Время между нами

Глава 7. Платформа девять и три четверти Последние минуты перед отъездом всегда тянутся как растаявший леденец. Всё казалось обычным: вокзал, тележки с клетками, царапины чемоданов, запах кофе с ближайшего ларька. Люди шли туда-сюда, гомон стоял, как на базаре. Обычный сентябрь. Но только не для Гарри. — Почему я чувствую себя… будто мне снится? — спросил он вдруг, остановившись в метре от барьера между платформами девять и десять. Рон и Гермиона переглянулись. — Плохо спал, наверное, — сказал Рон. — Или ты просто нервничаешь. Это нормально, — попыталась успокоить Гермиона, но её голос звучал неуверенно. Гарри медленно протянул руку к кирпичной стене. Он ожидал привычного ощущения: лёгкого удара, соскальзывания, и внезапного выхода на платформу, как это было каждый год. Но в этот раз… Его ладонь провалилась в холод. Холод не был влажным, как после дождя, и не обжигающим, как лед. Это был старый холод. Как дыхание заброшенного дома, как выдох времени. — Чёрт… — выдохнул он. — Что? — Рон шагнул ближе, но Гарри уже шёл вперёд. Они вошли в стену одновременно. --- … Тишина. Никаких гудков, свиста паровоза или шума детей. Только равномерный гул… будто станция дышала. Первой отозвалась Гермиона: — Это… не Платформа девять и три четверти. Она была права. Всё выглядело иначе. Платформа была шире, длиннее, с высокими газовыми фонарями, дымившими под чёрным железным потолком. Паровоз стоял чёрный, матовый, как гроб, и казался старше самого Хогвартса. На его борту серебряными буквами было выведено: "Hogwarts Express", но стиль был архаичный, не тот, к которому они привыкли. — Что это за костюмы? — прошептал Рон, кивая на людей. Мужчины носили шляпы, похожие на цилиндры. Женщины — платья до щиколоток и вуали. Все будто вышли со страниц старинного журнала. — О, Мерлин, — Гермиона подскочила к витрине киоска и уставилась на газету. — Гарри. Смотри сюда. Он подошёл и прочитал надпись: "1 сентября 1938 года" Его сердце глухо ударило. — Это не… — Рон задохнулся. — Это не ошибка, — выдохнула Гермиона. — Мы… во времени. Это переход. Нам не показалось. — Но как?.. Мы просто шли через барьер. Как всегда. Это невозможно. — И всё же мы здесь. Паровоз загудел. Пар вырвался из трубы, и в этом облаке, на фоне тусклого света, Гарри увидел мальчика. Он стоял один на краю платформы. Его одежда была чужой — пальто, явно чужое плечам. Волосы аккуратно зачесаны, лицо спокойно, почти статично. Только глаза — острые, ищущие, взрослые. Гарри не мог оторваться от него. Это был он, даже если он не знал как. Его тело знало. Том Реддл. Тот посмотрел в сторону Гарри. Не удивлённо. Не зло. Просто — увидел его. Словно ждал. И в этот момент воздух содрогнулся. Словно реальность на миг дрогнула. Фонари мигнули. И в их вспышке Гарри увидел другую фигуру — на секунду, но достаточно, чтобы дрожь прошла по позвоночнику. Это был Дамблдор. Но — другой. Его взгляд был пустым, холодным, с чем-то… сломленным. В его присутствии всё вокруг стало тише, будто сам воздух пытался дышать медленнее. Он прошёл мимо, не взглянув на них, исчезая в парах поезда. — Я видел его, — прошептал Гарри. — Он здесь. Только… это не тот Дамблдор. — Я думаю, — сказала Гермиона с усилием, — мы не просто попали в прошлое. Мы попали в момент, который не должен быть нарушен. И в эту секунду над платформой раздался голос: — Все на посадку! Паровоз завыл. Время потекло. Люди начали подниматься в вагоны. — Мы не можем оставаться здесь, — Гермиона схватила их за рукава. — Нас заметят. Надо действовать, пока нас не арестовали. Или не сожгли. — Но мы дети! Мы не знаем, что делать! — Именно поэтому — ведём себя, как дети. И садимся в поезд. — И что, просто едем в Хогвартс 30-х годов? — Рон в ужасе уставился на неё. — Где нас никто не знает? Где нет наших родителей? — Где, возможно, вообще никто не знает о нас. Где ещё живы те, кто давно умер. — Или ещё не стали теми, кем станут… — Гарри снова взглянул на того мальчика. Тот уже поднимался по ступенькам в поезд. Как тень. Как предчувствие. Они последовали за ним. И двери закрылись. --- --- …внутри поезда Вагон был не таким, как они помнили. Вместо уютных купе с мягкими сиденьями и разноцветными конфетами в руках детей — гулкие стены, деревянные скамьи, тусклый свет от масляных ламп. Всё было жёстче, строже, беднее. — Нам нужно вести себя… как обычные ученики, — прошептала Гермиона. — Сказать, что мы из дома. Просто новые. — Из дома, в смысле — приюта? — скривился Рон. — Именно. Они быстро заняли одно из пустых купе. Гарри сел к окну, глядя на размазанные капли дождя, будто надеясь увидеть в них отражение логики. Но всё, что он чувствовал — какой-то зов. Как будто его что-то звало из недр этого времени. И тогда дверь купе приоткрылась. — Занято, — сразу сказал Рон, не оборачиваясь. Но голос прозвучал ровно: — Здесь свободно. Гарри вздрогнул, обернулся — и всё вокруг, казалось, замедлилось. На пороге стоял он. Высокий для своего возраста. Щёки немного впалые. Волосы как будто приглажены кем-то старше. Он стоял в полной уверенности, будто ему всё было позволено. — Здесь свободно, — повторил он, смотря прямо на Гарри. Гарри ничего не ответил. Он не мог. Что-то в нём, в его коже, в его спине, в самой крови — узнало этого мальчика. Не по имени. Не по воспоминаниям. По… пустоте. Пустоте, которую он чувствовал в Снейпе, в дементорах, в зеркале с погибшими родителями. Но сейчас она была живой. Молодой. Только набирающей силу. — Конечно, — первой оправилась Гермиона. — Садись. Том Реддл сел напротив Гарри. Очень медленно. Очень аккуратно. Он не моргнул ни разу. В купе повисла мертвая тишина. — Вы новенькие? — наконец спросил он. Его голос был как вода в холодном стакане. Никакого тепла, но и не резкий. В нём не было детства. — Да, — ответил Гарри. Слишком быстро. — Мы… из приюта. — Из какого? — Св. Эдуарда… — Гермиона быстро вспомнила название из книги, — в Суррее. — Мм, — только сказал Том. — Я — из Лондона. Вольтер-Орфанейдж. Вы первый курс? — А ты? — спросил Гарри, и их взгляды встретились. Это была ошибка. Потому что глаза Тома были взрослее его лица. Он смотрел так, как смотрят те, кто уже понял цену лжи. В них не было интереса. Только испытание. — Тоже, — ответил он наконец. — Хотя чувствую, что уже давно должен был быть там. — Почему? — Потому что я… другой, — он наклонился чуть ближе. — Вы тоже чувствуете, не так ли? — Что именно? — голос Гарри дрожал. — Что вы не такие, как они, — Том кивнул в сторону других учеников за окнами. — Слишком много чувств. Слишком много мыслей. Вы не глупые. Я вижу это. Он снова посмотрел прямо в Гарри. Теперь — мягче. Почти… печально. — Мы будем друзьями. — Почему ты так решил? — Потому что ты — как я. Гарри отшатнулся, как от пламени. Внутри что-то вскипело — не от страха, от узнавания. Том Реддл чувствовал его. Не просто как человека. А как ключ. К чему-то большему. — Что-то не так? — спросил Том, и на его лице мелькнула тень усмешки. — Всё нормально, — вставила Гермиона, быстро. — Просто дорога утомила. — Конечно. Тогда отдохните. Я вернусь позже. И он вышел. Дверь мягко захлопнулась. Гарри выдохнул. — Он… — начал Рон. — Я знаю, — сказал Гарри. — Это он. — Он ещё ребёнок, Гарри. Он ничего не сделал. Пока. — Но он уже не обычный. — Именно. — Гермиона сидела, сжимая пальцы. — Мы здесь не случайно. Магия времени не ошибается. Кто-то… или что-то… хочет, чтобы мы были рядом именно сейчас. — Только вопрос — почему? Тишина. Поезд шёл вперёд, увозя их всё дальше в прошлое. --- "Время, что нас выбрало" Тем вечером всё будто растянулось. Даже воздух в коридорах Хогвартса казался гуще, чем в их времени. Он пах свечным воском, сырым камнем и книгами, написанными задолго до их рождения. — Это не наш Хогвартс, — прошептала Гермиона, когда они ступили на мозаичный пол. — Даже стены… они не помнят нас. Они шли в колонне с другими первокурсниками. Дети вокруг были бледны, испуганы и молчаливы. Многие выглядели измождёнными — поколение, живущее на грани двух войн. Ни смеха, ни суеты. Только ожидание чего-то большого, неминуемого. Гарри чувствовал, как его рука дрожит. Он незаметно сжал палочку в кармане. Хотелось понять, кто перетащил их сюда и почему. Но разум всё время возвращался к одному лицу — к его лицу. Том Реддл шёл где-то впереди, прямо, гордо, и его шаги были бесшумны, как у хищника. Он не оборачивался, но Гарри ощущал на себе его присутствие, как будто тень рядом шептала ему на ухо. — Большой зал был иным. Гобелены не сияли как обычно — цвета были глухими, тусклыми. Потолок, хоть и был всё так же зачарованным, напоминал осеннее небо, затянутое дымом костров. Вместо привычного оживления — благоговейная тишина. Даже преподаватели выглядели не так: в чёрных мантиях, строгие и бледные, как портреты. — Что ж, — голос профессора, незнакомого, сурового, — начнём распределение. Старый Сортировочный Шляпа выглядела потрёпанной и гораздо молчаливее, чем в их времени. Она не пела. — Гарри Поттер, — выдохнула Гермиона рядом. — Ты уверен, что нас не узнают? — В этом времени меня ещё… нет. И всё же внутри сидело чувство — что его уже кто-то ждал. — Том Реддл, — раздалось. И зал замер. Тот шагнул вперёд, будто уже знал, что будет. Его взгляд мелькнул в сторону Гарри. На мгновение — не дольше, чем дыхание. Но Гарри почувствовал что-то странное — как будто из сердца вырвали воспоминание, которого никогда не было. Том надел шляпу. Молчание длилось дольше, чем обычно. — Слизерин, — сказал голос, звучащий в голове Реддла. — Да… ты жаждешь власти, знаний, и не боишься тьмы. Но в тебе нечто большее. Голод. И одиночество. — Дай мне силу. И не мешай. — СЛИЗЕРИН! — выкрикнула шляпа. Аплодисментов было мало. Даже слизеринцы хлопали сдержанно. Но Том улыбался. Он знал — это только начало. — — Гермиона Грейнджер. Равенкло. — Рон Уизли. Гриффиндор. — Гарри Поттер. Зал шумно выдохнул. — Поттер? — Никогда не слышал. Гарри прошёл к табурету. Шляпа легла на голову — и сразу заговорила: — Ты… Ты опять… — Что? — Гарри Поттер. Я чувствую… другой ты. Другие жизни. Но ты ещё не знаешь, да? — Нет. Только скажи мне — я в опасности? — Ты всегда в опасности. Но сейчас ты — за пределами всего. И ты не один. — Что ты имеешь в виду? — Здесь не только ты чужой. Кто-то ещё пришёл. Кто-то, кто не должен был. — Том? — …Ты скоро узнаешь. Но теперь — Гриффиндор. Гарри шагнул к столу львов. Рядом — Рон. На другом конце зала — Том. Их взгляды снова пересеклись. Гарри почувствовал, как в голове звенит. Взгляд Тома не был злобным. Скорее… глубоким. Изучающим. Как будто он что-то узнал. И не был удивлён. — Позже, когда все ели (и еда казалась старой, немного горькой — как будто даже магия была тогда иной), Гарри смотрел на зал. Искал несоответствия. И заметил: В углу стоял мальчик. Не первокурсник. Старше. Очень белокожий, с платиновыми волосами. Он смотрел на Гарри. Абраксас Малфой. И Гарри — не знал откуда — вспомнил его лицо. Не встречал. Но вспомнил. В параллельных снах. Во вспышках, когда держал старую палочку. В зеркале, что показывало желания. Ещё одно звено. Ещё один поворот. — Позже, в спальне, Гарри лёг на постель. Он не мог заснуть. Рядом кто-то шептал. Где-то кричала сова. Хогвартс был другим. Он зажал одеяло. Тихо. Почти беззвучно прошептал: — Я не знаю, кто я здесь. И за окном вспыхнула молния. ---