Меч, пронзающий зимний холод

Пролог.  По всей стране ходят слухи, что принц Сяо — Цзи Яньжань — обладает невероятным мастерством в боевых искусствах и неотразимой харизмой. Говорят, его взгляд способен покорить сердца барышень, а меч — рассечь даже самую плотную тьму. Такому знатному и одарённому мужу непременно надлежит взять в жёны ту, которая безупречно владеет искусствами: музыкой, поэзией, каллиграфией, живописью, кулинарией и чайной церемонией. Простым же смертным остаётся лишь завидовать…  В резиденции принца Сяо: В тот день принц Сяо Цзи Яньжань был прикован к постели — лихорадка пылала в его теле, голос осип, глаза горели. Вся резиденция замерла в тревоге. Даже его знаменитый меч, казалось, отдыхал без дела. Но тут из тени выступил Юнь Ифэн — глава секты Врат Дождя и Ветра. Без лишних слов он направился на кухню. Промыл рис, нарезал овощи и сварил куриный бульон. Цзи Яньжань, бледный и слабый, вбежал в кухню, глаза были полны подозрения, голос осип.  — Он снова готовит яды!!!   — Юнь-эр, скажи мне прямо… кого ты на этот раз собрался травить?! *** Полночь. Императорский дворец.   Белоснежная пагода возвышалась в торжественном великолепии, буддийские чётки и священные реликвии мерцали в полумраке.   В царившей тишине императорского сада мелькнула тень.   Страж, совершавший обход, резко остановился, инстинктивно схватившись за рукоять меча. Но прежде чем клинок успел покинуть ножны, его тело внезапно содрогнулось. Леденящий холод пронзил мозг, словно его поглотила бездонная ледяная пустошь, заморозив даже саму мысль о страхе. Единственным теплом оставалась лишь кровь, хлеставшая из его шеи.   И в последний миг перед смертью он в смятении подумал: «что же это было — то ослепительно белое, что он успел увидеть? Неужели… снег?» *** Девятый год правления под девизом «Тяньжэнь», империя Лян. Поздняя осень сама по себе выдалась холодной. Но, словно назло природе, секта Врат Дождя и Ветра по какой-то непонятной причуде решила построить зал для приёмов у самого подножия горного ущелья, рядом с журчащим ручьём. С северо-запада дул ледяной ветер, завывая, как зверь, и поднимал в воздух полотнища шёлковых занавесок вместе с опавшими листьями, так что казалось — весь лес кружится в безумном танце. Один особенно настойчивый лист едва не прилепился прямо на лицо почётного гостя. Стоящий рядом слуга, старательно пряча тревогу, пролепетал с улыбкой: — Прошу, господин, выпейте ещё чашечку вина. Наш глава уже в пути, он скоро прибудет, совсем скоро. Цзи Яньжань чуть приподнял брови, бросив взгляд на белый мягкий паланкин, медленно карабкающийся вверх по склону. Его качало из стороны в сторону, скорость была мучительно медленной — казалось, черепаха двигалась быстрее. Секта Врат Дождя и Ветра славилась по всей империи. Сюда приходили люди с сундуками серебра — ведь это была величайшая лавка информации. Пропала ли табличка у уважаемой секты, похищена ли младшая сестра из рода демонического клана или же управляющий скрылся с казной — за подходящую плату здесь могли раздобыть любые сведения. Цзи Яньжань, как проситель, ждал терпеливо. По крайней мере внешне — терпеливо. Прошёл ещё почти час, прежде чем паланкин наконец показался в конце ущелья. Слуга облегчённо вздохнул и поспешил откинуть занавес: — Мастер! Цзи Яньжань пил вино размеренно, будто время ему принадлежало. Слуга же, стоя позади, думал про себя:    — Какой высокомерный человек этот мастер секты Врат Дождя и Ветра. Никак не понять, что в нём такого особенного.   Они оба смотрели на приближающийся паланкин, где, как в облачении бессмертного, восседал тот, чьё имя шептали в каждом уголке Цзянху. — Прошу простить за долгое ожидание, — раздался голос. Юнь Ифэн вышел наружу. Черты его лица были изысканны, а улыбка — словно весеннее тепло, способное растопить зимний лёд. На нём были одежды из тонкого шифона, развевающиеся на осеннем ветру. Однако вид у него был хрупкий — едва успел произнести несколько слов, как достал платок и закашлял так, что казалось, вот-вот выплюнет кусочек лёгкого. Слуга подумал:  «Ну конечно, кашель. В такую погоду даже мясник с рынка не выдержал бы в таких одеждах. Хоть бы шубу надел!» — Глава простудился? — участливо спросил Цзи Яньжань. — Пустяки, — Юнь Ифэн отмахнулся, немного отдышавшись. — Работать всё равно могу. — Тогда хорошо, — усмехнулся Цзи Яньжань и постучал пальцем по столу. Слуги немедленно внесли два сундука с золотом. — Это предоплата за принятие дела. Награду за выполнение мы обсудим отдельно. Юнь Ифэн чуть приподнял брови: — Что вы ищете? — Несколько дней назад из императорской пагоды украли буддийскую реликвию — шариру, — ответил Цзи Яньжань. — Это дело затрагивает судьбу всей империи Лян. Император в гневе приказал главному магистрату Да-ли-сы Вэй Ле найти преступника в течение трёх месяцев. *** Примечание переводчика.  Да-ли-сы  大理寺 — Императорская судебная палата. Высший суд династии Тан и других династий.  «шарира» (舍利 / шэли́) — это китайское произношение санскритского термина «शरीर śarīra», которое в буддизме обозначает реликвии просветлённого существа, чаще всего — Будды или высоких монахов (архатов). «舍利 / шэли» — Это останки тела или части тела (кости, зубы, пепел и т. д.) святых людей после их смерти и кремации. — В буддизме считается, что такие реликвии обладают духовной силой и являются священными артефактами, которые могут приносить удачу, защиту и благословения. — Иногда из тела покойного монаха после кремации образуются кристаллические фрагменты белого, голубого или золотистого цвета, которые тоже называют шариру. — Эти реликвии почитаются как символ просветления и духовной чистоты. «Шарира» хранятся в пагодах, храмах или специальных сосудах. — Играют важную роль в буддийских ритуалах. — Считается, что они обладают защитной силой, а также помогают на пути к просветлению. *** Юнь Ифэн задумчиво покачал головой: — Дело императорского двора… Я не люблю иметь дела с чиновниками. О краже реликвии я ничего не слышал. Едва ли смогу помочь. Цзи Яньжань же спросил: — А что, если у меня в руках есть то, в чём так нуждается глава секты? Юнь Ифэн настороженно посмотрел: — Что именно ты имеешь в виду? Цзи Яньжань ответил спокойно: — Слышал, что глава секты Врат Дождя и Ветра по всему Цзянху разыскивает кровавый линчжи. А у меня как раз имеется один экземпляр. Юнь Ифэн нахмурился: — А ты вообще кто такой? Слуга рядом сразу понял намёк. Не дожидаясь ответа Цзи Яньжаня, он достал тигровый жетон и громко объявил: — Мой господин — принц Сяо из великой империи Лян! «Оказывается, благороднейший отпрыск императорского рода… — кивнул про себя Юнь Ифэн с пониманием. — Вот почему смогли найти кровавый линчжи». — Хорошо, договорились. Увидев, что Юнь Ифэн согласился так легко, Цзи Яньжань немного удивился: — Господин Юнь, не боитесь ли вы, что я просто лгу вам? — Нисколько, — мягко улыбнулся Юнь Ифэн. — В Цзянху ещё никто не осмелился прикинуться принцем Сяо. Все знали: принц Сяо обладает невероятной силой и жестокостью. Несколько лет назад, когда он охранял западные пустоши, одной банде разбойников не повезло — они убили одного из братьев Чёрного Дракона. С тех пор для них началась настоящая головная боль. Принц Сяо преследовал их целых три года: ловил, избивал до полусмерти, отпускал, снова ловил… Они жили в страхе и трепете, и жизнь их была хуже самой смерти. А тогда ему было всего двенадцать лет. Теперь же, с годами, слава о его жестокости стала только шире. Кто же решится на подобное — выдать себя за члена императорской семьи? Только тот, кому кажется, что он прожил слишком долго. Цзи Яньжань был доволен: — Тогда мы отправляемся сегодня ночью. Юнь Ифэн недоумённо переспросил: — Куда именно? Цзи Яньжань ответил без паузы: — Естественно, в город Ханьу. Юнь Ифэн:   — Естественно? Цзи Яньжань напомнил: — Кровавый линчжи. Юнь Ифэн:   — ... Потом Юнь Ифэн сказал: — Сегодня вечером я подготовлю повозку и буду ждать принца Сяо здесь. И только когда все из секты Врат Дождя и Ветра ушли, слуга осторожно произнёс: — Ваше Высочество, кровавый линчжи — всего лишь легенда… Цзи Яньжань перебил его: — Я и сам никогда его не видел. Просто выдумал. Слуга забеспокоился: — Боюсь, это может принести неприятности в будущем. Цзи Яньжань спросил: — Можешь предложить другой способ, чтобы заставить Юнь Ифэна согласиться сотрудничать добровольно? Слуга замолчал. Все знали: секта Врат Дождя и Ветра богата как империя. Если не кровавый линчжи, то ничем другим уже не соблазнить. — Пока будем водить его за нос, — сказал Цзи Яньжань, взяв чашу с вином, он одним глотком опустошил её до дна. — А если начнёт раскрываться обман — придумаем новую причину. Главное сейчас — найти Буддийские реликвии. В ту ночь Юнь Ифэн действительно явился точно по времени. На нём всё так же были белые одежды, кашель был таким сильным, как будто он страдал чахоткой. Даже Цзи Яньжань невольно сделал два шага назад, недоумевая, какой недуг терзает людей из Цзянху. В конце концов, раздражённый кашлем, он просто снял свой плащ и протянул его ему. Юнь Ифэн не стал отказываться. Приняв плащ, он едва ощутил прикосновение его пальцев — кожа того была горячей, будто огонь. «Странно… Такой холодный человек, а руки — как пламя. Неужели и правда заботится?» Цзи Яньжань немного удивился, снова поднял глаза — но хрупкая белая фигура уже скрылась в повозке, плотно опустив занавесь. Ямщик щёлкнул кнутом, две повозки одна за другой выехали за ворота секты Врат Дождя и Ветра и помчались на северо-восток. Остальные слуги и ученики поскакали следом, поднимая клубы пыли в долинах. Юнь Ифэн откинулся на холодном нефритовом сиденье, губы его побледнели. Город Ханьу лежал далеко на северо-востоке, очень далеко от весеннего Чуньлиня. Не будь здесь кровавого линчжи, даже если бы ему предложили золото на миллион лян, он, «старый» больной человек, ни за что не двинулся бы с места. Обе стороны получали желаемое — сделка вышла мирной. Путь прошёл без происшествий, кроме одного малого затруднения по пути через город Тяньшуй. Слуга постоялого двора сообщил, что в городе проходит поэтический конкурс, потому все приезжие литераторы заполонили все постоялые дворы, и осталась лишь одна комната на верхнем этаже. Цзи Яньжань любезно сказал: — Естественно, эта комната должна достаться главе секты Юнь. Я сейчас же пришлю людей прибраться. Слуга поспешил возразить: — Это лучший постоялый двор в городе, там уже чисто. Господину не нужно ничего делать дополнительно. Но слуга из резиденции Цзи уже с метлой и свёртком исчез на лестнице. Юнь Ифэн лишь сказал: — Благодарю. — Сначала поешьте что-нибудь, — сказал Цзи Яньжань. — Этот путь был нелёгким, и глава секты Дождя и Ветра заслуживает хотя бы краткой передышки. — Осталось ещё полмесяца пути — и мы доберёмся до города Ханьу, — ответил Юнь Ифэн, просматривая список блюд, после чего заказал себе миску тушеной свинины с рёбрышками. — Ваше Высочество всё же не желаете сказать, зачем вам понадобились восточные земли? Цзи Яньжань спокойно произнёс: — Ради буддийских реликвий. Мне стало известно, что украденные шариры будут замаскированы среди партии драгоценностей и отправлены через охранное Ведомство семьи Юэ в сторону государства Байша. Юнь Ифэн едва заметно улыбнулся: — Значит, Ваше Высочество уже давно всё продумал. Настоящей помощи от секты Врат Дождя и Ветра вам не нужно. А привезти меня с собой вы решили лишь из опасения, что кто-то другой может начать расспрашивать о судьбе этих реликвий? — Это одна из причин, — кивнул Цзи Яньжань. — Вторая же в том, что у вас, глава секты, много друзей в Цзянху. Говорить с людьми, действовать — всё это даётся вам куда легче, чем мне, чиновнику императорского двора. *** Примечание переводчика.  Цзянху́  (江湖) — это культурный и литературный концепт в китайской традиции, обозначающий мир боевых искусств, странствующих мастеров, тайные секты, кланы и кодекс чести, существующий вне рамок официальной власти. Цзян (江) — река   Ху (湖) — озеро   В переносном смысле означает «свободное пространство, где правят не законы государства, а «кодексы чести, силы и мастерства». *** Юнь Ифэн заметил: — Однако я мало знаком с охранным Ведомством семьи Юэ. Если я просто так заявлюсь туда, это вызовет подозрения. Цзи Яньжань лишь пожал плечами: — Но вы ведь не простой человек. Люди Цзянху только и мечтают о встрече с таким знаменитым мастером, как вы. Если хозяин поместья Юэ узнает, что глава секты Врат Дождя и Ветра гостит в Ханьу — он вряд ли откажет вам в приёме. Юнь Ифэн предупредил: — Только не втягивайте меня в какие-либо неприятности. — Разумеется, — ответил Цзи Яньжань, протягивая ему палочки. — Я всего лишь хочу вернуть утраченное. Никаких распрей в Цзянху мне не надо. Да и если семья Юэ доставляет реликвии в чужую страну, то даже без ведома об этом — их ждёт казнь всей семьи. Так что, скорее всего, они ещё и благодарны нам будут, как родному отцу. Семья Юэ занимается перевозкой реликвий. Цзи Яньжань предположил, что если окажется, что они невиновны или просто выполняли чей-то приказ, и он поможет раскрыть истинных виновников — семья Юэ будет благодарна им с Юнь Ифэном, за то, что они «очистили» их имя или спасли от подозрений. Юнь Ифэн лишь покачал головой — не желая продолжать разговор, он сосредоточенно принялся за еду. Он был худ и прекрасен лицом, но в еде не брезговал плотной, насыщенной пищей: его миска была залита жиром, а на дне лежало мясо, и он невозмутимо слизывал всё до последней капельки. Когда живот наполнился теплом, щёки его порозовели, на лбу выступила испарина. Тогда Цзи Яньжань протянул ему свой платок и осторожно спросил: — Простуда ваша ещё не прошла? — Это не простуда, — не скрывая, ответил Юнь Ифэн. — Я отравлен. Времени у меня немного, потому и ищу кровавый линчжи, чтобы спасти свою жизнь. Цзи Яньжань замолчал.   Потом тихо спросил:   — Какой яд? Юнь Ифэн не ответил на этот вопрос. Вместо этого он спросил: — Как выглядит кровавый линчжи? Цзи Яньжань невозмутимо произнёс: — Разве глава секты Дождя и Ветра раньше не видел его? — Если бы я его видел, давно бы нашёл, — ответил Юнь Ифэн. — В медицинских трактатах почти ничего не говорится об этом. Лишь в народных преданиях прибрежных земель упоминается, будто морская богиня даровала людям кровавый линчжи. Говорят, однажды группа рыбаков принесла его ко двору императора. Ваше Высочество, если вы сейчас не станете делиться подробностями, никто вас не осудит. Но хотя бы расскажите: что это за вещь такая драгоценная? Цзи Яньжань небрежно ответил: — Он весь багрового цвета, немного больше обычного линчжи и плотнее на ощупь. *** Примечание переводчика.  血灵芝  (Xuèlíngzhī) (Сюэлинчжи) — дословно «кровавый гриб».    В китайской традиции гриб линчжи  (灵芝) Líng Zhī — гриб долголетия. Ценное лекарственное средство. Однако в легендах встречается и его редкая форма — с кровью, которая появляется только в особых обстоятельствах: будь то земля, политая жертвами, или растущий под покровом красной луны.   В мире Цзянху «сюэлинчжи-кровавый гриб» считается не просто лекарством, а магическим ингредиентом, способным исцелить даже смертельные недуги…  Линчжи  (灵芝) — это священный гриб, который в традиционной китайской медицине и фольклоре считается эликсиром долголетия, символом бессмертия и лекарством от всех болезней.  Лин  (灵) Líng — духовный, сверхъестественный, живой. Чжи (芝) Zhī — вид гриба (часто используется для обозначения благородного гриба, почитаемого в древности. ***  — Понятно, — задумался Юнь Ифэн, кивнув. — Тогда можете не беспокоиться. Даже ради этого лекарства от смерти я сделаю всё возможное. Слуги из резиденции Цзи, услышав их разговор, снова забеспокоились. Мысленно они уже представляли, когда раскроется обман, тогда последует грандиозный скандал, потрясающий, как шторм над морем. Чтобы хоть немного загладить свою вину, Цзи Яньжань после ужина лично проводил Юнь Ифэна до покоев. Открыв дверь, они увидели, что слуги всё ещё заканчивают подготовку. Обычные покрывала исчезли неизвестно куда — вместо них были разложены шёлковое одеяло из императорской казны и бамбуковая подушка, украшенная драгоценным нефритом. На полу у изголовья лежал толстый медвежий ковёр, на столике горела благовонная палочка, источающая успокаивающий аромат. Чай был подан в изящной посуде, а в медном тазу плавали лепестки цветов. Четверо слуг стояли в ряд, готовые помочь ему переодеться и умыться. Юнь Ифэн недоумённо спросил: — Ваше Высочество, перед сном здесь принято устраивать какой-то ритуал? Цзи Яньжань ответил: — Жизнь в императорской семье имеет свои привилегии. Роскошь и удовольствия — дело вкуса, и у меня он такой же, как у всех. А если хотите послушать игру на цитре… — Не нужно, — перебил его Юнь Ифэн. — Благодарю за сегодняшний вечер. Мне пора отдыхать. Цзи Яньжань кивнул, а уже на пороге добавил: Чай в сосуде — «Снежная вершина холодного хрусталя». Один цянь такого напитка стоит тысячи золотых монет. Пить его — не иначе как драгоценность губам даровать. *** Примечание переводчика : Цянь (钱) ≈ 3.7 грамма.  *** Но Юнь Ифэн не интересовался ни холодом, ни хрусталём. Ему хотелось лишь скорее принять водные процедуры, лечь в постель и попытаться через циркуляцию ци смягчить острую боль внутри. Путь на северо-восток дался ему нелегко — его день за днём трясло в повозке, внутренности свивались в комок. Только в постели можно было немного расслабиться. Но даже когда тело уставало, разум не давал ему уснуть — часто он лежал с открытыми глазами до самого рассвета. И этой ночью всё повторилось. Завернувшись в мягкое покрывало, Юнь Ифэн не погасил лампу, а даже чуть поднял фитиль, чтобы стало светлее. Из маленького ящика он достал красный нефрит и миниатюрный нож, прислонился к спинке ложа и начал аккуратно вырезать узор. За окном всю ночь шёл мелкий снег. На следующее утро Цзи Яньжань заметил красный нефритовый кулон на шее Юнь Ифэна и замялся: — Это… это что такое? Юнь Ифэн ответил спокойно: — Как вы описывали — я вырезал его в форме кровавого линчжи. Носить его — к удаче и благополучию. Цзи Яньжань:   — …   Юнь Ифэн продолжил: — Даже если он ненастоящий, стоит лишь каждый день смотреть на него, думать о том, какой бы был настоящий — и сердце радуется. Сказал он это так ласково и искренне, будто весеннее солнце согревало кожу. Улыбка его была мягкой, глаза — словно влажные цветы, покрытые утренней росой. Один из слуг резиденции Цзи, услышав это, почувствовал укол совести. Совесть ещё не совсем угасла в нём, и ему стало невыносимо видеть, как обманывают больного человека. Он пригнул голову и, едва сдержавшись от желания провалиться сквозь пол, быстро улизнул прочь — быстрее многих преступников. Цзи Яньжань же лишь сказал: — Хорошо. В дальней дороге Юнь Ифэн носил этот красный нефритовый линчжи на груди как истинное сокровище. Он всегда был любезен, его улыбка могла растопить даже зиму, а кашель, который он не мог сдержать, время от времени прикладывая руку к груди, лишь добавлял ему болезненной хрупкости. От этого слуги резиденции Цзи чувствовали себя всё более виноватыми и встревоженными. Иногда им казалось, что лучше бы сейчас броситься в поле, начать рыть землю и найти хоть один настоящий кровавый линчжи, обмотать его золотыми и серебряными нитями и преподнести этому безобидному, но такому доверчивому человеку. Повозка катилась легко. Юнь Ифэн, прислонившись к подушке, задремал — выглядел он как ленивое животное в зимнем саду. Напротив него сидел Цзи Яньжань. Взглянув на стул, на котором тот восседал, он увидел, что это плита из холодного нефрита. В такую стужу, когда даже воздух застывает, простой человек не рискнёт даже приблизиться к такой вещи, не то что восседать на нём. А Юнь Ифэн не только сидел — он плотно прижимался к холодной нефритовой плите всем телом. «Действительно, отравление глубокое», — подумал Цзи Яньжань. Внезапно раздался голос слуги снаружи: — Ваше Высочество, мы прибыли. Юнь Ифэн открыл глаза: — Ханьу? — Да, — ответил Цзи Яньжань. — А-Фу уже отправился на постоялый двор и подготовил для вас ванну с лекарственными травами. За эти дни я хорошо изучил ваши привычки — каждые три дня вам нужны либо лекарства, либо ванна. Иногда и то, и другое. Юнь Ифэн чуть приподнял бровь: — То есть он пошёл не просто готовить мне лекарство? Или, может быть, он уже начал распространять вести по городу, чтобы привлечь внимание поместья Юэ? Цзи Яньжань ответил без паузы: — И то, и другое. Юнь Ифэн не стал ни на что обижаться и вместе с ними вошёл в город Ханьу. Это был важный торговый узел на северо-востоке, где всегда было шумно от множества купцов и путешественников. В этот день как раз проходил рынок — люди толпились так густо, что едва можно было протиснуться. На улице стоял лоток с ягодами шаньчжа, покрытыми сахарной корочкой. Большая железная жаровня, на которой их жарили, раскалялась от огня, распостроняя в воздухе сладкий аромат. Юнь Ифэн раньше такого не видел, потому невольно задержал взгляд. Но слуга из резиденции Цзи уже понял его интерес — и, не дожидаясь приказа, купил две большие порции, улыбаясь во весь рот. Раз уж не было настоящего кровавого линчжи, то хотя бы в мелочах нужно быть услужливым и старательным — хоть немного заглушить совесть. Цзи Яньжань:   — …   *** Примечание переводчика.  山楂 (shān zhā) Шаньчжа — это плод китайского боярышника (Crataegus pinnatifida), который широко используется как в кулинарии, так и в традиционной китайской медицине.  *** — Что это? — спросил Юнь Ифэн, закусив ягодой и указав глазами в сторону небольшой платформы. — Там, на той площадке… что за красное бамбуковое кресло с людьми? Слуга поспешил объяснить: — Это богатый господин Ци из северных земель каждый год выносит своё «золотое кресло» — на самом деле оно из чёрного бамбука, искусно инкрустированного слоновой костью и позолотой. Говорят, кто в нём посидит — тому оно принесёт удачу и богатство. Всего пять медных монет — и вы тоже можете попробовать. И действительно, каждый, кто садился на это кресло, становился героем дня. Слуги господина Ци, будто чтецы на празднике, громко восклицали:   «Расцвет благословений! Рост богатства! Высокие должности! Благополучие в доме!»  Толпа радостно хлопала и одобрительно кричала. Юнь Ифэн заметил:   — Пять монет — и тебя высмеют перед всей толпой на весь день. Да, выгодно. Цзи Яньжань усмехнулся:   — Простые люди любят хорошие приметы. А вот язык у вас, глава секты Врат Дождя и Ветра, острый. — Пойдёмте, — сказал Юнь Ифэн, потеряв интерес. — Назад на постоялый двор. Здесь слишком много народа, шумно. Цзи Яньжань провёл его через толпу, прикрывая от давки своей широкой спиной. Взгляд его всё время скользил по сторонам — на рынке было полно людей, но не только простых горожан. Многие носили при себе меч или клинки — явно из Цзянху. Неизвестно, ради чего они собрались здесь. В Ханьу всего одна семья владеет боевыми искусствами — Ведомство охраны семьи Юэ. Он надеялся, что до встречи с ними не случится никаких неприятностей. Однако, как только они достигли постоялого двора, всё стало понятно. Слуга сообщил: — Сегодня старейшина Юэ отмечает пятидесятилетний юбилей. Пригласил множество гостей со всех дорог. Устроил большое торжество. Потом добавил с улыбкой:   — И, между прочим, господин Юнь Ифэн, вы ведь глава секты Врат Дождя и Ветра? Только что от старейшины Юэ пришла весть — он приглашает вас остановиться в самом Ведомстве. Повозка уже ждёт снаружи. Нет нужды ночевать на постоялом дворе. Цзи Яньжань хмыкнул:   — Прибыли быстро. — Если бы они прибыли не так быстро, разве это не стало бы пустой тратой стараний принца Сяо? — Юнь Ифэн стряхнул сахарную крошку с рук. — Прошу, ведите. Ведомство охраны семьи Юэ находилось совсем недалеко от постоялого двора. Когда группа прибыла, глава поместья Юэ Мэнвэй уже ждал у ворот со слугами. Для владельца Ведомства главное — дружба и связи: чем больше друзей, тем легче идут дела. Юнь Ифэн был известен по всему Цзянху, и Юэ Мэнвэй, естественно, не стал проявлять халатности. Встретил он их тепло и сердечно, будто старых друзей после долгой разлуки. — А это кто будет? — спросил Юэ, бросив взгляд на Цзи Яньжаня. Юнь Ифэн ответил спокойно: — Гость секты Врат Дождя и Ветра. Я взял его заказ, потому и путешествую вместе с ним до северо-восточных земель. Цзи Яньжань поклонился: — Меня зовут Цзи. Мой неожиданный визит, надеюсь, не потревожил старейшину Юэ? — Что за слова такие? — рассмеялся Юэ Мэнвэй. — Друзей много не бывает. Да и если человек сумел пригласить главу секты лично выступить в дорогу, значит, он сам личность немаловажная. То, что он согласился остановиться в моём скромном доме — большая честь для меня. Уже всё подготовлено. Прошу внутрь! Ведомство и, по совместительству, поместье семьи Юэ было просторным: передний двор использовался для дел, задний — для семейной жизни. Так как сейчас здесь готовились отметить юбилей, все покои были заняты гостями. Кто-то громко здоровался, кто-то уже начал спорить, а кто-то привёл целую семью — дети кричали, женщины звали их обратно, мужчины бурно обсуждали дела. Всё это создавало такой шум, что даже самые терпеливые чувствовали, как ноют виски. Юнь Ифэн сел за стол, налил себе чашку чая: — Мы уже вошли в Ведомство. Теперь скажите, Ваше Высочество, что дальше? Цзи Яньжань ответил: — В Цзянху есть один наёмный убийца по имени Му Чэнсюэ. Знакомы ли вы с ним? — Слышал, но не встречался, — сказал Юнь Ифэн. — Он без клана, без школы, мастерство его высоко, но никто не знает, где он появится завтра. Людей у него нет, только деньги. Никто не может сказать точно — праведник он или злодей. Цзи Яньжань кивнул: — Именно он интересовался реликвией. А вскоре после этого в пагоде произошла кража. Юнь Ифэн сделал вывод: — Поэтому Ваше Высочество заподозрил его? — По крайней мере, он самый вероятный подозреваемый, — ответил Цзи Яньжань. — И стоит добавить — три дня назад он уже остановился в этом самом Ведомстве. Юнь Ифэн усмехнулся: — Вот почему несколько дней назад, получив тайное донесение, Ваше Высочество внезапно приказал двигаться день и ночь без остановки…   — А мне досталось хуже всего — больному, измотанному, ни разу не поев как следует, ни разу не поспав нормально. До сих пор кашляю, и грудь болит. Цзи Яньжань встал: — Тогда, глава секты, отдохните как следует. Остальное я сделаю сам. — Эй! — окликнул Юнь Ифэн. Цзи Яньжань поднял правую руку — словно давал клятву: — Я знаю. Не стану создавать неприятностей. За дверью слуга из резиденции Цзи уже начинал терять голову от шума. Ведь Юнь Ифэн был знаменит на весь Цзянху — к нему приходило множество посетителей. Едва один ушёл — тут же явился другой. Споры не прекращались ни на минуту: двое мастеров чуть было не подрались из-за очереди. Вечером, на банкете, об этом узнал и Юэ Мэнвэй. Он почтительно поклонился: — Простите глава секты, что плохо принял вас. Надеюсь, вы не слишком расстроены? — Зачем так говорить, старейшина Юэ? — мягко улыбнулся Юнь Ифэн. — Это всего лишь мелочи. Юэ Мэнвэй продолжил: — В этих северных краях холодно, а у вас до сих пор не прошёл кашель. Вам нужна тишина и покой. Но дом мой слишком шумен. Если вас не затруднит — я могу предложить другое место: у меня есть Павильон Снежного Покоя на горе Пяосяо. Там тихо, красиво. Идеально подходит для медитации и чаепития. Юнь Ифэн внешне остался невозмутим, но внутренне задумался: «Зачем он предлагает мне уехать на самую вершину горы? Может быть, он что-то заподозрил?» Но прежде чем он успел ответить, снаружи раздался насмешливый голос: — Что это? Такой прекрасный павильон, как Снежный Покой, только для одного господина Юнь? Это уж слишком скупо, дорогой дядюшка Юэ. Я ведь тоже давно хотел его увидеть. Тяжёлый занавес у двери раздвинулся, и вместе с порывом ледяного ветра вошёл молодой человек в коричневом бархатном одеянии. На поясе у него висела семизвёздная сабля, а в руках он держал белого хорька. Это был Цзинь Хуань — старший сын Ведомства охраны Цзиньчэн. За ним следовал мужчина средних лет — глава того самого Ведомства, Цзинь Маньлинь. Юэ Мэнвэй рассмеялся: — Если хочешь посмотреть павильон, просто скажи. Зачем смеяться над своим дядюшкой? — Тогда считай, что договорились, — весело ответил Цзинь Хуань и, обернувшись, учтиво поклонился Юнь Ифэну:   — Рад приветствовать вас, глава секты Юнь. Юнь Ифэн сказал: — Прошло несколько лет, а ваша любовь к суете ничуть не изменилась, господин Цзинь. — Это не суета, — возразил Цзинь Хуань. — Гора Пяосяо будто рай на земле, а Павильон Снежного Покоя — чудо среди снега. Даже летом, когда цветы расцветают, там стоит красота небесная. А зимой, под белоснежным покровом… с хорошим вином, вкусной едой и музыкой цитры — вот она, истинная радость жизни! Цзинь Маньлинь строго одёрнул его: — Перед лицом стольких гостей болтаешь о вине и развлечениях — разве это не позор? — Это не позор, — возразил кто-то за столом. — У каждого человека есть чувство красоты. А если уж речь о таких местах… То после ваших слов, господин Цзинь, и мне захотелось взглянуть на этот павильон. Могу ли я воспользоваться случаем и составить компанию главе Юнь? Он был одет в светло-голубые хлопковые одежды, говорил тихим, почти женским голосом. Внешность его была бледной, движения — осторожными. По виду он больше напоминал больного учёного, чем мастера боевых искусств. Человек из Цзянху выглядел скорее как учёный-отшельник. И действительно, Юэ Мэнвэй тут же обеспокоенно спросил: — Павильон Снежного Покоя стоит на горе Пяосяо — там крутые склоны, узкие тропы. Неужели вы и впрямь сможете добраться туда? Учёный ответил упрямо: — Значит, пойду медленнее. Если другие пройдут за день, то я за три или пять — тоже доберусь.  — А если виды и вправду такие хорошие, тогда добавьте-ка ещё одну душу, — вдруг встала юная барышня, весёлая и живая. На её бровях красовалось лунообразное цветочное украшение. Взор её чёрных, как смоль, глаз не отрывался от Юнь Ифэна. Некоторые гости перешептывались вполголоса, понимая: ей вовсе не до пейзажей. Но кто бы осудил? Глава секты Врат Дождя и Ветра — молод, красив, известен на всю страну, да и казна его секты, говорят, полна до краёв. Такому человеку трудно остаться без внимания прекрасной половины мира. Юнь Ифэн чуть нахмурился. Он уже собирался отказать, сказать, что не хочет никуда идти, но Юэ Мэнвэй опередил его: — Лучше пусть вас будет больше. Только вот в Павильоне Снежного Покоя уже живёт один гость. Человек он странный. Если решите отправиться туда — постарайтесь его не беспокоить, чтобы не случилось ссоры. Цзинь Хуань спросил: — А кто именно там остановился? Юэ Мэнвэй ответил: — Му Чэнсюэ. При этих словах Юнь Ифэн внутренне встрепенулся и обменялся взглядом с Цзи Яньжанем. До этого они как раз думали, как бы найти предлог приблизиться к этому загадочному убийце. А теперь всё сложилось само собой. Павильон Снежного Покоя был построен с изяществом и простотой: несколько покоев, где могли разместиться лишь немногие. Остальные же, включая слуг и помощников, должны были остаться внизу — в поместье Юэ. Слуга из резиденции Цзи сказал: — Ваше Высочество может смело идти к Му Чэнсюю. Мы здесь, внизу, будем наблюдать. Ничего не случится. — А вы уверены? — спросил Юнь Ифэн, опираясь на перила галереи. — А вдруг шарира уже не у Му Чэнсюя, а спрятана в Ведомстве семьи Юэ? Цзи Яньжань покачал головой: — Не думаю. По характеру Му Чэнсюя, если дело завершено, он не станет задерживаться. Уж это-то я знаю хорошо. Юнь Ифэн улыбнулся: — Ваше Высочество, оказывается, неплохо разбирается в людях Цзянху. — Чтобы что-то сделать, нужно сначала узнать характер и нрав своего противника, — сказал Цзи Яньжань. — Только жаль, что снова придётся потревожить вас, глава секты. Ещё одна опасная дорога предстоит. Юнь Ифэн привычным движением протянул руку, погладил красный нефритовый линчжи на груди и мягко улыбнулся: — Ничего страшного. Слуга из резиденции Цзи:   — …   «Грешно это всё… — подумал слуга».