Ты достойна большего

Тишину концертного зала пронзают напряжённые аккорды. В них отсутствует благозвучность — есть лишь надрыв, печаль, сдержанная злость. Но внезапно, словно исчерпав гнев, пальцы на клавишах замирают, и из-под них рождается едва слышная мелодия. Она робко набирает силу, словно пробуждаясь, растекается по залу, отскакивая от стен, и растворяется где-то под потолком среди хрустальных люстр. Версо смотрит в ноты и ему кажется, они смеются над ним. Смешок подхватывает весь зал, он постепенно превращается в нарастающий гул, будто сотни голосов осуждают его. Он хочет зажать уши и выбежать вон. Пустые ряды стульев вдруг заполняет один-единственный силуэт — мать. Ее образ настолько яркий, что Версо не может оторвать от нее глаз. Алина машет головой с привычной холодной укоризной, и в голове звучит её голос: — Это не то, чем должен заниматься наследник Дессандр. В порыве бессилия Версо хватает ноты и швыряет куда-то позади себя. Листы, исписанные его рукой, оседают на сцене — осколки его надежд. Он лохматит уже изрядно отросшие темные волосы и трет лицо, будто старается стереть с себя фамилию, корни, прошлое. Он хотел сбежать хоть на миг, затеряться в звуках. Но семья прочно сидит в нем самом — их ожидания, ценности, лживые обещания. Его пальцы снова опускаются на клавиши. В этот раз в его движениях нет былой резкости, наоборот, он предельно нежен, словно прикасается к дорогому человеку. Словно гладит по голове Алисию, пока она лежит у него на коленях в саду. Он пытается отогнать мысли о ней, но они возвращаются всё чаще, всё упрямей. Решение отдалиться кажется теперь не благородным, а безумным. — Все парижане такие печальные? — раздается женский голос. Незнакомка неспешно бредет среди пустых рядов. В ее силуэте проскальзывают знакомые черты. Версо смотрит, не мигая, боясь спугнуть очередного призрака своей семьи — в этот раз Алисии. Она поднимается на сцену, придерживая длинную юбку. Лишь когда на нее попадает свет, Версо понимает, что сходство с Алисией было лишь плодом его воспаленного воображения. У незнакомки острый подбородок, темно-каштановые волосы и глаза цвета первой весенней травы — зеленые, не слишком яркие, но выделяющиеся. Она останавливается возле рояля, легко касается одной клавиши — и этот звук возвращает Версо в реальность. — Нет, только те, что выросли в золотой клетке, — пытается отшутиться он, но поздно понимает, что так лишь намекает на свое происхождение. — Ах, месье музыкант из семьи аристократов, — подхватывает девушка. Она замечает разбросанные листы и поднимает несколько. — Скорее творцов, для которых музыка где-то на том же уровне, что и писательство — недостойное занятие, пригодное лишь в качестве хобби, — откровенничает Версо. Есть что-то парадоксально легкое в общении с незнакомым человеком. Версо чувствует, что может сказать что угодно, не встретив осуждения и не получив причитания в ответ. — Могу я узнать имя миледи? — спрашивает он, когда незнакомка без спроса садится рядом. В её манерах нет жеманства — скорее, любопытство и внутренняя свобода. — Скорее да, чем нет. Но только после того, как сыграешь мне что-то веселое, — просит она с хитрой улыбкой, протягивая ему ноты. И хоть она больше не кажется призраком Алисии, Версо видит в ее улыбке сходство с сестрой. — А что если у меня нет веселых мелодий? — улыбается он в ответ, перебирая в голове этюды. — Тогда тайна останется тайной. Со вздохом Версо снова начинает играть. Мелодия, что рождается, вовсе не весёлая — она проникнута тихой грустью. Каждая нота словно оплакивает невысказанные чувства, прощается с ними. Горе от их потери всепоглощающее, но в то же время, оно не может длиться вечно. Как после ночи наступает рассвет, так новые эмоции наполняют жизнь смыслом. Незнакомка кивает в такт, следит за его руками. Версо уже не замечает её — он растворяется в музыке. Когда затихает последняя нота, он смотрит на неё и видит слёзы. — Это… это было. прости, ах, — Версо озадаченно протягивает ей платок. — Дурацкая музыка. Как ты сказал? «Недостойное занятие». Заставлять скрипачку плакать — вот что недостойно. — Так ты скрипачка? — Да, новенькая. Думала, что опоздала на репетицию, а тут ты в зале, — она замолкает, промакивая платком глаза. — Жюли, — она протягивает ему руку. Версо берёт её пальцы, чуть склоняется и легко целует. — Приятно познакомиться, Жюли. Меня зовут Версо.

*****

— Амстердам? Серьезно?! — вскакивает с места молодой человек со светлой копной волос, едва не опрокинув чашку. На его громкий возглас оборачиваются несколько мужчин за соседними столиками. — Что она там забыла? — Сам спроси у нее, — устало отмахивается Версо. Первое время увлеченность Симона его старшей сестрой забавляла Версо. Он даже сочувствовал влюбленному другу, когда тот получил первый отказ. Если можно назвать отказом то, что Клеа просто не явилась к нему на встречу. — Она избегает меня, — не унимается Симон. — Клеа не нужны друзья, Симон. Ей нужны впечатления, — монотонно отвечает Версо. Эта фраза могла бы стать девизом его семьи. — Лучше расскажи мне про новую скрипачку. — Ах, Жюли, — Симон отпивает кофе, делая паузу для пущего драматизма. — Она из обедневших дворян с юга Франции. Пока училась в консерватории, у нее был спонсор. Дядя не знает, кто именно, но по слухам, его щедрость была легендарной. Месье Дессандр, конечно, снова будет брюзжать о статусе, но согласись — она милашка. Версо смотрит на друга, чуть прищурив глаза. — Но ни одна женщина в мире не сравнится с моей прекрасной Клеа, — резко спохватывается Симон, заставляя Версо рассмеяться. Да, в мире Симона существует недосягаемый эталон, и несколько десятков симпатичных теней — середнячков, которых он не забывает обхаживать. В «Пекарне Анжелики» прибавляется народу, вскоре пустых столиков не остается. — Кстати, я встретил на днях Алисию. Она спрашивала о тебе несколько раз. Что ты сделал с бедной девочкой? — бросает Симон, легко перескакивая с темы на тему. Упоминание сестры заставляет Версо на миг застыть. Он знает, что поступает жестоко, но лучше так, чем жить с клеймом позора всю жизнь. Ради ее же блага. — У меня сейчас нет на нее времени, — отвечает Версо, стараясь придать голосу холодности. — Зато есть время на фортепиано, — в их разговор вклинивается третий участник. — Это другое, — автоматически отвечает Версо и поднимает глаза. — Жюли! — вскакивает Симон, уступая ей свое место. — Ну что, привыкаешь к столице? — Не жалуюсь, — Жюли присаживается. Версо замечает на её голове берет — очевидная попытка раствориться в парижской толпе. — Грех жаловаться, живя в Париже, — подхватывает Симон. — Иногда бывает одиноко, но в целом, я всегда была одна. — В этом есть определенные плюсы, — хмыкает Версо, вспоминая свою семью. — Наоборот, иногда одиночество слишком невыносимо, а поговорить можно разве что со своей кошкой, — удрученно отвечает Жюли. Она отщипывает от булочки на тарелке Симона кусочек и отправляет его в рот. — Ох уж эти разговорчивые кошки, — Версо не сводит с нее глаз. Насколько это дико — преследовать образ сестры в других женщинах? Несколько секунд Жюли пытается сохранить серьезное лицо, но сдается. Ее звонкий, солнечный смех вплетается в гомон пекарни. Симон переводит взгляд с одного на другую, наконец, кивает себе самому: — Я… пожалуй, ненадолго отлучусь, — он довольно сообразителен, когда нужно. Особенно когда в воздухе витает химия, и третий — явно лишний. — Как твои репетиции? — спрашивает Версо, не найдя более подходящей темы. Уход Симона хоть и предсказуемый, но застает его врасплох. — Сложно. Вчера месье Вартан довел дирижера до слез. И пригрозил всех уволить. А потому прежде чем я лишусь работы и вернусь в отчий дом, ты должен показать мне город. Как обещал. — Обещал? — удивляется Версо. — Я уверена, ты об этом думал. Поэтому я немножко опережаю события. — Ты хочешь взять от жизни все, — посмеивается Версо. — И даже больше, — таинственно добавляет она. — Ты можешь подумать до вечера. А я побегу на репетицию. Не хочу опоздать и быть сегодняшней жертвой месье Вартана.

*****

Алисия перепроверяет свой план под названием «Спасибо за идею, Клеа». Уже неделю она играет роль прилежной ученицы, чтобы усыпить бдительность maman. Впрочем, ей не требуется много усилий — Алина и так сосредоточена на Совете Художников больше, нежели на своей семье. Вылазки в город — отдельный пункт, хоть юной Дессандр и приходится терпеть свою компаньонку Мари. Той чуть за тридцать, но она выглядит едва ли старше самой Алисии. Компаньонка ей дорога, но её постоянный надзор мешает приобщиться ко взрослой жизни Парижа. — То, что тебе восемнадцать не делает тебя взрослой, — говорит Алисия своему отражению в зеркале, пытаясь сымитировать голос maman. Печальная улыбка трогает кончики ее губ. Подготовка к авантюре должна бы помочь Алисии отвлечься и не думать о Версо, но буквально все вокруг напоминает ей о нем. Подаренная книга на ее прикроватной тумбочке, прочитанная уже два раза. Маленький паровозик, который он поставил ей на рабочий стол — обещание путешествий. Проигрыватель, который он ей притащил из своей комнаты, когда надумал съехать из поместья. Алисия находит пластинку, конечно же, из его коллекции. Звенящая, слегка торжественная мелодия заставляет Алисию сделать несколько забавных па, кружась по комнате. Только искусственное веселье не длится долго. Она останавливается и смотрит в окно, пока на глазах не начинают блестеть слезы. Мелодия затихает, но Алисия не хочет переворачивать пластинку или включать ее заново. Что-то тянет ее вниз, и она падает на колени, прямо на дубовый паркет. Комок в горле мешает ей вдохнуть, пока по щекам медленно текут слезы. Алисия не знает, почему так больно. Почему так пусто. И почему больше ничто не приносит радость. Почему в ней что-то оборвалось, когда Версо бросил ее на празднике. Почему ее имя, что сорвалось тогда с его уст, было сказано таким интимным тоном. Не то чтобы Алисия была большим экспертом в интимных делах, но она много читала. Она кажется себе пустой оболочкой, брошенной всеми, а значит, она может сделать что-то безумное, лишь бы вернуть частичку себя. — Мадемуазель! — голос Мари выводит Алисию из задумчивости. Компаньонка стоит в дверях с тревогой на лице. — Вы в порядке? Что случилось? — Все хорошо, Мари, — пытается улыбнуться Алисия. — Споткнулась о ковер. Она принимает протянутую руку, встаёт, отряхивает юбку. — Вы снова почти ничего не ели за завтраком. Давайте я попрошу Элен сделать вам кофе с чем-то сладким. — А давай мы лучше перекусим в городе? — Алисия смотрит на компаньонку оленьими глазами, ведь Мари так и не научилась ей отказывать. Частые посещения центра города преследуют несколько целей, главная из которых — наткнуться на брата и пнуть его. А потом обнять. Именно в таком порядке. И плевать на правила приличия. Но в этот раз Алисия решает не полагаться на случай, а взять дело в свои руки и просто прийти к Версо в гости. Поступок отчаянья, но она устала ждать. Конечно, ей следовало бы сначала написать ему, предупредить о своем визите. Алисия понимает это слишком поздно. Понимает и жалеет, что поддалась импульсу, когда в витрине пекарни видит брата. И девушку рядом. Та наклоняется, целует Версо в щеку и уходит, прихватив круассан. Алисия провожает ее хмурым взглядом. Нечто цепкое и незнакомое сдавливает ее сердце, пока в уголках глаз снова собираются слезы. Только Алисии не хочется плакать, наоборот, ее губы кривятся в злой усмешке. Ей стоит необычайных усилий взять себя в руки, пока Мари не заметила, что с юной госпожой что-то не так. Ведь она обязательно доложит maman… Сколько раз она подтрунивала над братом из-за его пассий, и сколько раз боялась услышать в ответ что-то помимо очередной шутки о том, что музыка лучше любой девушки. Так странно… — Месье Версо должно быть направляется к себе, — говорит Мари, вырывая Алисию из невеселых мыслей. И вправду, Версо встает, оставляет несколько купюр на столике и направляется к лестнице. — Подожди меня внизу, — просит Алисия. — Купи что-то себе. Или к чаю. Старые ступеньки скрипят от каждого шага. Алисия не спешит лихорадочно соображая. Что она ему скажет? Ах, да, она же хотела его пнуть. Правда, весь ее запал остался за порогом пекарни. На втором этаже есть лишь узкий коридор и несколько дверей, ведущих в небольшие квартирки. Алисия замирает в нерешительности. Тусклый свет от маленькой люстры освещает силуэт Версо. Он стоит, опустив голову, опершись рукой о стену. — Версо? — зовет Алисия, делая несколько шагов к нему. Само присутствие брата наполняет ее отвагой. — Ты в порядке? Все еще опираясь на стену, он поднимает голову и смотрит на нее. Или сквозь нее. Алисии не знаком этот взгляд. Она подходит ближе, так, что может дотянуться к нему рукой и осторожно дотрагивается к его щеке. — Алисия… — шепчет Версо, глядя на нее с грустью. А затем внезапно хватает за тонкое запястье. — Алисия! Какого… что ты тут делаешь? Она одергивает руку, но не может избавиться от его хватки. — Вот именно! Какого чёрта? — ругательство из ее уст вызывает у него на губах улыбку, которая мгновенно вянет. — Версо, отпусти. — Прости, — он разжимает пальцы. — Прости, Алисия, я… я просто задумался, — его голос полон заботы и раскаянья. Она молчит, потупив взгляд, и потирает запястье. Если до прихода сюда она ощущала себя полой, то теперь набралась впечатлений на полгода вперед. — Я лучше пойду, — говорит Алисия, все еще глядя в пол. — Ты не сказала, почему приходила, — как можно мягче говорит Версо, делая шаг к ней. — Ты хочешь причину? — тихо спрашивает она. — Хорошо! — ее голос крепнет. — Ты не приходил больше месяца! Maman очень расстроена, что ты все глубже ныряешь в музыку. Ты ведешь себя странно! И мне тебя чертовски не хватало все это чертово время! Она замолкает, переводя дыхание. Чувствует горечь на языке — послевкусие от этой глупой сцены. Шум, доносившийся снизу, на миг затихает. — Это все? — спрашивает Версо. Его голос кажется Алисии легким, как будто он усмехается. — Наверное, — шепчет она. — Что ж, мне тоже есть что сказать, — он делает шаг ближе к ней, протягивает руку, но замирает. — Ты за это время стала еще красивее. И это все, что он может сказать? Алисия фыркает, разворачивается и идет к лестнице: — А ты не приходи домой еще полгода. Может, я замуж выйду.

*****

— Мадемуазель? — Алисия протягивает дворецкому приглашение с натянутой улыбкой и ее пропускают внутрь. Массивная дубовая дверь закрывается за её спиной с глухим щелчком, отрезая путь к побегу. — Возьмите маску на столике. Все новые гости могут скрыть свои лица, хотя мадам Клиффорд не настаивает, — говорит дворецкий, забирая её накидку. Его голос безупречно вежлив, без тени эмоций. Маски — черные и белые, гладкие и ажурные, с перьями и без — смотрят на Алисию своими пустыми глазницами с немым осуждением. Желчь подступает к ее горлу, но она делает глубокий вдох и берет белую ажурную маску, самую невинную из всех. — Поднимайтесь на второй этаж, — кивает дворецкий. С каждой ступенькой привкус горечи во рту усиливается. Какого черта она творит? Фатальная ошибка — прийти сюда. Ещё не поздно развернуться. Ещё можно уйти. Но пальцы сжимают тетрадь со стихами так сильно, что белеют костяшки, а на обложке остаются следы от ногтей. Maman выгонит ее из дома после этого. Нет, сначала она ее убьет, а потом выгонит. Нет-нет, она не узнает. Никто не узнает. Алисия все продумала. Сколько ещё она будет подчиняться чужим правилам? На последней ступеньке её встречает женщина в элегантном брючном костюме. Она стройна, уверена в себе, с короткими аккуратно уложенными волнами каштановых волос — идеальный образ денди. — Здравствуй, милая, — говорит она с легкой улыбкой. Именно она дала Алисии приглашение несколько дней назад в ателье со словами: «Я немножко знаю о тебе, теперь тебе пора узнать обо мне. Латинский квартал, дом двадцать». — Добрый день, — отвечает Алисия с какой-то вопросительной интонацией. К ее щекам сразу приливает кровь. — Добро пожаловать в салон Натали Клиффорд, — женщина наклоняет голову в шуточном поклоне. — То есть в мой салон. Где твоя компаньонка? — вдруг интересуется она. — Она… заболела? — Алисия хочет провалиться сквозь пол от собственной неловкости. — Понятно, — Натали берет ее под руку. — Не бойся, здесь тебя никто не тронет. Здесь женщины могут делиться своими идеями и творчеством. Могут любить, кого захотят, и быть любимыми. Они входят в зал, залитый мягким светом от ламп с лиловыми абажурами. Потолок теряется во мраке. На полу — восточные ковры, по стенам — полки с книгами и картины в старинных рамах. Воздух пахнет сандалом, табаком и чем-то терпким, почти пьянящим. Натали проводит ее к одному из многочисленных диванчиков и желает приятного вечера. Оставшись одна, Алисия слегка успокаивается и осматривается. Маска на лице дарит ей заветную анонимность, а вместе с ней немного храбрости. В зале, в самом деле, довольно много женщин. Некоторые, следуя примеру хозяйки салона, пришли в костюмах. Возле камина юная девушка что-то пишет углем на подоле другой дамы, а та лишь листает книжку с внимательным видом. Кто-то спорит, кто-то смеётся. — Что вы думаете о нигилистах? — неожиданно звучит рядом голос. — Простите? — Алисия поворачивается. — Ох, новенькая. Натали всё приводит и приводит их, — бормочет мужчина с пышными усами. Один из немногих в зале. — Может вам пора прекратить бухтеть? — неожиданно для себя огрызается Алисия. — Грубиянка, — мужчина презрительно меряет ее взглядом и удаляется в другой конец зала. Гомон вокруг стихает, когда Натали выходит в центр зала. Она поднимает руку, и голос её — звонкий, обволакивающий: — Рада видеть вас всех сегодня под крышей салона Гильдии. И хоть многие из вас лишены сил, нас всех объединяет одно — влечение к поэзии и прозе. Ведь книга — это лабиринт, где мы находим себя, — она обводит внимательным взглядом своих гостей. — А теперь, с вашего позволения, я немножко пошалю. Свет ламп гаснет. Остаются лишь свечи. Полумрак делает зал сюрреалистичным, окутывая гостей общей тайной. Место на диванчике рядом с Алисией проседает под тяжестью чужого тела. Мужчина. Его лицо так же скрыто маской. Он не говорит ни слова, и Алисия тут же забывает о его присутствии, очарованная происходящим в центре зала. Натали зачитывает рифмованные строчки о девушке с молочной кожей и губами цвета граната. В полутьме возникает бледная фигура. Она похожа на призрак, но с каждым словом Натали ее тело обретает более четкие очертания, приобретает плотность. Она поднимает руки к потолку, словно обращается к небу в немой мольбе. Вскоре рядом с ней появляется еще одна девушка. Ее длинные рыжие волосы развевает ветер, хотя в зале закрыты все окна. Она обнимает подругу за плечи и поворачивает ее лицо к себе в попытке поцеловать. — Алисия?