Dominus Vobiscum

«Некоторые души не теряются.

Они отдаются добровольно.» — Симеон Чёрный, «Евангелие от изгнанных»

      ***

      Гарри снова пришел в часовню спустя несколько дней.              Последние ночи он провел в архивах, собирая всю информацию о Чёрных. Он, конечно, и без того многое знал. Все авроры были в курсе, кто такие эти люди с затуманенной дьявольской чернотой, но Гарри хотел знать всё.              Жертвоприношения, затягивание жертв в свои сети, отвратительные испытания заточением, голодом, ритуалы, которые заставляют кровь в жилах стынуть. И Гермиона была под влиянием Драко. Чёрного.              Гарри вздохнул, стоя у стен часовни. Он точно знал, что найдёт Малфоя здесь. Часовня была его пристанищем, новым домом.Часовня снилась Гарри в те несколько часов сна за последние пару дней: изломанные витражи, кровь на алтаре, пепел под ногами.              И она.              Гермиона.              В белом, босиком, с лицом, которое он не узнавал. Как будто кто-то вырезал из Гермионы Грейнджер душу и вставил чужую. Темнее. Спокойнее. Ужасающе уверенную. И делал с ней грязные вещи, от которых она получала лживое удовольствие.              Часовня. Стоны. Малфой, который грязно вбивается в тело Гермионы.       Гарри всё еще чувствовал привкус тошноты.              Зелья бодрости больше не помогали. Всё внутри трещало от усталости. Гарри читал протоколы Министерства, показания свидетелей, изучал обрывки старых культов, забытых молитв, за которые в былые времена сжигали.              Всё указывало на него. На Малфоя. Он — Чёрный. И это было слишком очевидно, чтобы Гарри засомневался. Он не мог ошибиться.Но самое страшное не это. Самое страшное она.              Заблудшая душа среди дерьма, пепла, разрухи и грязных извращений.              Гарри помнил Гермиону такой, какой она была до войны. Прямая, светлая, гневная, если несправедливость, нежная. Он помнил, как она держалась, когда погибли родители. Помнил, как она не сломалась, когда её пытали. Помнил, как сжимала его руку в тишине, просто чтобы не раствориться.              Но теперь...              Она исчезала у него на глазах.              И исчезала. Туда. Прямо в лапы дьявола. Она была обманута им, а её дьявол верил лишь в ад.              Гарри огляделся.              Туман лежал на земле, и казалось, что само небо затаило дыхание.              Он вошёл в часовню и нашёл Малфоя у креста.              Драко сидел на коленях. Судя по всему, молился. Волосы спутаны, глаза закрыты, ладони окровавлены. Обнажён по пояс. На груди знак, выгравированный магией, древний, ритуальный. Не знак смерти. Знак принадлежности. Всё тело покрыто шрамами из слов на латыни, рунами, свежими рассекающими ранами. Он причинял себе боль или кто-то…              Гермиона? Гарри хмыкнул.              Он не удивился, как и Драко, когда тот открыл глаза.              — Пришёл, — сказал Малфой. — Значит, понял. Как это забавно.              Гарри шагнул ближе, сжал палочку, но не поднял.       — Я пришёл за ней. Отпусти её, Малфой.       — Она не пленница.       — Ты не имел права трогать её. Ни телом, ни магией.              Малфой поднялся. Медленно. Без угрозы.              — Я не трогал. — Он обернулся к Гарри лицом, и в его сторону резко повеяло холодом от бледного, покалеченного тела. — Я дал благословение.       — Ты забираешь. Вытягиваешь из неё жизнь. Она погибает, разве ты не видишь?       — Благословение в смерти. Там покой, там будет её Эдем. Убирайся, Поттер. И не лезь не в своё дело. Она не твоя. Она моя.       Гарри сжал челюсть:       — Ты разрушил её.       — Нет. Я показал, что во тьме тоже есть алтарь. — Драко сделал шаг ближе к Поттеру. — Ты хочешь, чтобы она снова стала прежней? Но прежней больше нет. Потому что вы, спасители, оставили нашему бренному мирку только пепел. — Он протянул руку. Не к Гарри. К кресту. — Здесь она нашла то, что в вас не осталось: веру. Не в добро. Не в свет. В выбор.       — Это не выбор. Это... — Гарри не нашёл слов.       Драко склонил голову и усмехнулся:       — Знаешь, как она меня называла? — выдержал паузу. Драко знал, что Поттер знает. Конечно, знает. Но Драко не мог отказать себе в сладости этих слов, которые были раем на её губах. «Грехом». А потом «Богом».              Гарри шагнул вперёд и ударил его. Кулаком. Со всей силы. Разбил ему нос. А затем Гарри распахнул глаза. Лицо Малфоя было окровавлено, а кровь не алая, а настолько тёмная, будто чёрный вар.              — И сам ты отравленный, Малфой. Откажись, у тебя есть шанс.              Малфой не защищался. Только отшатнулся. Он провёл по крови пальцем, облизал его, смакуя вкус боли.              — Сдайся, — прошипел Гарри. — или мы тебя сожжём.       — А если я этого и хочу?       — Тогда выдавай оставшихся Чёрных.       — Стало быть, сегодня это место осветило два пророка.              Тишина повисла над ними, плотная, как заклятие.              Малфой выдал всё. Не с отчаянием. С верой. Как будто знал, что должен стать жертвой. Как будто это было частью обряда. Как будто он действительно считал себя пророком.              Министерство с радостью схватилось за повод. Арест. Ордер. Публичные допросы. Заголовки:       «Падение наследника»       «Чёрный культ в центре Лондона»       «Грейнджер — соучастница?»              Гермиона читала всё это, словно чужую судьбу. Словно не её имя стояло рядом с приговором. Словно не её лицо появлялось в «Пророке». Она молчала, когда ей задавали вопросы. Игнорировала всех, кто был любопытным и не стеснялся наброситься на неё с вопросами. Она сразу уходила, но в душе она чувствовала тяжесть. Отвратительную тяжесть, боль и отчаяние.              При всех она делала вид, что её всё это не трогает.              Только когда оставалась одна поднимала руку к груди, где под белым платьем всё ещё носила чёрный крестик. Подаренный им. Перевёрнутый. Зажимала рот ладонью и плакала. Иногда безмолвно, а иногда не могла сдержаться.       Влюбилась. Чертовски влюбилась.              Гарри нашёл её в часовне, когда она не явилась в Министерство одним утром.       — Вернись, — сказал ей Гарри. — Спаси себя. Скажи, что он тебя заставил сделать с собой? Очнись, пожалуйста, Гермиона!              Она посмотрела на него. Долго.              — Спастись — значит остаться пустой, Гарри… Я не знаю, прав Драко или нет… и я не верю в его веру, но и в нашу я не верю. Я запуталась. Я не знаю, во что мне верить… но я точно знаю, что люблю его. Он… он будто видит во мне меня. Настоящую меня. Да, он стал другим, может быть, даже хуже… но он не плохой… со мной он не плохой!              Поттер молчал. У него не было слов против этой правды.              — Отпусти его... Прошу тебя, Гарри… Поговорить… Один раз поговорить! Ты ведь можешь, Гарри… пожалуйста… Мне нужно поговорить с ним… не в Азкабане. Здесь. Пожалуйста. Приведи его сюда. — Гермиона умоляюще смотрела на него.              Гарри знал, что если он откажет Гермионе, то случится то, что может быть ему не подвластно.              — Хорошо. Завтра он встретит тебя тут. А теперь идём, я провожу тебя домой.