Меч, пронзающий зимний холод

В павильон Снежного Покоя отправились немногие. Ранее уже выехали отец и сын из Ведомства охраны Цзиньчэн — господин Цзинь и его своенравный сын Цзинь Хуань. Теперь к ним присоединился ещё один попутчик — хрупкий учёный по имени Ци Жань, сын богатого купца с севера. Именно он владел тем самым «золотым креслом», что привлекало толпы на рыночной площади. Он был отправлен сюда отцом, чтобы лично передать поздравления Юэ Мэнвэю по случаю юбилея. Однако здоровье его было слабым, потому за ним следовал личный слуга — мальчишка с детским личиком, облачённый в шелковые одежды, будто сошедший с картины благополучия. *** Примечание: Изображение детей в китайской живописи является пожеланием большой семьи, и олицетворяет надежду на будущее, также выражает бесконечное стремление людей к красивой и счастливой жизни. А еще дети — это символ благополучия народа и процветания страны. *** После полудня раздался стук в дверь. Это был Цзи Яньжань: — Глава Юнь, та барышня с банкета сейчас ждёт во дворе. В её руках большой свёрток — похоже, она привезла с собой не меньше десятка нарядов. Она кажется, собирается хорошенько принарядиться. — Её зовут Лю Сяньсянь, — спокойно ответил Юнь Ифэн. — Она ученица мастера Шу Хуэйгуня. Не какая-нибудь простушка. Мы раньше встречались лишь однажды — обменялись всего несколькими словами. Цзи Яньжань спросил: — То есть вы думаете, её внезапная нежность — всего лишь маска? Юнь Ифэн сказал: — Не знаю, замышляет ли она что-то скрытое. Но, уж точно, не ради меня. Что-то здесь нечисто. Ваше Высочество, лучше будьте осторожнее. Когда же они вышли, облачённые в зимние одежды, девушка всё так же стояла на том же месте, где её оставили. Похоже, она твёрдо решила пойти с ними. Юнь Ифэн спросил: — Простите, но зачем вы нас сопровождаете? Лю Сяньсянь ответила звонко и весело: — Возьмите меня в жёны, господин Юнь! Юнь Ифэн даже вздрогнул: — За что же я должен жениться именно на вас? — Мне уже двадцать лет, — сказала она, чуть надув губки. — Самое время выйти замуж и родить детей. А среди всех молодых людей Цзянху только вы мне кажетесь… хотя бы терпимым. Юнь Ифэн сухо заметил: — Молодые сыновья знатных семей ищут вас каждый день. Зачем же выбирать больного «старого» человека вроде меня? С этими словами он снова прикрыл рот платком, едва сдержав кашель. Цзи Яньжань сразу понял: пора уходить. Он расправил плащ и аккуратно завернул Юнь Ифэна в него, усадив в повозку, прежде чем тот успел возразить. — Эй! — воскликнула Лю Сяньсянь, топнув ногой.   Но уже было слишком поздно — повозка выехала из ворот, а вскоре и вовсе исчезла за поворотом.   Но она не сдавалась. Быстро вскочив на коня, помчалась следом.   Слуги поместья Юэ рассмеялись:   — Вот уж действительно отважная барышня! Упрямством своим она может затмить многих мужчин. Интересно, увезёт ли она своего героя? На горной тропе, внутри повозки, Юнь Ифэн спросил: — Она всё ещё следует за нами? Цзи Яньжань бросил взгляд наружу и кивнул:   — Да. И не намерена сдаваться. Юнь Ифэн вздохнул:   — Похоже, отныне мне не видать покоя. Даже путь по горам превратился в испытание. Гора Пяосяо сама по себе была высока и опасна. А зимой, когда земля скована льдом, а воздух резал кожу, как нож, даже мастера боевых искусств карабкались с трудом.   Цзи Яньжань бросил взгляд на Юнь Ифэна, который шёл впереди — медленно, но с достоинством — и сказал, чуть усмехнувшись: — Не взглянете ли вы ещё раз назад? Может быть, она всё-таки отстанет? Юнь Ифэн даже не обернулся: — Зачем притворяться добрым другом, если сердце не просит этого? Если я не желаю её внимания, то зачем мне прикидываться, будто рад встрече? — Она ведь старшая ученица мастера Шу Хуэйгуня, — добавил он. — Даже без особого мастерства должна быть сильнее меня. Так пусть другие тревожатся за неё. Мне же… лучше, если бы кто-то тревожился обо мне. Цзи Яньжань осторожно поддержал его, пока тот переступал через замёрзшую корягу, и вдруг спросил: — Могу ли я осмелиться задать один вопрос? Юнь Ифэн кивнул:   — Говорите, Ваше Высочество. — Тебе холодно? — немного помедлив, спросил Цзи Яньжань. Юнь Ифэн:   — …   Ветер рвал с небес снежные хлопья, словно хотел утащить их обратно. Цзи Яньжань, закутанный в меховую шубу и тёплый войлочный плащ, чувствовал, как лицо щиплет от мороза. А Юнь Ифэн, облачённый лишь в тонкие белые шелковые одеяния, двигался сквозь метель, словно бесплотный дух: широкие рукава развевались, голубой пояс колыхался, а его хрупкая фигура казалась высеченной из горного хрусталя. Порой возникало ощущение, что очередной порыв ветра унесёт его прочь, прежде чем он успеет моргнуть. Не выдержав, Цзи Яньжань протянул руку и коснулся запястья Юнь Ифэна. Кожа оказалась горячей, как уголь, но щёки — бледными от холода. На ощупь — будто лёд, прикрытый шёлком. Юнь Ифэн стоял неподвижно:   — Ваше Высочество, чрезмерно любопытный?! Цзи Яньжань аккуратно убрал руку:   — Что за яд? — Это следствие одного старого долга, — ответил Юнь Ифэн, улыбаясь. — Ничего такого, чего нельзя было бы вылечить. Как только найдём шариру, я получу кровавый линчжи и восстановлю своё здоровье. А до тех пор — потерплю. Цзи Яньжань слегка нахмурился:   — Говорят, лучший целитель Цзянху живёт на острове Затерянных путей, в водах Южного моря. — Я был там, — спокойно ответил Юнь Ифэн, перешагивая на более высокий камень. — Именно он указал мне на кровавый линчжи. Цзи Яньжань:   «Так вот почему ты не боишься смерти…» Он не стал говорить это вслух, лишь плотнее завернулся в плащ и увёл разговор в сторону. Лю Сяньсянь шла за ними — не слишком близко, но и не отставая. На плече у неё висел огромный узел, набитый одеждой и всякой женской мелочью, но двигалась она легко, будто снег под ногами был не холодной твёрдой коркой, а мягкой постелью из облаков. Её лицо не выражало ни обиды, ни раздражения — только улыбка, словно всё происходящее приносило ей удовольствие. Гора Пяосяо, скрытая в белоснежной пелене, хранила свои тайны. Лишь кое-где между сугробами проглядывали серые камни, покрытые ледяной корой. Лю Сяньсянь провела ладонью по одному такому валуну, потом приблизила нос и глубоко вдохнула — запах серы и масла еле уловимо щекотнул кожу, как будто кто-то прятал здесь огонь под землёй. Только к вечеру они наконец достигли Павильона Снежного Покоя, что стоял на самой вершине горы. Внутри уже ждал тёплый зал, где над столом дымилась горячая выпивка, а блюда источали ароматный пар. За ним, помимо господина Цзиня и его сына Хуаня, находился ещё один молодой человек — в богатых одеждах, с широкой улыбкой на лице. Он представился:  — Я Юэ Чжихуа, племянник старейшины Юэ. Прибыл лично, чтобы должным образом принять гостей. Он шагнул вперёд, широко раскинув руки:   — Только что я говорил с наставником Цзинь: если бы вы задержались ещё чуть-чуть, нам пришлось бы убирать блюда. Проходите скорее, устраивайтесь поудобнее. И вы, Лю Сяньсянь, тоже садитесь. Выпейте хоть немного. Юнь Ифэн потянул к себе стул:   — А Ци Жань ещё не добрался? — Этот хрупкий учёный? — покачал головой Юэ Чжихуа. — Всё же он слаб здоровьем. Мой дядя послал ему в помощь нескольких мастеров, но… Кто выдержит такую метель? Не понимаю, зачем он вообще пустился в этот путь. Цзи Яньжань спокойно опустился на своё место:   — Учёные всегда любят красоту зимы, даже ценой собственной жизни. — Эй! — внезапно воскликнул он, потому что Лю Сяньсянь без предупреждения выхватила у него стул. — Здесь же полно свободных мест. Зачем именно мой? — Там меньше сквозит, — ответила она, усаживаясь рядом с Юнь Ифэном.  — Молодой господин Цзи, вам было бы лучше перебраться в тёплое место. Цзи Яньжань лишь стиснул зубы, но не двинулся с места, только чуть выпрямил спину. Юнь Ифэн закрыл глаза рукой — казалось, он уже устал от всего этого. — Сегодня слишком много людей, — пробормотал он. — Это всё ваша известность, мастер Юнь, — улыбнулась Лю Сяньсянь, наливая ему вина. — Даже в такую метель люди стремятся быть поближе к вам. — Нет, — сказал Цзи Яньжань, — это просто судьба, которая не даёт мне покоя.  И правда — здесь было тепло и уютно. — Мастер Юнь! — Лю Сяньсянь хлопнула ладонью по столу. Чашки дрогнули от удара. Цзи Яньжань невозмутимо придвинул себе стул и спокойно опустился рядом: — Скажу вам, госпожа Лю… Глава секты всё ещё болен. Если будете его тревожить, вечером он снова будет кашлять.  Хотите выйти замуж — научитесь быть мягче, а не громче бури. Иначе кто вас возьмёт? Лю Сяньсянь скривилась:   — Это моё дело, а не ваше.  Не собираюсь я за вас выходить! Она больше не шумела. Только плотнее сжала палочки и принялась есть, будто каждый кусочек был вызовом для её злости. Атмосфера стала слегка напряжённой.   Юэ Чжихуа, желая разрядить обстановку, наполнил чаши до краёв: — Раз уж мы собрались здесь ради красоты зимы, то лучше быть друзьями.  Давайте выпьем за встречу, за удачу и за здоровье старейшины Юэ. Юнь Ифэн же, будто не слыша веселья, тихо спросил: — А как там гость из западного крыла? Он тоже присоединится к нам? — Му Чэнсюэ? — голос Юэ Чжихуа понизился почти до шепота. — Мой дядя строго-настрого запретил подходить к нему. Так что даже не рискнул заглянуть. Цзинь Хуань добавил:   — Отец тоже говорил: этот человек — холодный тигр. Ни с кем не здоровается, ни с кем не пьёт. С ним лучше не связываться. Цзинь Маньлинь, услышав это, спросил:   — Получается, глава секты Юнь хочет встретиться с ним лично? Юнь Ифэн чуть улыбнулся:   — Просто любопытно. Впервые так близко, под одной крышей. Думал, хоть словом перекинемся. Цзи Яньжань молча взглянул на него.   «Ты хочешь не просто слов. Ты хочешь ответа.» — Он прав, — сказал Юнь Ифэн, делая вид, что говорит просто. — Никогда нельзя знать заранее, станет ли такой человек другом.   Он аккуратно налил себе миску овощного отвара с бараниной:   — Попробуйте эту похлёбку. Сюда добавили тростниковый сахар. Очень сладкая и сочная. В этот момент в зал вошла повариха — высокая, широкоплечая женщина, с руками, созданными будто бы только для работы. Звали её тётушка Юй — именно её отправили снизу, чтобы готовить для гостей в Павильоне Снежного Покоя. — Если главе понравилось, в котле ещё полно, — сказала она, открывая коробку с едой. — Всё сварено в нужное время, ничуть не горчит. Внутри оказались сладкие пирожные, аккуратно сложенные в виде цветка лотоса. Было видно, что их готовили с особой любовью. Изнутри исходил аромат чая и мёда. Юнь Ифэн приподнял бровь:   — Это что, смесь дорогого чая «Снежная вершина холодного хрусталя» с акациевым мёдом внутри?  Такое сочетание редкое. Удивительно, как вообще до такого додумались. — Придумала сама. Рецепт передавали в семье поколениями, — рассмеялась повариха. — Этот вкус уносит в детство. Как будто снова в доме матери, где всегда пахло сладким и тёплым — Оказывается, глава разбирается в еде! — обрадовалась она. — Это не мастерство, — ответил Юнь Ифэн скромно. — Всего лишь немного понимания вкуса. Не стоит называть меня знатоком.   Он бросил взгляд на других гостей:   — Мы все здесь — люди с разными аппетитами. Надо быть готовой к тому, что придётся потрудиться. Благодарю вас за заботу. — Да нет, это даже легко, — улыбнулась повариха, вытирая руки о фартук. — Здесь, наверху, спокойнее, чем внизу.  А теперь извините, мне пора вернуться на кухню. Гость из западного двора всё ещё ждёт своего чая. Юнь Ифэн окликнул её:   — Тётушка Юй… Скажите, каково ваше мнение о том человеке? Он ведь живёт в западных покоях. Легко ли с ним? Повариха кивнула: — Очень тихий. Почти не говорит. То спит, то сидит под арками, пьёт чай или вино, любуется снегом. Ест мало. Ни мясного, ни рыбного — ничего такого он не пробует. Цзинь Хуань хмыкнул:   — Ничего удивительного. Убийца должен быть проворным. Если набить себе живот, можно потерять скорость. А там — один шаг, и ты уже мёртв. Цзи Яньжань расслабленно откинулся:   — От убийц требуются ловкость и осторожность. А некоторым барышням… тоже пора учиться держать себя в форме. Иначе как надеяться выйти замуж за «бессмертного» вроде господина Юнь? Лю Сяньсянь сразу нахмурилась. Она так резко бросила палочки, что кусочек свинины, только что взятый ею, снова упал в миску. Юнь Ифэн лишь покачал головой, слегка устав от шуток. Но когда он заметил, что Цзи Яньжань намерен продолжить издёвку, он незаметно под столом толкнул его ногой — будто говоря: «Достаточно».  Цзи Яньжань поморщился, но промолчал. Только внутренне подумал:   «Нога у тебя легче пера, но удар — как у черепахи с мечом.» После ужина гости начали расходиться по своим покоям.   Юнь Ифэн и Цзи Яньжань были устроены в двухэтажном павильоне Парящего Тумана, совсем недалеко от западного крыла.   Стоило им подняться на крышу — и они могли разглядеть тихий дворик, где, словно снежная тень, затих павильон Му Чэнсюя. Юнь Ифэн спросил:   — Ваше Высочество, будете просто следить за ним и больше ничего? Цзи Яньжань ответил, не отводя взгляда от снежных деревьев:   — Расследование не терпит торопливых движений. Тем более если дело касается человека вроде Му Чэнсюя. Он — убийца. Его глаза видят всё, уши слышат каждый шаг. Если я сейчас сам к нему явлюсь, он исчезнет, словно ветер. В этот момент порыв ветра ударил в окно. Дверь задрожала, будто старое дерево, не выдержавшее времени. Где-то вдалеке завыла буря, точно зверь, вышедший на тропу войны. Юнь Ифэн, прислонившись к раме окна, произнёс задумчиво:   — Такого ветра я ещё не встречал. Будто буря хочет нас прогнать. Цзи Яньжань ответил:   — В этом месте я раньше не был. Но в западных степях, в городе Яньчэн, прожил немало лет. Пески северных степей швыряли в лицо целые облака пыли. Иногда казалось, что весь мир превратился в одно огромное марево. Вот там, в тех ветрах, мы и научились стоять крепче гор. Юнь Ифэн чуть улыбнулся:   — Значит, вы не боитесь стихии. А чего-нибудь вообще боитесь? Цзи Яньжань:   — Лишь одного. Когда человек прячет правду, а я не могу её найти. Увидев, как тень мелькнула в его взгляде, Юнь Ифэн не стал расспрашивать дальше. Он вспомнил слухи о том, как принц Сяо преследовал тех, кто убил одного из братьев Чёрного Дракона… как наказывал их годами, будто месть была кровью, текущей по его жилам. И потому он лишь кивнул, ничего не сказав. — Ночь уже поздняя, глава Юнь, — произнёс Цзи Яньжань чуть мягче. — Отдыхайте. Если что-то случится — я рядом, за стеной. Юнь Ифэн ответил спокойно:   — Хорошо.   И проводил взглядом того, кто всё ещё оставался для него загадкой. *** Ночь выдалась холодной. Ветер гнал снег с такой силой, будто хотел смыть саму гору. Небо стало темнее, звёзды еле мерцали сквозь завесу метели. В покоях при свете колеблющейся свечи кто-то сидел, склонившись над столом. Молчаливо, непрерывно, он водил тряпицей по короткому клинку, начищая его до блеска. Лезвие было тонким, как крыло цикады. Один взмах — и сердце замолчит, прежде чем человек успеет закричать. *** На следующий день, в полдень, Юнь Ифэн очутился на кухне. Там, где тепло, где запахи были пряными, а голоса — добрыми. Тётушка Юй, завидев его, расплылась в улыбке: — Глава Юнь, проходите скорее. Здесь и так дует со всех щелей.   Она достала из пара мягкую, ещё тёплую маньтоу, положила её в его руки:   — Только что испекла. А вот и баночка с осенней фруктовой настойкой. Заваривайте по утрам, когда кашель усиливается. *** Примечание переводчика.  馒头 (mántou)— это традиционные китайские паровые хлебные булочки, приготовленные из пшеничной муки, воды и дрожжей (или пищевой соды). Они имеют мягкую, пористую текстуру, нейтральный вкус и подаются самостоятельно или как дополнение для других блюд. *** Юнь Ифэн попытался отказаться: — Это же осенний мёд с вершины Дуаньшань — редкость, которую трудно найти даже весной. Пчёлы собирают нектар с диких цветов, растущих только на этих скалах, а сборщики мёда рискуют жизнями, чтобы добыть несколько драгоценных капель. Не стоит тратить его на меня. *** Дуаньшань (短山 duǎn shān) — это гора с коротким / низким склоном или невысокая горная вершина.  В китайской традиции мёд с горных вершин часто ассоциируется с чистотой, целебными свойствами и трудоемкостью добычи.   *** Тётушка Юй лишь махнула рукой: — Вы понимаете ценность вещей, это видно. Большинство гостей просто выпьют и пойдут своей дорогой. Но вы… вы чувствуете вкус, как старый мастер, который помнит каждую траву.   С этими словами она подбросила дров в печь, и огонь радостно затрепетал. Юнь Ифэн улыбнулся: — Благодарю, тётушка. Вернувшись в свою секту — я буду хранить эту баночку, как драгоценность. Голос у него был нежным, движения — мягкими. Сидел он, как ребёнок, послушный и тихий, на деревянной скамье, покрытой шкурой, и казался таким хрупким, что даже самая суровая зима не могла отказать ему в тепле. Тётушка Юй, разложив остальные блюда по лоткам, отправила их по покоям гостей. А Юнь Ифэну дала больше обычного — не то чтобы он был особенным, но его лицо вызывало жалость. — Ешьте, дитя, — сказала она, как мать, которая знает, как болезнь истощает душу. — Иначе как же быть? Юнь Ифэн не стал возражать. Просто кивнул. Когда обед был разнесён по покоям, он всё ещё стоял в павильоне, глядя, как снежинки играют с ветвями красной сливы. За окном — белое безмолвие, внутри — тёплая чаша в руках. — Ваше Высочество, ешьте, — сказал он, услышав шаги Цзи Яньжаня. — Мне не нужно. Цзи Яньжань нахмурился: — Почему мне не дают мёда? — Он посмотрел на стол. — Она же давала вам! — Потому что вы не тот, кто умеет ценить искусство кухни, — ответил Юнь Ифэн, потянувшись к окну. — Для вас еда — всего лишь топливо для меча. А для неё, тётушки Юй, — это душа, передаваемая из поколения в поколение. Цзи Яньжань хмыкнул: — Такой человек, как вы, может легко стать любимчиком старушек. Сладкий голос, мягкое лицо… Теперь понятно, почему женщины готовы отдать вам всё. Юнь Ифэн поднял глаза: — А вы, Ваше Высочество всё ещё не нашли того, кто бы его ценил? Цзи Яньжань:   — …   — Всем хочется знать, что они нужны кому-то, — продолжил Юнь Ифэн, не оборачиваясь. — Что их усилия, их жизнь — имеют смысл. Даже если этот смысл — всего лишь чья-то благодарность за простую чашу чая. Цзи Яньжань немного помолчал, потом спросил: — А вы… нашли такого человека, который бы вас ценил? Юнь Ифэн чуть улыбнулся: — Возможно, он есть. Но я не уверен, что хочу его находить. У дверей мелькнул ярко-изумрудный край одежды.   Юнь Ифэн едва успел сделать полшага назад — и тут же исчез, будто его и не было вовсе. — Мастер Юнь! — воскликнула Лю Сяньсянь, вбежав с подносом в руках. — Я вам кашу принесла! Цзи Яньжань приложил палец к губам:   — Тсс… Он ушёл. И за едой не стал ждать. — Что за «тсс»? — фыркнула она, переступив порог. — Почему только вы здесь? — Он не ест много, — ответил Цзи Яньжань спокойно. — Боится поправиться. Лю Сяньсянь замерла на месте.   Потом медленно перевела взгляд на Цзи Яньжаня: — Вы это серьёзно? — А как же, — он сложил пальцы в кольцо, показывая ширину талии, — Вот такая тоненькая осиная талия…  Это всё из-за голода. Даже в холодную зиму он ест меньше бабочки на ветру. Он говорил с таким видом, будто действительно разбирался в женских формах. Лю Сяньсянь покраснела от негодования: — Да ты вообще понимаешь, что несёшь?! Прежде чем он успел ответить, она метнулась вперёд — не то чтобы ударить, но хотя бы хорошенько потрясти его.   Словно две стрелы, они вылетели из павильона Парящего Тумана, оставляя за собой шум шагов, хлопанье одежд и один раз даже лёгкий звук удара. В покоях, где ещё недавно они сидели, остались лишь чаши, качающиеся от сквозняка. *** Снаружи, на тропинке, господин Цзинь и его сын Хуань были заняты беседой, когда вдруг услышали шум и увидели, как два силуэта пронеслись перед ними, чуть не снеся их самих. — Что это?! — Цзинь Маньлинь едва удержал равновесие. — Не знаю, — ответил Цзинь Хуань, потирая глаза. — То ли любовная ссора, то ли просто ученики одной из боевых школ. И в этот самый момент кто-то врезался в них. Молодой Ци Жань с трудом добрался сюда, но, едва он успел переступить порог, как его чуть не сшибли с ног. — Господин Ци! — Цзинь Хуань быстро подхватил его. — Вы в порядке? — Всё в порядке, — выдохнул Ци Жань, бледный как снег. — Только вот… это уже второй раз сегодня, когда кто-то летит прямо мне в лицо. В первый раз это был убийца. А теперь… барышня в платье и с палочками для еды в руках? Цзи Яньжань, немного запыхавшись, подошёл и поклонился: — Это всего лишь ученица Лю Сяньсянь из школы Шу Хуэйгуня. Мы просто обсуждали важные дела. Прошу прощения, если напугали вас. — Ничего страшного, — улыбнулся Ци Жань, всё ещё держась за сердце. — Но мне лучше вернуться. Подъём дался тяжело, да и сил почти не осталось. Цзинь Хуань предложил:   — Провожу вас до вашего павильона. Белая Слива далеко, а в этом снегу легко заблудиться. — Благодарю, — кивнул Ци Жань. — Вы очень добры ко мне. *** Когда они ушли, Лю Сяньсянь тоже фыркнула и, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла прочь, оставляя после себя след, словно после снежной бури. Цзи Яньжань вернулся в свои покои. Юнь Ифэн сидел там, держа в руках чашу с мёдом, и спросил, не оборачиваясь: — Опять подрались? — Просто барышня капризная, — ответил Цзи Яньжань, закрывая дверь. — Иногда её слишком много, иногда слишком мало. Но потом добавил, почти задумчиво:   — Хотя… есть кое-что интересное. Когда Лю Сяньсянь споткнулась и упала, Ци Жань как раз входил во двор со своим слугой. Его шаг казался неуверенным, но он слишком быстро ушёл в сторону для обычного человека. Юнь Ифэн нахмурился:   — То есть вы думаете, что он владеет ци? — Похоже на то, — Цзи Яньжань опустил голос. — Но никто бы не догадался, глядя на него. Возможно, он прячет своё мастерство. Либо он часть чего-то большего.  — Значит, там были и другие? — Юнь Ифэн отставил чашу в сторону, взгляд его был задумчивым. — Господин Цзинь и его сын тоже видели всё это, — ответил Цзи Яньжань, присаживаясь рядом. — Но они стояли на расстоянии. Не уверен, что заметили что-то важное. А каково ваше мнение? Юнь Ифэн немного помолчал, прежде чем заговорить: — В семье Ци шесть сыновей. Ци Жань — третий, рождённый второй женой. Ничего особенного: ни старший, ни младший, не из любимчиков. Все считают его просто книжным червём. Никто никогда не говорил, что он мастер боевых искусств. Цзи Яньжань кивнул.   Во дворце или в богатом доме нелюбимые дети часто учатся защищать себя в тайне. Что бы ни говорили — лучше быть готовым. — Тем более сейчас, когда на горе Пяосяо живёт Му Чэнсюэ, — добавил он. — Среди нас каждый может оказаться замешанным в деле шариры. Лучше ошибиться в осторожности, чем пропустить истинную опасность. Снаружи день казался бесцветным. Небо потемнело, будто собиралось выплакать свой гнев на землю. Ци Жань же, едва вернувшись в свой павильон Белой Сливы, сразу завалился спать. Прошло три часа, прежде чем кто-то осмелился его разбудить. Из-за этого пир в честь прибытия гостей пришлось отменить. *** Вечером Юнь Ифэну как обычно принесла еду тётушка Юй и, уходя, не забыла напомнить: — Прошу вас, глава Юнь, сегодня ночью никуда не выходите. Буря будет жуткая. Даже деревья будут трепетать. — Да, мы побудем здесь, — кивнул Юнь Ифэн, хотя внутри уже чувствовалась тревога. — Ночь проведём в покое. Но глубокой ночью, когда все давно погрузились в сон, внезапно раздался страшный треск, будто лопнула сама гора. Юнь Ифэн вскочил с постели, одной рукой схватился за меч. Только через через некоторое время он понял: это не удар клинка и не шаги убийцы. Это был ветер, пришедший с самых дальних гор, с тех мест, где даже лёд боится замёрзнуть. Он выл так, словно небеса рвались на части. Из окна было видно, как снежные хлопья кружились в безумном танце, закрывая собой весь мир. Как будто небо решило скрыть землю под белым покровом. Гора была запечатана — ни тропинки, ни следа, лишь слепящая белизна, стиравшая границы между небом и землёй.