Ты достойна большего

Версо открывает глаза медленно, тяжесть пульсирует в висках, горький привкус вина все еще клеймит рот. Он не знает, который час и благо сегодня суббота, а значит, нет репетиции. Окно, небрежно прикрытое шторой лишь наполовину, впускает в комнату широкую мутную ленточку света, по которой мечутся пылинки. Версо морщится, садясь на кровати. В памяти всплывают обрывки вчерашнего вечера: Жюли, стоящая на пороге с бутылкой вина, смех, когда на кухне они нашли еще одну, ее шепот у уха и поцелуй, который начался легко и резко стал тяжелым, почти паническим. Затем пальцы неуклюже пытаются расстегнуть ее блузку, и блаженная темнота сна, словно сама ночь решила сохранить секреты. Кровать пуста, но простынь смятая. Следы вчерашней небрежности заметны в комнате: две пустые бутылки на столе, и еще одна начатая, бокалы с мутным осадком, обувь, брошенная посреди комнаты впопыхах. С кухни доносится странный шум — скрежет посуды пополам с мелодичным мурлыканьем. Версо трет лицо руками и остатки сна отступают. В голове непривычно пусто и он не хочет отпускать это чувство, пока взгляд не натыкается на стол. Один ящик слегка выдвинут… «Блокнот!» Он подходит к столу и осторожно выдвигает ящик, словно там спрятано нечто хрупкое. Среди конвертов, смятых листов и баночек с чернилами лежит блокнот. Версо сунул его туда автоматически, боясь, что незваный гость может его заметить и прочесть. Одного касания к гладкой обложке достаточно, чтобы Версо вспомнил причину своей попойки. В этот момент дверь в комнату приоткрывается и в проеме появляется Жюли. Ее волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей падают на лицо, губы чуть припухшие, блузка помята и вырез декольте непривычно большой, словно она забыла застегнуть пуговичку на груди. — Что ты там прячешь? — улыбается она, но в голосе слышится и лёгкое поддразнивание, и любопытство. Версо вздрагивает, поспешно прикрывает ящик. — Ничего, — и тут же понимает, что сказал слишком быстро, слишком резко. Слово кажется ему тяжелее любого утреннего похмелья, ведь то, что он так усердно прячет, оставило в нем неизгладимый след. — Ладно, хранитель тайн, — она поднимает бровь, но не настаивает. — Идем на кухню, завтрак почти готов. Версо задерживается на мгновение, проверяет ящик еще раз и только потом выходит. Жюли стоит у плиты босая, засучив рукава своей блузки. На сковородке томится яичница с кусочками томата. По кухне разливается запах горячего масла, кофе — тот самый густой и резкий, что Версо держит в жестяной коробке, и аромат варенья, который стремится перебить всё — даже молчание и неловкость, что повисает между ними. Версо садится за стол с неясным чувством вины и усталости. Он наблюдает за движениями рук и ощущает в них заботу, лишенную суеты юности, которую он так часто видит в Алисии. — Удивительно, что я смогла найти здесь что-то съестное, — подтрунивает Жюли, нарушая молчание. — Надеюсь, у тебя вино в голове не шумит так, как у меня? — Ты выглядишь усталой, — мягко говорит Версо. На ее щеках алеет румянец, а улыбка кажется вымученной. — Это именно то, что мечтает услышать каждая с похмелья, — смеется она, а потом резко вздыхает, вытаскивая из кармана юбки письмо. — Вот, пришло вчера, — ее лицо чуть кривится, в уголках глаз собираются слезы. — Мой отец… его больше нет. Она всхлипывает, вытирает глаза тыльной стороной ладони, но слезы все равно текут по щекам. Версо вскакивает с места, подходит к ней и обнимает, чувствуя ее руки, что обнимают его в ответ. — Все будет хорошо. Ты не одна, — шепчет он ей, уткнувшись в макушку. Она чуть отстраняется, смотрит из-под мокрых ресниц, и Версо наклоняется, чтобы оставить на ее губах легкий поцелуй. Он не пытается соблазнить, хочет лишь успокоить, или быть может подкрепить свои слова таким отчаянным действием. И Жюли отвечает с пылом, в котором угадывается безнадежная жажда забыться. Сковорода на плите шипит — яичница подгорает, резкий запах заполняет кухню, но Версо не отстраняется. Боль чужой утраты и его собственная скрытая вина, спрятанная в ящике с блокнотом, переплетаются в единый поток. Мир вокруг отходит на второй план, все, что ему нужно это ее требовательные губы, пальцы, что цепляются за его плечи, дыхание, из которого исчезли всхлипы… или все-таки ему нужна другая? — Постой, постой, — шепчет Жюли, отрываясь от его губ, но он снова властно целует ее. — Версо, стой. Мы спалим кухню, — она отворачивается, слегка отталкивая его в грудь. Но в миг, когда Версо открывает глаза, он видит не ее, а лицо сестры. Он пораженно моргает, и наваждение исчезает, вместо Алисии Жюли снимает сковородку с плиты, дым тянется к потолку. Он отходит к столу, будто ищет в чем-то опору. Сбитое дыхание не успевает успокоиться, Жюли возвращается в его объятия со словами: — На чем мы остановились? Ее губы настойчиво ищут его. Версо чувствует, как она прилипает к нему всем телом, пальцы задевают ворот его рубашки, цепляются за волосы. Ее слёзы ещё не высохли, соль смешивается с привкусом вина и с жаром её рта, и это делает прикосновения резкими, голодными. Он отвечает осторожно, сдерживает себя и ту внутреннюю жадность, что помогла бы ему избавиться от своих мыслей. — Перестань играть джентльмена, Версо, — шепчет она между поцелуями. Удивление отражается на ее румяном лице, когда Версо резко отодвигает тарелку в сторону, так что она опасно застывает у самого края, грозясь упасть и разбиться. Затем подхватывает и усаживает ее на стол, дерево скрипит под ее весом. Его руки скользят по ее спине, бедрам и ниже, находят край юбки и мягко подтягивают ткань выше. Жюли всхлипывает — то ли от боли, то ли от слишком сильного чувства — и прижимается ближе, так, что между ними не остаётся воздуха, так что чувствует его возбуждение сквозь ткань. Поцелуи становятся длиннее, язык исследует ее рот, дыхание рвётся, и вся кухня с её дымом и запахом гари превращается в тесный кокон, где слышны только их хриплые вдохи. — А кого играешь ты? — спрашивает он, опускаясь ниже к ее шее, к заманчивой ложбинке между грудей. Она выгибается к нему навстречу, помогает расстегнуть блузку и тихо стонет, когда он легонько покусывает кожу на груди сквозь тонкую ткань белья. — Женщину, которую ты хочешь, — отвечает она, вдруг обхватывая его лицо ладонями. Заминка длится мгновение, ее глаза подернутые поволокой изучают его лицо, будто спрашивают права ли она. Версо внезапно понимает, что именно это безумие ей сейчас нужно: утонуть в теле другого человека, пока горе не догонит её снова. Её ладони медленно соскальзывают вниз — от его лица по шее, по груди, задерживаются на пуговицах рубашки, будто ещё можно передумать. Но вместо этого Жюли опускается ниже. Кончики пальцев цепляют пряжку ремня, и она смотрит на него снизу вверх — испытующе, почти вызывающе. Версо замирает, дыхание срывается, когда её пальцы решительно расстёгивают пуговицы. Он чувствует, как теснота ткани сдаётся под её движениями, и вместе с этим будто сдаются и последние его возражения. Её рука осторожно, но настойчиво проникает внутрь, освобождая его член — тёплый, тяжёлый в её ладони, и Версо не может сдержать тихого вздоха. Её ладонь смыкается вокруг, сначала нерешительно, потом движения становятся увереннее. Она ведёт пальцами от основания до самой головки, обводит подушечками круг, чуть сжимает и снова отпускает. Версо опускает голову на её плечо, дыхание обжигает кожу у самого уха. Каждое её движение кажется слишком медленным, мучительно тянущим. Но именно эта неторопливость делает всё острее: каждый её скользящий жест будто вытаскивает из него застоявшиеся эмоции, каждый обхват прожигает нервы. Жюли скользит ладонью вниз по всей длине, чуть крепче сжимая у основания, а затем тянется обратно вверх, меняя давление, и этот ритм — неустойчивый, живой, как сама она сейчас — сбивает его дыхание, превращает в хриплые вздохи. Но она будто тянет это нарочно, как если бы время можно было остановить в ритме её руки. Затем Жюли подаётся ближе, их рты снова встречаются, и поцелуй становится влажнее, требовательнее, а её рука не останавливается, скользит в такт их дыханию, заставляя его истекать в ее ладони. Когда она отрывается, глаза её блестят не только от слёз, но и от возбуждения. — Ты не должен быть нежным, — шепчет она ему в губы, и в этом нет вызова, лишь мольба. Версо будто ждал этого, доведенный до крайней точки. Его руки хватают ее бедра так, что она вздрагивает, и скользят вверх. Жюли ерзает по столу, помогая ему стянуть ее влажные трусики, и тут же вскрикивает, когда он жестко врывается в неё, не давая времени ни отпрянуть, ни осознать. — О, mon dieu… — выдыхает она, прикусывая губу. Тело принимает его неохотно, слишком резко для её готовности, но именно в этом её желание: одна боль должна заглушить другую. Его движения сначала неровные, стремительные, будто он гонится за чем-то недосягаемым, но потом ритм становится тяжёлым и настойчивым. Ноги Жюли дрожат, но она обхватывает ими его бедра, будто толкает его еще глубже. — Да… так, — едва выговаривает она, запрокидывая голову. Удовольствие в ее голосе смешано с отчаянной жаждой раствориться в этом моменте, в самом Версо. Влажные, грязные звуки их близости, запах пота, вина, утренней пыли вокруг — всё смешивается в одно. Он наклоняется, ловит её рот, целует жёстко, почти кусая, и она отвечает с тем же отчаянием. И всё же в его голове вспыхивает другой образ — другой рот, другая кожа в россыпи веснушек. Алисия. На мгновение он словно чувствует её под пальцами, и это делает движения ещё яростнее. Он жмурится, будто отгоняя наваждение, но оно лишь сильнее пронзает его. Жюли держится из последних сил: её пальцы то соскальзывают с его плеч, то снова цепляются, оставляя красные полосы. Её дыхание перемежается со всхлипами, но она не просит его остановиться — наоборот, встречает каждый толчок с полной отдачей. Стол под ними скрипит, будто не знает, выдержит ли. Он ускоряется, сжимая её бёдра так сильно, что она стонет от давления, и уже не ясно — это боль или наслаждение. Напряжение в ее тело стремительно копится. Версо, поглощенный ее теснотой, ощущает, как ее влажность и его жар делают каждое движение острее. Жюли выгибается, льнет к нему, и не может сдержать высокий, отчаянный стон, когда ее тело вздрагивает в оргазме, сжимая его внутри себя, не отпуская. Версо сам едва сдерживается, желая продлить ее удовольствие. Когда она становится мягкой и податливой, он резко толкается снова и снова, пока не кончает, сдавленно выдыхая её имя… или то, что ему кажется её именем. Они остаются на столе, деля дыхание на двоих. Версо всё ещё внутри неё и чувствует, как её мышцы время от времени сжимаются, словно откликаясь на остатки его движения. Жюли не торопится отстраняться, наоборот — обвивает его ногами, держит крепко, будто боится потерять даже это ощущение. — Это было… — она выдыхает ему в шею, её губы горячо касаются кожи, — …прекрасно. Её пальцы рисуют ленивые круги на его спине, сползают ниже, по линии пота. Версо проводит ладонью вдоль её бедра, скользит по влажной коже, и это прикосновение вызывает у неё дрожь — слишком чувствительная после разрядки, но именно в этом она искала опору. Версо отстраняется первым — выходит с влажным звуком и падает на стол рядом. Тарелка и столовые приборы летят на пол, но ему все равно. Жюли прижимается лбом к его груди и какое-то время молчит. Затем поднимает глаза — в них нежность и тень боли. — Мне будет нужна помощь, Версо, — говорит она тихо, но так, что каждое слово будто царапает ее горло. — Я не справлюсь одна. Он не отвечает сразу. Лишь гладит её по волосам и понимает, что чувство вины все еще давит слишком сильно, чтобы он посмел отказать.