Take Me to Church

Просыпаться в медицинском отсеке уже начало становиться настоящей привычкой. За последние два дня Мизи пролежала на этой кровати дольше, чем за все годы пребывания в монастыре вместе взятые. Не сказать, что ей это нравилось: Мизи часто думала о том, что все те часы, которые она проводила, лежа без сознания в этой полупустой комнате, она могла бы потратить на занятия, более значимые как для неё, так и для монастыря. Её также беспокоили мысли о спасённом: что с ним произошло? Может ли он быть жив? На этот раз при пробуждении её встретила не непривычная тишина, а почти неуловимый шёпот, в котором Мизи узнала молитву за здравие ближнего. В груди её возникло странное ощущение: несмотря на то, что это был всего лишь шёпот, она точно могла сказать, что это не был кто-то из её знакомых, но и опасности она не чувствовала. Слабое дыхание, которое она могла чувствовать на своей щеке, не могло принадлежать мужчине, и этого уже было достаточно, чтобы Мизи почувствовала себя в безопасности. Она действительно не знала, что делала бы, окажись это кто-то из подручных Святого Отца или, упаси Боже, он собственной персоной. В какой-то момент девушка, сидящая рядом с её кроватью, затихла, вероятно, заметив, что Мизи проснулась; та же, в свою очередь, не рисковала начать неловкий разговор первая. Хотя она легко могла поладить с каждым, кто встречался на ее пути, почему-то сегодня она не хотела рисковать. Присутствие незнакомки было настолько незаметным, настолько неуловимым, что, казалось, даже один взмах ресниц Мизи мог рассеять эту сказочную сцену и унести другую сторону на крыльях ветра в далекие края. Эта битва без движений и слов длилась около пяти минут. Молчание не было некомфортным, но Мизи была из тех людей, которые всегда болтают, стараясь разбавить обстановку шуткой, даже если та была откровенно глупой, поэтому, задержав свое тяжелое дыхание, она всё-таки решила рискнуть. —Настоятельница? — сделала она первый шаг, заведомо зная, что ответ будет отрицательный. В какой-то степени ей хотелось услышать знакомый голос, который начал бы ласково ругать ее за то, что она подхватила эту странную нервную болезнь, которая так сильно сказывалась в последние дни на прекрасной внешности Мизи — с этим она, по крайней мере, была знакома, и потому могла отреагировать на слова своей извиняющейся улыбкой, смущённо опустив длинные ресницы вниз. Сейчас же неизвестность пожирала её изнутри, и каждая секунда ожидания казалась вечностью. —Нет, но я могу позвать её прямо сейчас, если тебе нехорошо. Мизи зажмурилась ещё сильнее — теперь она действительно боялась открыть глаза, потому что голос, который она услышала, принадлежал настоящему ангелу, не меньше. Иначе она не могла объяснить, почему эти несколько слов, произнесенные с теплой и заботливой интонацией, вызвали в ней больше чувств, чем любая из тысячи молитв, произносимых на ежедневных службах. Мизи машинально сложила руки в молитвенной позе на своей груди, чтобы попросить прощения у Господа за нечестивые мысли. Ну, что-то никогда не меняется. Рядом с кроватью послышался шорох, а потом и скрип стула — видимо, не дождавшись ответа, девушка решила, что Мизи плохо, поэтому пора позвать кого-нибудь на помощь. Её движения были нервные, несколько скомканные, как будто она сама сильно нервничала — в то же время голос ее звучал настолько уверенно, что не поверить в спокойствие ее души было невозможно: —Подожди немного, я приведу врача. Мизи резко открыла глаза: ей совсем не хотелось, чтобы ее снова оставляли в одиночестве в полной тишине – она чувствовала, что действительно сойдёт с ума, если это снова произойдет. Предыдущий поход по территории монастыря всё ещё ясно всплывал в её голове, и дикий страх поднимался внутри при мысли о возможности повторения этого ужасного опыта. Наугад протянув руку в сторону незнакомки, Мизи смогла схватить край её одеяния; для неё стало настоящим сюрпризом то, что девушка носила ту же одежду, что и все остальные послушницы. Мизи хорошо знала, что в монастыре не принято отдавать эти платья, даже если у человека нет никакой одежды с собой; максимум, который мог получить любой прихожанин — это рубаха, сшитая из старого мешка из-под картошки, и штаны из того же материала. Если же девушка носила ту же одежду, что и Мизи... Она определенно должна была быть новой послушницей. Взгляд Мизи медленно скользнул в её сторону, но спустя секунду она снова прикрыла глаза, всё ещё держась за подол чужого платья. Бог никогда не откроет для неё ворота Рая. Девушка действительно была похожа на настоящего ангела: нежный голос — услада для ушей даже самого придирчивого слушателя, белоснежная кожа и длинные темные волосы, на свету отливающие зеленым. На щеках виднелся почти незаметный румянец, а широко открытые глаза смотрели в самую душу — иначе Мизи не могла объяснить реакцию своего тела на этот недолгий зрительный контакт. Что-то внутри её живота действительно перевернулось, и едкий жар медленно распространился по всему телу; покрасневшее лицо выглядело так, будто температура Мизи была близка к 40 градусам, а голос и вовсе пропал, не давая вымолвить и слова. Ах, наверное, именно так выглядят пытки в Аду. —Что-то не так? — смущённо пробормотала незнакомка, отводя свой беспокойный взор подальше от лица Мизи. — Я новая трудница, надеюсь, ты не слишком испугалась. Меня попросили понаблюдать за твоим состоянием, пока ты не проснешься. Мизи совсем забыла о той ступени, через которую ей самой пришлось переступить, чтобы стать послушницей. Она была в монастыре с самого детства, поэтому не помнила тот год, который она прожила в качестве простой трудницы. У неё было много привилегий, если подумать: мало того, что из-за своего возраста она жила в основном здании, а не в пристройке, как остальные трудницы, так ещё и официальную процедуру принятия она пропустила, потому что никаких документов при себе у неё не было. Кажется, в то время Бог был на её стороне, иначе нельзя объяснить, как ей удалось пропустить самую сложную часть посвящения для несущих монастырские послушания. Спасибо, Господи, за то, что Мизи не успела выпалить догадку о личности девушки и не показала свою некомпетентность. Правда, спасибо. —Все в порядке, я рада, что кто-то был рядом со мной! — немного нервно захихикала она, прекрасно понимая, что на хорошее первое впечатление надеяться не стоит. — Просыпаться в одиночестве может быть таким грустным, знаешь? Трудница активно закивала головой, как болванчик; было очевидно, что ей тоже очень неловко, но на лице её теперь не было никакого выражения — если не заметить лёгкую дрожь, сотрясающую худое тело, можно подумать, что её совершенно не волнует происходящее. К счастью, Мизи была из тех, кто легко замечает проявления эмоций, даже если они скрыты так надёжно, что и сам Бог может не заметить. «Прости за сомнение в силе твоей, Господи», — тут же подумала она. Мизи так часто нарушала заповеди Господни, что извинения действительно вошли в привычку. В любом случае, стоило скорее сменить тему. —Могу я узнать, как тебя зовут? — уже намного увереннее спросила она, пускай всё ещё сжимала руки под одеялом от волнения. По крайней мере, не она одна здесь беспокоится. —Суа, — коротко бросила девушка, отводя взгляд. Румянец на её щеках стал намного ярче. — Ты Мизи, верно? Прошу, позаботься обо мне.

***

Послушание — особое духовное делание, чью важность так часто преуменьшают в светских хрониках. Люди, не вовлечённые в монастырскую жизнь, считают это обычным трудом для процветания монастыря, но они совсем не знают о духовной составляющей данного действа: дисциплина, что воспитывается в каждом монашествующем посредством тяжёлого труда, помогает не только развить силу отдельного человека, но и позволяет организовать все внутренние процессы, связанные с тревожными чувствами. В монастырях часто повторяют, что любое послушание — это задание от самого Господа, которое он передает простым смертным через нам подобного; тот, кто усерден в послушаниях, определенно будет спокоен и в своих духовных чаяниях, и Бог обязательно поможет такому человеку в каждом его начинании. Монастырские труды не были для Мизи слишком тяжёлыми, но заставляли скучать очень быстро; её очень напрягала необходимость отречься от своей воли и от своих идеалов, полностью передавая душу и тело свои во владение Господа — она была слишком любопытной к жизни, чтобы так просто отказаться от своих желаний, от далекой мечты познать мир за пределами маленького монастыря. Иногда это заставляло её стыдиться собственного жалкого существования, чувствовать себя бесполезной; иногда ей удавалось вспомнить о том, что даже сестра Хёна, которую она так уважала, не смогла полностью отречься от своих низменных чувств — значит, Мизи не была полностью потерянной для Бога. Ей просто нужно было стать самой хорошей девочкой на свете, чтобы своим примерным поведением заслужить благосклонность как Всевышнего, так и окружающих. Это был самый простой путь к спасению. Поэтому Мизи вызвалась быть кем-то вроде духовной наставницы для новой трудницы — так как Шайн любила девочку всем сердцем, она позволила ей сделать то, чем обычно занимались старшие по званию; настоятельница оправдала свой поступок тем, что нужно позволить юной душе, что так стремится к свету, бескорыстно помочь ближней своей. И, в конце концов, именно Мизи была той, кто спасла девочку, поэтому довольно логично, что та будет испытывать к послушнице больше доверия, чем к кому-либо другому. Получив долгожданное разрешение от старшей, Мизи помчалась обратно в нелюбимый больничный отсек, где Суа оставалась из-за боязни потеряться в коридорах монастыря, чтобы сопроводить её в общежитие для трудниц и помочь там обустроиться. Глубоко в душе Мизи грустила из-за невозможности жить с новенькой под одной крышей — трудницы жили в отдельном помещении, так как находились на испытательном сроке, — из-за разницы в статусах, но это чувство не задержалось в ней надолго; в данный момент общежитие трудниц пустовало, ибо новые лица в монастыре появлялись очень редко, значит, Суа будет естественно тянуться к ней больше, чем к другим. Мизи действительно была взволнована появлением одногодки в месте, где все воспринимали ее скорее как милую дочь, чем как полноценную сестру. Она очень боялась, что потеряет такого ценного человека, поэтому надеялась остаться для Суа единственной, на чью поддержку и силу та может рассчитывать. Конечно, она мысленно просила прощения у Бога за такие убогие желания, но её чувства оставались неизменны и после нескольких часов молитв. Впервые в её жизни появился кто-то, для кого она могла стать авторитетом. Впервые что-то, что не связано с отъездом из монастыря, заставило её сердце трепетать от предвкушения. Мизи вошла в свою старую палату, чтобы обнаружить, что Суа, будто самая настоящая кукла, о которых она слышала от сестрицы Хёны, сидит на том же самом месте, на котором сидела, когда Мизи уходила просить настоятельницу о милости. Девушка держала спину настолько ровно, что казалось, будто к ней привязали столб; волосы нежно прикрывали лицо, а руки были сложены друг на друге и размещены на сведенных вместе коленях, что придавало труднице скромный вид. Она действительно была похожа на ангела... —Суа, я отведу тебя в общежитие! — осознав, что долго пялиться на человека некрасиво, Мизи подошла ближе и схватила одну из рук, которые хотела потрогать ещё со своего пробуждения; как она и ожидала, ладони были совсем маленькие, а кожа нежная, определенно не знающая тяжелой работы. Мизи стало несколько стыдно за свои мозолистые руки, но она успокоила себя тем, что это — доказательство её служения Богу, отражающее усердие и настойчивость. Суа замерла на мгновение, но быстро вернулась в строй и с улыбкой на бледном лице расслабила руку. —Хорошо, извини за беспокойство, — послушно кивнула она и встала со своего места, профессионально сделав вид, что ничего необычного не произошло. Путь до общежития не был далеким, поэтому девушки быстро добрались до него; для Мизи же дорога показалась вечностью. Всю дорогу она болтала, рассказывая о правилах жизни в монастыре, но Суа ни разу не перебила её, как это бывало с другими сестрами — наоборот, она тихо шла следом за старшей, внимательно слушая каждое слово, вылетающее из чужого рта. Иногда Мизи в панике оборачивалась, боясь, что трудница отстала — настолько тихими и незаметными были её шаги. Это было необычно. Неожиданно, но Мизи совсем не была против. —У нас давно не было новеньких, — рассказывала она, попутно открывая скрипучую дверь, о которой никто не вспоминал последние несколько лет. — Знаешь, относительно рядом с нашим монастырем есть только одна деревня, поэтому здесь нечасто встретишь новые лица. —Вот как, — отвечала Суа, без выражения оглядываясь вокруг. Ну, Мизи могла понять отсутствие восторга на её лице: ветхое общежитие со стенами, проеденными муравьями, никак не могло показаться царским дворцом. Окна были покрыты толстым слоем пыли, а в некоторых местах и вовсе треснули; крыша немного протекала — Мизи вздохнула, когда поняла, что нужно будет снова просить парней из деревни приехать к ним и сделать это здание пригодным для жизни. Ряд потрепанных кроватей, на которых явно давно никто не лежал, сразу привлекал взгляд — отчасти из-за того, что по ним активно ползали жуки; в углу комнаты была видна лунка, в которую быстро рванула мышь, когда девушки вошли; общий стол, за которым трудницы когда-то собирались для трапезы, шатался, потому что пол был неровным — некоторые доски прогнили, что и привело к такому ужасному эффекту. Мизи еле сдержала рвоту, когда местный воздух проник в её нос: запах старости и ветхости вызвал у неё слёзы отвращения. Прижав длинный рукав платья к лицу, она решительно повернулась к обомлевшей Суа, чье лицо стало ещё бледнее в тот момент, когда она оглядела своё будущее место жительства: —Судя по всему, сегодня ты будешь спать со мной.