Секрет между нотами

      Тренажёрный зал был почти пуст — редкость для вечера. Из колонок били басы, где-то ближе к раздевалке кто-то из альф спорил между собой, блины от штанг звенели. Чан сидел на скамье у гантелей, неподвижный и сосредоточенный. Пальцы сцеплены в замок, нога покачивается в нервном ритме. Взгляд устремлен вниз, словно весь его мир в этот момент сузился до одной-единственной мысли, которая не отпускала, словно заевшая пластинка, бесконечно играющая одну и ту же мелодию.       — Эй, — раздался рядом голос Чанбина. — Чувак, с тобой всё окей? Ты как будто говна нюхнул. Ходишь какой-то хмурый, второй день.       Со Чанбин — его лучший друг, альфа с телом как у бодибилдера: невысокий и коренастый, с широкой грудью и руками, которые будто созданы, тягать железо. Он был словно комок энергии, всегда готовый взяться за дело.       Тёмные волосы — густые и чуть вьющиеся, всегда растрёпанные, как будто он только что проснулся или пробежал стометровку. Тёплая, золотистая кожа и вечные смешинки в уголках глаз делали его взгляд особенно мягким, а улыбку — искренней. Хохот, которого даже самых угрюмых профессоров заставлял невольно улыбнуться. Временами от него пахло елью — особенно когда он волновался или, наоборот, загорался идеей. Этот запах всегда действовал на Чана как бальзам на душу, успокаивая и помогая сосредоточиться.       Ещё на первом курсе Чанбин быстро понял, что в группе есть парень с таким носом, который мог бы уловить едва заметный шлейф духов на расстоянии нескольких метров. И не упустил шанса подружиться. Сначала ради корыстных целей, но, когда узнал, что Чан вынужден подрабатывать на двух работах, чтобы помочь семье, без колебаний одолжил ему денег и предложил: «Ты мог бы зарабатывать на своём носе, помогая никудышным студентам». Так у Чана появился дополнительный заработок, не отвлекавший от учёбы. Не забыв доброты Со, он незаметно помог ему на важном экзамене, когда тот оказался в шаге от провала с возможным последующим отчислением. С того дня они стали лучшими друзьями, которые знали: друг за друга — горой.       Чан дёрнулся, вернувшись из глубин собственных мыслей, и посмотрел на него.       — Даааа, — протянул он, почесав затылок. — Просто… я и правда кое-что почуял. Нет. Не говно.— Быстро проговорил альфа, опережая подъебку друга. — Персики.       Чанбин уставился на него, вопросительно поднимая бровь:       — И?..       — Что "и"? — нахмурился Чан.       — Ну… ты вроде как альфа с нюхом как у полицейской собаки. — он ткнул пальцем в его нос, — может, кто-то персик в сумке тащил, а ты своим радаром словил?       — Мне показалось, это был феромон, — продолжил Бан, тяжело вздохнув. — Но чем дольше я об этом думаю, тем больше сомневаюсь.       — А что в нашем универе никто так не пахнет? — Задал логичный вопрос Чанбин.       — Не-а. Ну, по крайней мере, из тех, кого я знаю. — Чан провёл ладонью по лицу, стряхивая наваждение.       — Я шёл по коридору, свернул за угол и… врезался в Минхо. Классика — учебники, тетради на пол, ругань. Но дело не в этом. Когда я помогал ему поднять вещи — на секунду, буквально на один миг — в воздухе проскользнул запах персиков. Ни парфюм, ни еда. Натуральный, животный оттенок, который ты не спутаешь. Его сильно заглушал восточный аромат парфюма Минхо, но в воздухе витала эта сладость. И вот с тех пор я не могу это выбросить из головы.       — Минхо? — с сомнением протянул друг, перебивая. — Да ну брось. Все же говорят, что он пахнет как тухлая рыба.       Бан строго посмотрел на друга.       — Это слухи, блять. Какой-то придурок вбросил, и все подхватили! Как и то, что он наполовину робот, живущий в библиотеке и питающийся конспектами.       — Ну, про библиотеку — это правда. — вставил Чанбин, ухмыляясь. — А про тухляк…       Они замолчали. Где-то позади кто-то с грохотом уронил блины от штанги, в другой стороне заскрипел трос, кто-то выругался матом.       — Ты точно уверен, что это был феромон? — наконец тихо спросил Со. Уже без приколов и насмешки.       Чан медленно опустил глаза в пол и кивнул.       — Я не знаю, чья это была нота. Но она была… живая. Такая, что вцепляется в тебя и не отпускает, даже когда вроде бы исчезла. Как послевкусие, только на уровне дыхания.       Чанбин выдохнул. Потом поднёс бутылку с водой к губам, сделал глоток, шумно закрыв крышку.       — Ладно, — сказал он. — Тогда выискивай. Может, найдёшь своего персикового фантома.       — Не фантома, — буркнул Чан. — Человека. Просто я пока не уверен, кого именно.       — Ну так разбирайся. Только нос береги, нюхач. А то с твоими успехами на кафедре тебя скоро как лабораторный инструмент сертифицируют — жалко будет, если вдруг сломаешься.       Бан Чан криво усмехнулся:       — Я тронут.       — Всегда, пожалуйста, — пожал плечами Чанбин. — А теперь, давай, под штангу. И не ной. Или я начну всем говорить, что ты влюбился в собственный запах и теперь страдаешь от безответности.       Чан впервые за два дня рассмеялся — громко, искренне. На душе стало легче.

***

Спустя неделю

      — Я тебе говорю, персики, — повторил Чан, откидываясь на спинку кресла. — Кто-то пах персиками, и это был не духи!       Он говорил это уже не в первый раз — и точно не в последний. Эти несколько дней Чан буквально жил в режиме слежки: скользил по коридорам, аудиториям, столовой и даже спортзалу с настойчивостью гончей, уставившейся на невидимую цель.       Он не шпионил — он выслеживал. Заводил новые знакомства, ненавязчиво болтал с одногруппниками и студентами с других факультетов, задавал странно нейтральные вопросы. И всё это время, стараясь не привлекать внимания, втягивал воздух носом. Иногда выходило слишком демонстративно — он вдруг морщился, замирал на полуслове, чуть склонял голову, будто в полусне, и ловил на себе недоумённые взгляды.       Приходилось выкручиваться:       — О, прости, просто твой шампунь — точь-в-точь как у моей первой учительницы.       — Ммм, знакомый запах. Ты, случайно не печёшь пироги?       — Я участвую в эксперименте на кафедре — считывание запахов в стрессовых ситуациях. Ты сейчас в стрессе?.. Нет? Жаль.       Он всё ещё надеялся найти владельца того самого феромона, но с каждым днём это ощущение становилось всё более призрачным. Он вдыхал, вслушивался, выискивал, но то, что улавливал — были лишь удачные попытки парфюмеров сымитировать натуральное. Peach, Daisy Eau So Fresh Daze, Juicy Peach — в этих духах персиковая нота звучала почти правдоподобно. Почти. Но не то. Они были красивыми, сладкими, стойкими. Но не живыми.       Ни один из них не отзывался в нём так же, как тот, единственный — тёплый, свежий, с чуть терпкой кожурой и яркой сердцевиной. Он не просто врезался в память — он оставался где-то глубоко, как музыкальный аккорд, застрявший в груди.       Каждый вечер Чан возвращался в комнату, усталый и раздражённый, и свалившись в кресло, вздыхал громче, чем следовало. Его гундёж был фоновой музыкой оставшейся недели:       «Я опять не нашёл»,       «С ума схожу, это был точно не парфюм»,       «Ты когда-нибудь чувствовал, будто запах тебя зовёт?..»       Чанбин, терпеливый как чайник, стоящий на слабом огне, сначала кивал с сочувствием, потом отвечал хмыками, а теперь просто включал наушники, стоило Чан только раскрыть рот.       Но сегодня он сдался.       — Слушай, — хмыкнул он, вытаскивая один наушник. — Может, это был кто-то из первокурсников? Новички же шляются везде, как муравьи без компаса.       — Вряд ли, — отрезал Чан, потирая затылок. — Это крыло — наше. И в то время обычно никого из них нет. А мой нос ещё никогда меня не подводил.       Он говорил уверенно. И правда — его чувствительность была на грани гениальности. Лучший нос факультета. Преподаватели по парфюмерной химии говорили, что с его обонянием ему бы в лабораторию ведущего концерна, а не на пары. Он мог уловить малейшее изменение в шлейфе духов. Определить, в каком порядке были раскрыты ноты — верхние, средние, нижние — и сколько времени прошло с момента распыления.       Он не зубрил теорию, не корпел часами над тетрадями, как большинство. Учёба давалась легко, особенно когда дело доходило до практики: там, где другим нужно было проводить десятки тестов, он делал выводы за минуту.       Но при всей этой гениальности, популярности и восхищении со стороны одногруппников, Чан частенько задерживал взгляд на собственном отражении и морщился.       Нос.       Большой. Выдающийся. Слишком заметный. Карикатурный, как казалось ему в подростковом возрасте. В школе он был предметом насмешек, и хоть эти времена давно прошли, чувство неловкости всё ещё оставалось где-то внутри.       Да, этот нос — его главное преимущество. Но вместе с тем — и проклятие. Он чувствовал всё. Абсолютно всё. Запахи тел, вчерашний перегар, горький привкус кофе в чужом дыхании, феромоны приглушенные подавителями, даже гормональные скачки. Иногда ему хотелось выдернуть собственные рецепторы или, хотя бы, просто не чувствовать ничего.       Но пока чувствовал — использовал. Особенно когда дело касалось денег. На стипендию особо не проживёшь, а напрягать родителей он не хотел: дома и без него проблем было полно — младшие брат и сестра росли не по дням, а по часам, а мама с папой тянули их изо всех сил.       Так что он выживал как мог. Распознавал компоненты, составлял формулы для курсовых по химии, помогал писать эссе по ольфакторной теории. Иногда даже преподаватели обращались к нему — неофициально, конечно, но не бесплатно. И Чан не жаловался: в отличие от чужих феромонов, деньги не пахли.       Вот только он все еще не знал, как быть с тем запахом, который не давал ему покоя.

***

      На открытой террасе университетской столовой за деревянными столами, в тени от нависающих раскидистых деревьев, стояла приятная нега — шумная и живущая своей студенческой жизнью. Воздух насыщен запахами еды, кофе и свежей зелени. Погода выдалась благосклонной: лёгкий ветерок, солнце мягко пробивается сквозь листву.       — Я серьёзно, — в третий раз повторил Чан, откинувшись на спинку скамьи. — Я чувствовал запах персика! Чистого, сочного. Причём...       — Да ты уже весь мозг мне этими персиками промыл! — прокричал Чанбин, ударив ладонями по столу. — Ещё немного — и я сам в него, чёрт возьми, превращусь!       Напротив Чана сидел Чанбин с дергающимся глазом, а рядом — Джисон, ещё один их общий друг.       Хан Джисон — бета, которого в университете застать было сложнее, чем поймать солнечный зайчик в дождливый день. Вечно пропадающий на вечеринках и в музыкальной студии. Он считал себя, чуть ли не величайшим рэпером современности. В универ попал исключительно по настоянию родителей, выбрав маркетинг — лишь бы от него отстали.       Чан всегда удивлялся, как Джисона ещё не отчислили. Видимо, всему виной его миловидная внешность: медовая кожа, мягкие черты лица, пухлые щеки и большие черные глаза с озорным прищуром, прикрытые шоколадными ресницами.  Русые волосы были всегда идеально уложены, словно в любой момент Хан мог пойти на красную дорожку.       Но за этим безупречным фасадом скрывался настоящий торнадо: порывистый, неукротимый, яркий — и в то же время умеющий неожиданно замолкнуть, когда ситуация того требовала. Его редкий двойной феромонный шлейф — мандарина и бергамота — сводил с ума и девушек, и парней. Джисон прекрасно знал, как им пользоваться, не упускал случая пофлиртовать — и нередко заходил гораздо дальше.       Телосложение у него тоже было необычным: широкие плечи и крепкие мышцы рук сочетались с узкой талией и стройными бёдрами — словно в нём сошлись черты альфы и омеги. А татуировки, украшавшие руки и ключицы, лишь добавляли ему привлекательности. Хотя… кто знает, где ещё скрывались его тату?       Однажды Джисон признался, что сделал «очень крутую татушку в области паха» и даже предложил друзьям взглянуть. Чан тут же отказался, смущаясь, а Чанбин только покрутил пальцем у виска.       — Может, это все же Минхо? О нём ведь столько слухов ходит. Да и вообще, ты мог просто унюхать остатки его парфюма. Он же им чуть ли не душ принимает! —Хан фыркнул, потянулся за стаканом с напитком и лениво сделал глоток. — Серьёзно, помню, как сидел за ним на паре — чуть не потерял сознание! У него, наверное, контракт с парфюмерным домом: тестирует все ароматы мира на себе разом! Вот и ты, видимо, уловил этот «ароматный след».       — А может, это просто твое обострённое обоняние перегрелось? — усмехнулся Со, кидая в рот очередной кусочек куриного ролла. — Серьёзно, чувак, хочешь — куплю тебе целую корзину персиков? Все что угодно лишь бы ты сменил пластинку.       — Ладно, но ты сам предложил, — хмуро буркнул Чан.       — Пошли в зал, выпустишь пар. Заодно отвлечешься от мыслей. — Он широко улыбнулся, кивнув в сторону спорткомплекса. — И, может, забудешь этого... персикового призрака. — Со повернул голову, смотря на уставившегося в телефон Джисона. — Хан, ты с нами или опять укатишь в свои «научные исследования»?       — Ой, нет! — отмахнулся бета, широко улыбаясь. — У меня сегодня важная ночь. Я собираюсь провести подробный «анализ поведения» с очень перспективным испытуемым. Чисто в научных целях, разумеется. Так что без меня, друзья мои.       Чан невольно рассмеялся, глядя на него. Хан, как всегда, умел расставить приоритеты. Но при всей своей легкомысленности он сказал важное — действительно, может, это и правда был Минхо? Может, Чан просто уловил остаточный след его парфюма? Или может, не всё так просто?       Чан нахмурился, поглядывая в сторону. В голове медленно, но, верно, начинал выстраиваться план. Неспешный, но однозначный: выяснить, кто такой Минхо на самом деле.