Ненависный сосед

Улица была пуста. Дождь превратился в ледяную стену, и только неон вывески "Bar KATZ" мерцал за их спинами. Лино шёл быстро, сжав кулаки в карманах куртки. Он надеялся, что Хан останется внутри. Не потому что боялся. А потому что знал — если тот сейчас вылетит следом, они оба не сдержатся. — Ты всегда убегаешь, когда тебе нечего сказать, да? — знакомый голос прозвучал позади. Лино остановился. — Нет. Я просто не хочу разбить тебе ебало на глазах у остальных. — Ага. Потому что боишься, что не справишься? В этот момент всё внутри Лино сжалось. Он медленно развернулся, глядя прямо в наглое, пьяное лицо Хана. — Повтори. — Я сказал — ты, блядь, ссыкло. Умеешь только пялиться на всех, как будто тебе все что-то должны. А на деле — просто обиженный на мир котик. Держись за свои жалкие принципы, Лино. Никому они не всрались. Бам. Первый удар пришёлся резко. Лино двинул кулаком в плечо, Хан пошатнулся, но не упал. Тут же влепил ответку — в висок. Боль резанула, и воздух загудел. Они вцепились друг в друга, как две злые собаки. Не было пауз, не было разговоров. Была только злость, похмельная ярость и ливень, стекающий по лицу, будто стирая всё человеческое. Лино пнул Хана в бок, тот ударил его по губе, оставляя алую полосу. Они катались по мокрому тротуару, толкаясь, матерясь, хватаясь за куртки, волосы, шеи. Кто-то крикнул: — СТОЙТЕ! ЭЙ, БЛЯДЬ, ОХУЕЛИ?! — это был Чан. Следом налетели остальные. Феликс бросился между ними первым и тут же получил локтем по щеке от Лино, который уже ничего не видел. Хёнджин схватил Хана за капюшон и дёрнул назад. Чанбин и Сынмин — обоих пытались растащить. — ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ, БЛЯДЬ?! — вопил Чан, держа Лино, из носа которого шла кровь. Хан стоял с разбитой губой, лицо рассечено под глазом, кровь капала на воротник куртки. Он тяжело дышал, дрожал. — Он... он первый начал, — буркнул Хан, сплёвывая розовую слюну. — Да мне похуй кто начал, — прорычал Чан. — Вас в больницу, нахуй. Больница встретила их мёртвым светом и запахом антисептика. В коридоре — тишина, нарушаемая только клацаньем клавиш на стойке регистрации. Медсестра взглянула на них и просто кивнула: — Пятый кабинет. И, пожалуйста, без истерик. Тут дети спят. Они сидели в приёмной, по двое на пластиковых креслах. Лино молчал, лёд, обёрнутый в салфетку, прижимался к его разбитой скуле. Хан сидел рядом, слегка наклонившись вперёд, промакивая подглазник салфеткой, которую дал Феликс. Хёнджин нервно ходил туда-сюда. — Это была худшая идея, — бормотал он. — Худшая, просто охуеть. — Я думал, они приколются. Я не думал, что всё настолько серьёзно, — сказал Феликс, тихо. — Да это давно назревало, — вздохнул Чан. — Честно? Я удивлён, что они раньше друг другу кости не переломали. Минут через десять к ним вышел врач. Мужчина с усталым лицом и кружкой кофе. — Ни сотрясения, ни переломов. Ссадины, ушибы. Один — с рассечением, но не глубоким. Зашивать не надо. Можете забирать своих бойцов. Чан подошёл, расписываясь. — Что-нибудь ещё? — Да, — врач взглянул на Лино и Хана. — В следующий раз — бейте подушками. Меньше крови. Дождь не закончился, когда они вернулись в общагу. Никто не говорил. Только под дверью комнаты Лино и Хана Чан задержался и сказал: — Разберитесь, блядь, уже. Потому что я не психотерапевт. Я не планировал вытаскивать вас по ночам из больницы. Хан зашёл первым. Куртка промокла, рубашка прилипла к спине. Лино плёлся сзади. — Что, доволен? — пробормотал Лино, прикрывая губу салфеткой. — Очень, — язвительно отозвался Хан, и тут же добавил тише: — Хотя не настолько, чтобы снова это повторить. — Это было глупо. — А ты не остановился. — Ты тоже. Они оба замолчали. Дождь за окном не стихал.