оба спецназовца, нахмурившись и переругиваясь, побрели куда-то в сторону, оставляя переулок в тишине. Иван исчез, как призрак, оставив после себя лишь замешательство и след из стратегических подсказок.

***

В это же время в своей квартире двадцатилетняя Маша Ефимова услышала первое обращение Игоря Радаева, поклонницей которого она была, по радио. Её сердце затрепетало, а в голове пронеслись образы, полные героики и романтики. «Это же мой любимый Игорёк! Мой герой!» — пронеслось у неё в голове. Она тут же представила себя в его сильных объятиях, почувствовала тепло его рук, словно все её фантазии о нём внезапно стали реальными. Это ощущение наполнило её невероятной решимостью и жаждой действия. Маша, не теряя ни секунды, схватила рюкзак, быстро накинула куртку. Она набрала номер отца, Андрея Павловича, бывшего преподавателя в ИГУ. — Пап, привет! Я ухожу! Я иду помогать нашим повстанцам! — выпалила она. — Ты с ума сошла, Маша?! Там же опасно! — послышался встревоженный голос отца. — Я чувствую, что меня ждёт что-то хорошее! Это моё предназначение, пап! Не волнуйся! — затараторила Маша, сжигая все мосты и не давая родителям шанса её остановить. Её слова услышала и мать, Антонина Васильевна. — Ох, Господи! Моя девочка! Вернись! — заголосила она, но Маша уже сбросила звонок и выбежала из квартиры, не слушая её причитаний. На улице Куликова, когда Маша бежала, освещенная редкими фонарями, раздался оглушительный грохот. Супермаркет «Семёрочка», находившийся в доме номер шестнадцать, внезапно обрушился, подняв в воздух облако пыли и обломков. Маша, ходившая дополнительно на военную кафедру, инстинктивно пригнулась, но обломки здания, словно град, обрушились на неё. — ППУ-1721, «тридцатьвосьмушкой» ебанули... Вот уроды! Доберусь я до них, расхерачу эти все ППУшки! — пробормотала она, определив, что это был снаряд противопехотной установки, прежде чем тьма поглотила её. Даже в момент обрушения её военные знания сработали автоматически. Очнулась она от резкой боли и мужских голосов, которые звучали над ней: — Чептэк тын маман... (Ёб твою мать...) Ребята, тут девушка! — Пиздец, она совсем ослабла! Грёбаные противопехотки! Я ебу просто! Откуда у дегенератов тиктокерских доступ к такому оружию?! — Так, ребят, чё делаем с девчонкой: сначала к Гале Носовой в лазарет, потом в палатку ротную! — Ебать её, конечно, покоцало... Они в Луну въебались, что ли — из ППУ стрелять по гражданским объектам?! Машу, обездвиженную и слабую, осторожно несли. Повстанцы, шедшие рядом, ругались, обсуждая ситуацию: — Этот малолетний ублюдок Чесноков думает, что он Бог! Пусть попробует против русских добровольцев пойти! — Ага, я слышал, они уже на подходе. Говорят, что их командир — парень толковый. Уж он-то наведет тут порядок! В этот момент по радиосвязи понеслось второе сообщение Игоря Радаева, раздававшего инструкции: — Внимание всем! Освободительная операция, как наш акт спасения называют по телевидению, по моим предварительным подсчётам, завершится как минимум за три дня! Мы уверены в своих силах! Медикам: обеспечьте всем пострадавшим первую помощь, не жалейте сил! Командирам: соблюдайте инструкции Слепова, он наш главный стратег! Штабу: не паниковать, мы контролируем ситуацию! Машу доставили в лазарет, где Галя Носова, полевая медсестра с суровым, но заботливым лицом, быстро обработала ее раны и наложила повязки. Вскоре в палатку, в которую отнесли блондинку, вошла высокая двадцатитрехлетняя девушка в форме с золотой генеральской звездой на нашивке с именем «Козлова В.В.». — Ефимова? Очнулась? — спросила она низким, командным голосом. — Козлова Валерия Витальевна, можно просто Лера. Генерал повстанческого отряда БЗН. Маша слабо кивнула. Лера передала ей чистую форменную рубашку цвета хаки. Маша, хоть и с трудом, надела ее. Лера, заметив ее неуклюжесть, помогла, после чего прикрепила на грудь Маши нашивку с четырьмя лычками и именем «Ефимова М.А.». — Тебя вытащили из-под завалов на Куликова Андрей и Антон Пулемётовы, майоры Вооружённых сил республики Безбашмак, — продолжила Лера. — Твоя храбрость и знание военного дела, которое ты показала на военке, впечатлили. В отчёте они расписали, как ты оперативно определила тип оружия, которым был произведён выстрел, и как грамотно оценила степень опасности. Ты пойдешь к нам в первую роту. С подачи нашего подполковника Захарова, который передал твой отчет генералу Ступникову, тебя назначают майором. Ты будешь нашим новым командиром. — Ох, ни хрена ж себе... — только и смогла выговорить поражённая Маша. Её мечта о героике начала сбываться с головокружительной скоростью. — Спасибо… Лера улыбнулась. — Кстати, твой «любимец», командир новосибирского отряда добровольцев... я тоже смотрю его обзоры. Я курила и слышала, как он говорит по радио. Он не просто болтун, он — настоящий стратег. Готовься, майор Ефимова. Большая игра начинается. — А почему... почему вообще всё это началось? — спросила Маша, глядя на Леру. — Неужели всё из-за этого тиктокера? — Ебучий малолетний тиктокер решил в диктатора поиграть просто, — ответила Лера более жёсткой интонацией. — Он и его приспешники запустили в СМИ такую пропаганду, что уши вянут. Говорят, что президент Дудкин — марионетка России, что он продал республику иноземцам, а они сами — настоящие спасители, которые принесут нам свободу и процветание. Полный бред. Но люди, которым не хватает мозгов, ведутся на это. — Понятно... — Маша глубоко вздохнула. Теперь она понимала, что эта война — не просто случайность, а результат чьей-то больной фантазии и жажды власти.

***

В центральном штабе в Солдатском районе Ипинбаса происходило совещание, в котором принимали участие подполковник Вооруженных сил Безбашмака Андрей Захаров, полковник Рамиль Равилевич Сектымбаев и секретарша полковника Наиля Файзуллина. Воздух был наэлектризован напряжением и надеждой. — Товарищ полковник, наш казанский связной, мой давний знакомый, юридический консультант Иван Михайлович Слепов, передаёт мне весьма любопытную, на мой взгляд, информацию, — начал Захаров. — Он только что был на вокзале. Подтверждает прибытие российских добровольцев. Рекомендует взять на заметку их командира, которого очень хвалит. А также говорит о том, что необходимо мобилизовать силы как можно быстрее, чтобы ускорить подавление бунта узурпатора и его банды. — Это замечательные новости, Андрей Александрович, — улыбнулся Сектымбаев с решительным взглядом. — Как раз вовремя. Мы получили от наших агентов информацию о том, что этот четырнадцатилетний выскочка Чесноков собирает подкрепление. Кажется, он всерьёз решил, что сможет противостоять регулярной армии республики. Наиля Маратовна, будьте готовы, а затем, как только поступит сигнал по радиосвязи, немедленно рассылайте приказ о полной мобилизации наших резервистов. Наиля кивнула, делая пометки в блокноте. Её ручка быстро и легко скользила по бумаге, при этом её лицо было сосредоточено. — А что насчет личности, которая финансирует весь этот балаган, товарищ полковник? — спросил Захаров, нахмурившись. Взгляд подполковника стал жёстче, словно он увидел перед собой врага. — Слепов в переписке и телефонном разговоре упомянул мне некого Алексея Дмитриевича Барышникова. Фамилия этого человека почему-то кажется мне подозрительно знакомой. — Да, — Сектымбаев кивнул. Его взгляд стал жёстче. — Мы уже давно ведём за ним наблюдение. Этот Барышников — бывший чиновник президента Дудкина, после ухода с должности открывший интернет-магазин, где обманывал людей, продавая им хлеб вместо игровых приставок. Его ненависть к блогерам, которые разоблачали его схемы, вполне могла перерасти в нечто большее. Например, в желание отомстить всему миру или дестабилизировать власть в республике. — Барышникова Иван обещал взять на себя, — продолжил отчёт Захаров полным уверенности в словах Слепова голосом. — Да и его распутную дочь, Свету, про которую ходят не самые лучшие легенды, тоже. Она, по слухам, наделала тут грязи. Занимается непристойностями, тратит деньги с отцовской кредитки на всякую ерунду, шляется по барам, ресторанам, соблазняет глупых, наивных парней, деньги с них стрясает до последнего рубля, гадости всякие делает. Слепов говорит, что разберётся с ней по-своему. Что бы он ни задумал, я целиком и полностью на его стороне, ведь ублюдки и шлюхи должны получать наказание, соразмерное их проступкам, вплоть до военного трибунала, даже если они гражданские. Полковник Сектымбаев задумчиво кивнул, постукивая пальцем по столу. Хаос, охвативший Ипинбас, похоже, только начинал набирать обороты, словно вихрь, затягивающий всех в свою воронку. И в этом хаосе, как всегда, находились те, кто был готов дёргать за ниточки из тени, преследуя свои собственные, грязные и мерзкие цели, а также используя чужие амбиции и слабости.

***

Оля Прыгунова, увидевшая по телевизору репортаж о чрезвычайном положении, не стала медлить ни секунды. Её сердце внезапно гулко забилось от ужаса и решимости, словно большой военный барабан. Она, не предупредив ни папу, преподавателя военной кафедры в Государственном университете культуры имени Антона Пулемётова, Василия Борисовича, ни маму, менеджера по работе с клиентами в ипинбасском филиале Безбашмакбанка Наталью Сергеевну, собрала в рюкзак, с которым ходила на занятия в университете, телефон, несколько беляшей, бутылку «Лучистой колы» с ванильным вкусом и термос с холодным чаем и выскользнула из квартиры под покровом ночи, словно невидимка, спеша навстречу своей судьбе. Её сердце колотилось от волнения и страха, а в голове настойчиво стучало предчувствие чего-то необратимого, но она знала, что не может оставаться в стороне. Её больше не держал Кирилл. В одну из высоток на проспекте Митина, мимо которой проходила Прыгунова, спеша к центру города, с оглушительным грохотом шарахнуло нечто похожее на снаряд. Грохот взрыва разорвал воздух, заставив землю содрогнуться. Стёкла домов задребезжали. Оля было рванулась с места, пытаясь укрыться, но не успела. Взрывная волна отбросила её на землю, а на неё саму, словно лавина, подняв стену пыли и обломков, с грохотом обрушились куски бетона от здания, в которое попал снаряд, погрузив девушку во тьму. Очнулась она уже в палатке. Голова Оли гудела, тело ломило от нестерпимой боли, в ушах стоял звон, но, к счастью, она была жива. Воздух в палатке пах медицинским спиртом и пылью. На брезентовой стене палатки висел какой-то узорчатый шеврон, незнакомый, но почему-то внушающий доверие и чувство принадлежности, словно символ защиты, знак её новой жизни. Обстановка казалась Прыгуновой незнакомой, но по какой-то причине очень спокойной, как будто она попала в безопасное место. К Оле, лежащей на койке, подошёл молодой смуглый парень лет двадцати в потрёпанной форменной рубашке цвета хаки с двумя лычками на нашивке. Его лицо было усталым, а взгляд — добрым и сочувствующим. — Доброе утро, — произнёс парень усталым, но добрым голосом. — Я ефрейтор второй роты специального отряда «Борцы за независимость» Лисовец Павел Андреевич. А ты? — Ольга Прыгунова, — представилась Оля слабым голосом, однако не выказала ни малейшего испуга перед молодым человеком, несмотря на его несколько официальное обращение к ней. Её взгляд был ясен и решителен, в нём читалась готовность бороться. — Сейчас представишься ещё раз, только по форме, — улыбнулся Лисовец. — Сейчас позову Олега Пяткина, старшину нашего, познакомитесь, и он тебе рубашку выдаст. Нашивку тебе персональную, с твоим именем и лычкой, сделаем. Будешь нашим новым рекрутом, точнее, рядовым. Что ж, добро пожаловать в наш, так сказать, повстанческий отряд, Оля. БЗН для тебя станет второй семьёй, и ты будешь ходить с нами под нашим общим шевроном. Олег расскажет тебе больше об отряде, цели его организации и о том, с чем предстоит столкнуться на этой безумной войне. Оля кивнула, чувствуя, как внутри неё, несмотря на боль и страх, зарождается новое, неведомое чувство – чувство принадлежности, братства и общей цели. Буря, о которой говорил Слепов, началась, и она оказалась в самом её эпицентре, готовая столкнуться с ней лицом к лицу, словно её привело туда её предназначение, написанное невидимыми чернилами. Она больше не была одна. Она была частью чего-то большего, чем просто война или освободительная операция. У неё была команда, готовая сражаться.