В тёмной комнате

Тираж «Сенсаций», украшенный снимком Мэгги на первой странице, разлетелся тысячами копий. Фотографию купил другой таблоид, и ещё один. Её публиковали в альбомах, продавали в качестве открыток, а один известный художник написал картину «Девушка и фея», вдохновившись историей. Нашлись и любители выискивать во всём подвох. Двое исследователей под лупой изучили каждую деталь фото, осмотрели негатив, но не нашли никаких следов ретуши. «Трудно представить и поверить, — писал один из них в заметке. — Но, кажется, привычный мир соприкоснулся с миром таинственным. И в самом подходящем месте — около тихого пруда, любимого места для размышления этих юных девушек, искавших встречи с неизвестным». Мэгги вырезала эту заметку и вклеила в альбом. Критика, похвала, копии, даже низкого качества, она собирала всё. Могла ли она мечтать, что творение окажется настолько популярным? Дверь распахнулась — сёстры никогда не стучались, навещая друг друга. Сегодня Агата собрала волосы в косу, став ещё больше похожей на близняшку. — Нужно кое-что сделать, — сказала она. — Пошли. Момент был выбран удачно: слуги занимались подготовкой к приёму. Никто не заметил, как трио скользнуло в детскую, а вышло оттуда с потрёпанной ширмой. Агата заранее вырезала всех оставшихся фей и спрятала в коробку с рукоделием. Вчера во двое жгли травы и листья. Остатки кострища пахли осенью; Мэгги вдохнула полной грудью, пока Агата и Тео ломали ширму на куски. — А вы уверены? — спросила она, когда обломки реек и остатки ткани полетели на землю. — Слуги могут найти, — понизив голос, сказал Тео. — Мы не хотим, чтобы трюк разоблачили. По крайней мере, так просто. — А он прав, — пробурчала Агата, пожалуй, впервые в жизни солидарная с братом. Она же достала из кармана коробок спичек. Пламя накинулось на дерево и ткань, остатки бала фей обратились в пепел. Мэгги вздохнула и — вздрогнула. На голую шею упала первая капля дождя. Ширма успела догореть до неузнаваемости, прежде чем начался ливень. Трио поспешило вернуться в дом, Агата взяла сестру за руку. — Пойдём переодеваться. Чтя ирландские корни Эмер, семья праздновала Самайн каждый год. На лужайке перед домом устраивалась ярмарка, а вечером в поместье — приём для особых гостей. В этом году он обещал быть особенно популярным: даже дальние знакомые, написали или телеграфировали, уведомляя о желании приехать. Любопытство — великая сила, а близнецы стали центром его притяжения. Это Агата придумала наряды, как у фей. Белые платья, не по последней моде, зато невесомые и воздушные. Распущенные волосы, венки из осенних растений, кружевные перчатки. Поправляя причёску Маргарет спросила — А если кто-то спросит, не обманщицы ли мы? — Зови меня. Сжимая ладонь Агаты, Маргарет подумала, что справится. Если Артур Конан Дойл ходит на приёмы и говорит о Шерлоке Холмсе, то и она сможет! Но первый же вопрос сбил с толку. — Кто же из вас на фото? — Ну… — Подожди! Дай я сам угадаю. Улыбка юноши, мягкая, но с искрой насмешки, виделась смутно знакомой. Поправив очки в серебряной оправе, он несколько секунд переводил взгляд с одной сестры на другую и наконец сказал: — Это… ты! Палец указал на Маргарет. Агата хмыкнула: — Нет, это вообще-то я. Она сделала снимок. — Хорошая работа! — он подмигнул Мэгги. — Я редко встречал что-то настолько захватывающее. А я, уж поверь, знаком с многими фотографами. — Не слишком ли вы молоды? — спросила Агата, сжав ладонь покрасневшей сестры. — Возможно. Но я с детства живу среди печатных станков и снимков. «Сенсации» принадлежат моему отцу. — Так это вы меня напечатали, — Мэгги почувствовала, как краснеет ещё сильнее. — Спасибо вам! — Ты это заслужила! — он взмахнул рукой. — Определённо, — откликнулась Агата. — А ещё, — юноша, сощурившись, взглянул на Мэгги, — У тебя сейчас цветок из венка выпадет. Вот. Он подхватил алый бутон и, поклонившись, ушёл. Мэгги сама вцепилась в пальцы сестры так, что та охнула. — Он сказал, я это заслужила! Мой снимок — хорошая работа! — Конечно! Неужели ты думаешь иначе? — Агата поправила венок на её голове. — Пойдём. Сестра не ожидала, что Маргарет устремится вперёд, обгоняя. Она впервые выпила три бокала шампанского за один вечер и получила так много внимания. Хотя большая часть гостей общалась с Тео, которого отец всем объявлял, как «Автора той прекрасной заметки и талантливого журналиста». — Ну да, конечно, — буркнула Агата из-за плеча сестры. Но и близнецам досталась доля славы. Они рассказывали, как однажды во время прогулки заметили миниатюрных созданий в саду. Как завязалась дружба с феями — и те позволили Маргарет сделать несколько снимков. Конечно, прозвучал вопрос: — А они точно настоящие? Агата сразу нашлась с ответом: — Сходите к пруду и проверьте! К пруду никто так и не отправился, не желая отдаляться от тёплого камина и слуг, разносивших шампанское и закуски. В какой-то момент толпа разлучила сестёр; Маргарет остановилась у лестницы, перевести дух, и охнула, когда кто-то коснулся плеча. Кто-то чужой. На спиной стояла высокая женщина в лёгком платье, сшитом из множества слоёв невесомой органзы. Волосы струились до талии, голову венчал венок из свежих пахнущих лугом трав и цветов. Маргарет с восхищением взглянула на него. — Где вы нашли ромашки в октябре? — У меня свои секреты, — незнакомка улыбнулась, не размыкая губ. — А это вы тут дружите с феями? — Я и моя сестра, — Мэгги кивнула на Агату, которая пыталась пробраться в курительную. Там недавно исчез их старший брат в компании Джереми и высокого, худощавого незнакомца с зализанными на лысеющий затылок волосами. — Простите, а вы? — Мэгги обернулась, но незнакомка уже ушла. Когда она вернулась к сестре, та с мрачным видом потягивала шампанское. Стоило Маргарет появиться рядом, горячо зашептала: — Они там закрылись и шепчутся! Я тоже хотела, но отец не пустил, — Агата закатила глаза. — Думаешь, это важно? — Да. Знаешь, кто этот лысый?  — Маргарет покачала головой. — Владелец той газеты, и ещё парочки. Мне отец сказал. — О, — сестра не успела ответить. Дверь распахнулась. Первым появился владелец «Сенсаций» с полупустым бокалом виски в руках. Следом Тео с сияющим в нагрудном кармане алым цветком хризантемы. И наконец Джереми, который поспешил за отцом. Не успела Агата податься к этой странной компании, за спиной раздался голос: — Вы, девочки, с ним познакомились? Маргарет вздрогнула — Агата облила себя шампанским. Обернувшись, они в один голос воскликнули: — Мама! — Вечно ты подкрадываешься! — Ну простите! — Эмер, от которой ощутимо пахло вином, мотнула головой и сощурилась, пытаясь выделить кого-то из толпы. — А этот Джереми кажется хорошей партией. — Сомневаюсь, — фыркнула Агата, пытаясь стереть пятна с корсажа. Им удалось поговорить с братом в три часа ночи, когда разъехались все гости. Захватив бутылку портвейна, Тео позвал сестёр в детскую. Кресел было два, поэтому он, скинув пиджак и расстегнув жилет, сел прямо на пол. — Мы обо всём договорились, — сказал он, разливая вино по бокалам. — Новые фото должны выходить раз в несколько месяцев. Не слишком часто, не слишком редко. Если интерес публики сохранится, контракт продлят. Маргарет молча кивала. Агата мрачно смотрела на брата поверх бокала. — Кадры будут печатать в виде открыток, их сейчас хорошо покупают. И ещё он хочет, чтобы ты написала книгу. На этот раз Мэгги чуть не пролила вино на платье. — Книгу?! — Да. Про ваши встречи с феями. Он думает, это будет продаваться, а я знаю, ты любишь всякие книжки, — Тео осушил бокал, прежде чем взглянуть на Агату. — Вам достаточно сорока процентов гонорара? На двоих, конечно. — Сорок каждой! — отрезала та. Они спорили, пока Луна не преодолела почти весь путь по небосводу. Маргарет молчала, изредка поднимаясь, наполнить бокалы. Голова кружилась, и она не понимала: от выпитого или от мыслей о книге с её именем на обложке. Тео и Агата договорились на тридцати процентах каждой из сестёр. Довольно выдохнув и подхватив почти пустую бутылку, он удалился. — Конечно, он нас нагрел, — резко сказала Агата, когда брат закрыл дверь. — Как жаль, что без него никак. Приходится терпеть это… промежуточное звено. Маргарет ничего не ответила. Сестра начала распаляться: — Я бы могла сама поболтать с издателем, обсудить гонорар, но меня даже в курительную не пустили! Для них мы — пустое место. И знаешь, почему? — Как думаешь, это правильно? Агата тоже опустила голос до шёпота: — Ты о чём? — Об этой авантюре с газетой. Мы же обманываем всех. Агата решительно мотнула головой. — А что делать? Выйти замуж и спиться как мама? Деньги сейчас решают всё. И раз мы можем их заработать, пусть, — вздохнув, она протянула сестре руку. — Я знаю, ты этого хочешь. Ты же хотела свою книгу с тех пор, как читать научилась. Маргарет бросила взгляд на место, где раньше стояла ширма. — А если они действительно существуют? Феи. А мы проворачиваем настоящую аферу. Сестра не дала ей договорить: — Ты опять за своё! Ты же знаешь, в тёмной комнате нет ничего. — Кроме того, что ты сама придумала, — подхватила Маргарет. Каждые несколько месяцев сёстры навещали старшего брата в его городской квартире. Маргарет отдавала Тео конверт с фотографиями; Агата долго стояла у окна, выходящего на оживлённую улицу, разглядывая автомобили и омнибусы, дым от поездов, толпу, полноводной рекой текущую по тротуару. Её не интересовали ни лица, ни одежда. Только движение. — Куда ты смотришь? — однажды спросил Джереми, подавая ей чашку чая. Они с Тео снимали квартиру вдвоём, неподалёку от редакции. «Так дешевле и всегда есть, с кем обсудить работу», — сказал брат отцу. Приняв крепкий чай — без молока и сахара — Агата ответила: — Интересно, куда они все спешат. — Боюсь, это не так увлекательно, как ты думаешь, — он распахнул створку, впустив в комнату шум улицы. — Это явно компания клерков из сити. Ходили в ближайшую харчевню. Теперь их ждут долгие часы сидения над бумагами в тесной комнате. Это — уличный музыкант, ищет место, где его не прогонит полиция. А это — торговка апельсинами… — Всё равно, — оборвала его Агата. — Я тоже хочу куда-то спешить. Хотя бы в другой город, а может, в другую страну. Джереми пожал плечами. — Ты не одинока. — Если твой отец будет платить нам побольше. Он рассмеялся. — Об этом и не думай! Он мою учёбу оплатил со скрипом. Ваша семья обеспечивает вас значительно лучше. Генри и правда не жалел средств на реактивы и плёнку, которую всё ещё привозили из Америки. После просьбы Тео он заказал для камеры новый штатив. В тот день Агата в первый раз за много лет похвалила брата не через сжатые зубы. Ещё Тео купил коробку книг и журналов с феями. Феи, очаровывающие крестьян, резвящиеся в магическом круге, танцующие в свете Луны. Запершись в детской, сёстры вырезали картинки из плотной бумаги, пока Маргарет капала на неё слезами. — Как можно портить книги?! — Эти книги — наш билет в будущее, — отрезала Агата. Публика хотела новых и новых снимков. Приходилось делать их интереснее, выделяться среди остальных фальшивых медиумов, ведьм и других посланников потустороннего. Но растерзанные книги оказались самым простым шагом. Бумажных фей нужно было закрепить, чтобы они не походили на имитацию и не улетали в ветреные дни. Сёстры пытались клеить основания из деревянных реек, протыкать фей шпильками, подвешивать на нити из швейного набора. И если последний вариант давал требуемую воздушность — у него нашёлся значительный недостаток. — Не пойдёт, — решительно сказала Агата, снимая фото с верёвки. — Всё видно. Она стряхнула последние капли влаги с глянцевого листа. Лаборатория заменила сёстрам детскую: на ручке двери висела шляпка, на стул Агата набросила шаль, а полки заполнили фотокарточки, собранные в конверты. Книжка Верлена с письмами давно исчезла. Маргарет поднялась на цыпочки, заглядывая через правое плечо сестры. На фото Агата сидела среди деревьев в окружении паривших в воздухе фей. Волшебный снимок — если не считать нитей, которые тянулись от голов фей к веткам деревьев. — За такое нас все засмеют, — выдохнула Агата. Маргарет нахмурилась. Композиция, свет, настроение, она сделала всё идеально. Но эти нитки… Она читала в журнале для фотографов о ретуши — возможности изменить готовый снимок, подкрашивая и подрисовывая. Но, во-первых, Маргарет никогда этим не занималась. А во-вторых, в редакцию постоянно приходили эксперты, требуя негативы. Они получали желаемое, не находили ничего подозрительного, и легенда о близнецах, дружащих с феями, продолжала жить. Агата молча отступила в сторону. Подхватила шаль, набросила на плечи. Май выдался непривычно холодным; кожа мурашками покрылась, пока она сидела на поляне. Нужно было надеть толстые вязаные носки, а не эти тонкие чулки из капроновой нити. Вытянув ноги, она несколько секунд рассматривала свои лодыжки — такой контраст между чёрной обувью и прозрачными чулками. Как позитив и негатив, о которых говорила сестра. В голове вспыхнула идея. — Мэгс, — сестра вскинула голову. — Помнишь, на прошлом приёме ты порвала тот тонкий чулок? Французский. Маргарет спрыгнула с подоконника и бросилась к двери. Пришлось уничтожить ещё пару французских чулок — подарок матери, которой походы по магазинам помогали скрасить скуку не меньше, чем вино. Маргарет доверила это Агате, а сама занялась настройкой камеры, пока сестра ловко подвешивала фей на тонких, почти невидимых нитях. Вытаскивая из ванночки с проявителем новый снимок, Маргарет затаила дыхание. Она знала это чувство. Тот первый кадр получился случайно: порыв ветра, сестра, потянувшаяся за феей. Здесь же раскрывалась новая сторона. Навык. Профессионализм — мысленно попробовала она на вкус это слово. И Маргарет не знала, что лучше. На следующий день они вернулись в лес, сделать ещё несколько кадров. «Сенсации» продавали их в другие таблоиды или печатали как открытки. Агата привязывала фей, Маргарет настраивала камеру. Склонившись к объективу, оценить кадр, она вздрогнула, ударившись переносицей о камеру. Кто-то наблюдал из-за деревьев. Чуть не уронив фотоаппарат, Маргарет вскинула голову. Ветер играл ветвями, в лесу кричали птицы. Тень исчезла. Сделав глубокий вдох, она снова взглянула в фотоискатель — пустота. — Может, линза запылилась, — пробормотала она. А Агата уже звала: — Мэгс, посмотри, так ведь неплохо?