Меч, пронзающий зимний холод

Той ночью никто не мог уснуть. На рассвете следующего дня Юнь Ифэн едва открыл дверь своих покоев, как с крыши с грохотом обрушился ком замёрзшего снега, разлетевшись во все стороны ледяными брызгами. Цзи Яньжань как раз стоял на галерее. Увидев его, он спросил: — Глава Юнь тоже ночью не спал? — Ветер и снег были так сильны, что, боюсь, дорога наверх уже перекрыта, — ответил Юнь Ифэн, подняв глаза к серому небу. — Не понимаю, как можно назвать это место «идеальным для чаепития и покоя»? Цзи Яньжань подошёл ближе: — Есть две версии: первая — старейшина Юэ действительно потерял разум и считает, что Пяосяо — райская долина; вторая — он нарочно отправил нас сюда, заранее зная, что нас запечатает буря. Юнь Ифэн задумчиво произнёс: — Связано ли это с шарирой?  Цзи Яньжань кивнул: — Так даже лучше. По крайней мере, мы не стоим на месте. Юнь Ифэн чуть усмехнулся: Может, вам и комфортно. А я споткнулся о собственную тень, как глупец из Чу. — Замёрзший, больной, преследуемый чужими взглядами… Здесь, на этой горе, я стал чужаком, которого могут убить в любой момент. И кто знает, где мне придётся встречать Новый год… Одна эта мысль вызывала тяжесть в груди. Он даже не стал продолжать. Цзи Яньжань, привычный к таким условиям, сказал с лукавой улыбкой: — Кровавый линчжи. Юнь Ифэн лишь вздохнул: — Ладно. — Он спрятал руки в рукавах и направился к выходу из двора. — Пойду-ка я сначала на кухню. — Вы сегодня холоднее обычного, — заметил Цзи Яньжань, шагая рядом. — Ваш жар прошёл? — Только когда ядовитая ци вырывается изнутри, — усмехнулся Юнь Ифэн. Цзи Яньжань немного помолчал, потом вспомнил путь от Чуньлиня до Ханьву: — Получается, вы почти всё время были больны? — Поэтому и надеюсь на кровавый линчжи, — Юнь Ифэн обернулся и улыбнулся — еле уловимо, будто снежное сияние. — Если бы мои слуги меня сейчас увидели… они бы точно развернулись и убежали, испугавшись за меня на три дня вперёд. На кухне собралось немало народу. Кроме Му Чэнсюя, все остальные гости теснились у очага, явно думая о том же, что и Юнь Ифэн: как выжить, если путь с гор будет перекрыт?   Тётушка Юй тем временем хлопотала с дровами — аккуратные ряды сухого акациевого дерева были спрятаны под водонепроницаемым полотном, словно драгоценный запас. Юнь Ифэн нахмурился. Раньше он не видел здесь такого количества дров. Откуда они взялись за одну ночь? Цзи Яньжань тоже спросил:   — Это новые дрова? — Да, — ответила повариха, вытирая руки. — Принёс Лао Чжан вчера вечером. Спустился вниз только сегодня утром. *** Примечание: 老 lǎo — тут в контексте «старый, почтенный, уважаемый». *** — Сегодня утром? — удивилась Лю Сяньсянь, услышав разговор. — Но ведь дороги уже замело снегом. Как он смог пройти? Её звонкий голос привлёк внимание других. Вскоре вокруг тётушки Юй собралась целая группа, желая разобраться, что происходит. Повариха поспешила объяснить:   — Лао Чжан — из этих мест. Он хорошо знает окрестности и даже владеет боевыми приёмами. В самую лютую зиму он может рубить дрова и охотиться на медведей. Главное — чтобы не начался ветер. Пока его нет — он может пройти куда угодно. Лю Сяньсянь задала следующий вопрос:   — А господин Цзинь тоже из этих мест, его мастерство высокое, он часто путешествует в бурю. Даже он не решается спуститься. Почему же простой старик может? Она обернулась к Юэ Чжихуа:   — А ты ведь говорил, что вырос в самом сердце ледяных гор. Разве не можешь спуститься? Юэ Чжихуа покачал головой:   — Это не обычная метель. Здесь — настоящая буря, которая не щадит никого. Только старые проводники знают, где можно пройти, а куда лучше не соваться. Один неверный шаг — и ты потеряешь не только путь, но и рассудок. Цзинь Хуань добавил:   — Такой холод — не игрушка. Что бы ни говорили про Лао Чжана, сейчас, если кто-то попробует спуститься с гор, он рискует больше, чем жизнью. При таких снежных буранах люди теряют ориентацию, им начинает мерещиться разное… Температура резко падает, снег слепит глаза, и человеку кажется, будто ему жарко. Он сбрасывает одежды, трясётся от холода, не понимая, что гибнет. Умирают так, словно их поразило безумие. Лю Сяньсянь побледнела:   — Правда так страшно? — Да, — ответил Юнь Ифэн. — Школа Шу Хуэйгуня стоит на юге, в Цзяньхуа. Вы, наверное, нечасто сталкивались с таким снегом. Лучше не выходите.   — Если уйдёте — можете не вернуться. — Хорошо, я поняла, — послушно кивнула она, видя, как серьёзны все вокруг. — Будем ждать. Молодой господин Юэ скоро отправит людей вниз. Нам не о чем волноваться. Из-под крышки котелка поднимался пар — там дымились тысячеслойные пирожные из цветка лотоса, готовые стать теплом среди холода. Когда все разошлись, Юнь Ифэн тихо сказал тётушке Юй: — Хотя еды и дров пока достаточно, всё равно стоит экономить. На три дня хватит простых блюд — маньтоу, лапша, ничего лишнего.   — Мастер Юнь боится, что нас надолго запечатает здесь? — мягко спросила она. — Не то чтобы боялся, — ответил Юнь Ифэн, глядя на пламя. — Просто лучше быть готовым.  — Следуйте за Лао Чжаном, и точно дойдёте до подножия горы, — сказал кто-то из гостей. — Просто путь будет тяжёлым. Цзи Яньжань вдруг спросил:   — Скажите, тётушка Юй… Когда Лао Чжан ушёл сегодня утром? — Около часа назад, — ответила повариха. — Должен уже быть на середине склона. Цзи Яньжань кивнул, но больше не стал расспрашивать. Он взял несколько маньтоу и булочек с мясом на завтрак и вместе с Юнь Ифэном направился к Белой Нефритовой Башне — самому высокому смотровому пункту на вершине Пяосяо. Построили её высотой пятнадцать чжан над землёй. В ясные дни там можно было пить вино и ловить звёзды. Но в такую метель она служила лишь наблюдательным постом, откуда видны были бескрайние поля, покрытые белым безмолвием. *** Примечание переводчика.  Чжан (丈 zhàng) — традиционная китайская мера длины, использовавшаяся в древности и средневековье.   1 чжан = 10 чи (尺) ≈ 3.33 метра (точное значение немного варьировалось по эпохам).   15 чжан = 50 метров  (15 × 3.33).   *** Юнь Ифэн прищурился:   — Теперь понятно, почему говорят о «снежном опьянении». Такое сияющее поле, будто весь мир выгорел, оставив только слепящий свет. Глядеть долго — голова закружится. Цзи Яньжань взял его за запястье — кожа была холодной, как лёд. Юнь Ифэн нахмурился:   — Ваше Высочество, что это значит? — Боюсь как бы глава секты не заболел, хотя бы оденьтесь потеплее, — ответил Цзи Яньжань. — А то ведь даже некому будет сварить вам целебный отвар, если простудитесь. Юнь Ифэн резко убрал руку:   — Холода и тепла я не чувствую давно. То кости пронзает лёд, то жжёт изнутри — привык. Он говорил легко, почти беззаботно, взгляд его был невинным, но Цзи Яньжань знал: следующая фраза будет такой же, как всегда: «Как только найдём кровавый линчжи, всё пройдёт».  Он вздохнул и накинул на плечи Юнь Ифэна свой меховой плащ: — Смотрите, — кивнул он вперёд. — Куда? — Юнь Ифэн проследил за его взглядом, но сначала ничего не заметил. Только через некоторое время в метели показалась еле различимая точка, медленно двигавшаяся в снежной пелене. — Должно быть, это тот самый Лао Чжан, — произнёс Цзи Яньжань. Юнь Ифэн задумчиво сказал:   — Раньше мне никогда не доводилось видеть настоящего снегопада. Ваше Высочество тоже, наверное, не сталкивался с таким. Значит, нам остаётся лишь гадать: действительно ли этот человек так хорош, или остальные просто не хотят нас вести и придумали ему имя проводника? — Сложно сказать, — Цзи Яньжань немного помолчал. — Какова их репутация в Цзянху? Юнь Ифэн ответил:   — Цзинь Маньлинь — рядовой мастер боевых искусств, не слишком сильный. Его сын Цзинь Хуань чуть лучше, но тоже не стоит в первых рядах. Оба держатся благодаря Ведомству охраны поместья Юэ. Что до Юэ Чжихуа — он сирота. Воспитывался старейшиной Юэ Мэнвэем, помогает в делах, иногда выступает в роли стражи. Цзи Яньжань произнёс:   — Судя по всему, их мастерство невелико… Так что вполне возможно, что… Не успел он договорить, как вдалеке неожиданно взметнулась к небу плотная завеса серо-чёрного снега. Ледяные хлопья закружились в воздухе, смешавшись с клубами дыма. Грохот прозвучал внезапно — будто врата преисподней распахнулись. Горный склон задрожал, камни покатились со склона, и даже Юнь Ифэн на миг замер от изумления: — Это же…  громовая граната? — Да, — Цзи Яньжань напрягся, взгляд его был прикован к чёрному облаку. — Чтобы убить Лао Чжана. Юнь Ифэн спросил тихо:   — То есть кто-то хочет предупредить нас? Не стоит пытаться покинуть Павильон Снежного Покоя — иначе ждёт такая же судьба? — Только один человек может позволить себе заложить громовые гранаты по всей горе — Юэ Мэнвэй, — медленно ответил Цзи Яньжань. — Он уже обречён. Просто ещё не знает этого. — Если цель — ваша жизнь, Ваше Высочество, то да, — согласился Юнь Ифэн. — Покушение на принца — преступление, за которое казнят всё семейство. Но теперь я тоже не могу понять одну вещь. Цзи Яньжань вопросительно посмотрел на него:   — Что именно? Юнь Ифэн продолжил:   — Если бы задачей было убийство принца, почему не сделать этого раньше? Почему не заложить гранату в Павильоне Парящего Тумана или прямо в ваших покоях? Тогда мы бы и не дожили до сегодняшнего дня. — Хотите знать правду — спуститесь с горы и допросите всех живых, — спокойно сказал Цзи Яньжань, затем добавил чуть слышно: — А теперь кто-то идёт. Снизу раздались быстрые шаги. Кто-то поднимался по лестнице в панике.   Первой показалась Лю Сяньсянь. За ней — наставник Цзинь и его сын Хуань. Юэ Чжихуа спешил следом. Даже Ци Жань, запыхавшийся и еле державшийся на ногах, карабкался вверх, опираясь на своего слугу. Все хотели увидеть, что случилось. Дым ещё не рассеялся окончательно. Услышав объяснение, все переглянулись — лица их были бледными.   — Получается, кто-то решил взорвать нас? — прошептал Ци Жань, держась за перила. — Нет, — резко оборвала его Лю Сяньсянь, но сама осеклась на полуслове, бросив взгляд в сторону дымящегося места взрыва. — Не нас. Убийцу.  Она не закончила фразу, но её глаза метались между остальными.   Все понимали — это больше чем просто случайность. Кто-то хотел убить. И кто бы ни стоял за этим, связь с поместьем Юэ была очевидной. Юэ Чжихуа побледнел как полотно. Он едва не оступился на лестнице: — Мастер Юнь… господин Цзинь… перед отъездом мой дядя говорил лишь одно: «Устройте гостей должным образом». Он не упоминал ни пороха, ни бомб, ни опасных дорог! — Молодой господин Юэ, успокойтесь, — мягко сказал Юнь Ифэн, положив ему руку на плечо. — В такие минуты важно не терять голову. Страх — наш враг. Цзи Яньжань же, не отводя взгляда от места взрыва, тихо добавил:   — Теперь я знаю точно, кто боится, чтобы мы не покинули эту гору.  Лю Сяньсянь обведя взглядом остальных, не находила, к кому бы можно было придраться. В конце концов, она выдавила: — Кто же тогда пошёл убивать того человека в западном крыле?! Ци Жань даже бровью не повёл — это его ничуть не успокоило:  — Разве для мести в Цзянху хватит одной лишь дороги? Неужели они взойдут на Пяосяо своими ногами?.. А если уже поднимутся сюда — будет ли соблюдён хоть какой-то порядок? Ведь «долги платят те, кто их набрал», верно? Так пусть уж лучше разберутся между собой, чем трогать тех, кто ни при чём… Голос его всё слабел, пока он говорил, будто сам себе не верил. Он повторял это скорее для утешения, чем из убеждённости. Ведь бедный  Лао Чжан уже погиб под снегом, убитый отнюдь не случайно. И ясно было одно — враг не станет церемониться с невиновными. — Не стоит терять голову, господин Ци, — сказал Цзинь Маньлинь, желая успокоить. — Кто бы ни стоял за этим, рано или поздно покажет себя. Сначала остыньте сердцем, а потом уже смотрите — всё прояснится. Юнь Ифэн добавил спокойно:   — Я согласен с наставником Цзинь. Лучше оставаться в Павильоне Снежного Покоя до поры до времени. В мире Цзянху, когда всё скрыто тенью, лучше всего держаться тишины. Если пойти против ветра — можно лишь ускорить свою гибель. Юэ Чжихуа молча кивал, хотя внутри всё сжималось. В одно мгновение хозяин стал подозреваемым. Он решил, что лучше промолчать — лишнее слово может быть воспринято как оправдание. Снаружи завыл ветер, будто предвещая новую бурю. Холод ещё глубже проник в плоть, и слуга Ци Жаня затрясся, едва сдерживая зубной стук. — Глава Юнь, — проговорил он дрожащим голосом, — мы просто учёные люди. Даже если разбойники и впрямь сюда явятся — это дело Цзянху. Нас же пусть оставят в покое! — Тогда спрячьтесь в Беседке Белой Сливы, — небрежно ответил Юнь Ифэн, расслабленно опираясь на перила. — Запритесь там. Пусть другие дерутся, пока вы будете пить ароматный горячий чай. Слуга замер. Его глаза наполнились слезами, а голос сорвался: — Как же так? Почему вы такие безжалостные? Юнь Ифэн мягко улыбнулся, но в глазах не было тепла:   — Возможно, потому, что читали слишком мало. Это тоже болезнь. И её трудно вылечить. — Да разве книги могут защитить от бомб?! — слуга совсем расстроился, слова путались. — Но как же нам спастись, если никто ничего не объясняет? Тучи над горой стали ещё чернее. Похоже, надвигалась новая метель. А за ней — новые испытания, о которых даже мастера Цзянху пока не догадывались. Увидев, что господин Ци и его слуга бледны, как смерть, Цзинь Маньлинь попросил Лю Сяньсянь проводить их обратно в Павильон Белой Сливы. Потом, немного помолчав, он тихо спросил у Юнь Ифэна: — По вашему мнению, мастер Юнь… На кого был направлен этот удар? Юнь Ифэн чуть задумался и ответил: — Не может быть, что это Му Чэнсюэ, — сказал Юнь Ифэн. — Иначе он напал бы ещё тогда, когда я жил в одиночестве в Павильоне Снежного Покоя. Тогда это было бы куда удобнее. Он сделал паузу, затем продолжил: — Что до мастера Цзинь и его сына Цзинь Хуаня, то, насколько мне известно, они не нажили в мире Цзянху таких серьёзных врагов, чтобы кто-то поднимал такую бурю. Молодого господина Юэ тоже трудно заподозрить — человек он добрый и гостеприимный, большую часть времени занят торговыми делами. Если у него и были конфликты, то лишь из-за денег, и то мелкие — никаких причин для смертельной угрозы. Он немного помолчал и добавил: — Остаются… учёный, служанка и… При этих словах Юнь Ифэн перевёл взгляд на сидящего рядом: — Брат Цзи, а может, это ты навлёк на нас беду? — Я? — Цзи Яньжань тут же покачал головой, изображая невинность. — Да я всего лишь простой путешественник. Обычный человек, что ел за одним столом с главой секты Юнь пару раз. Зачем меня убивать? Цзинь Маньлинь вздохнул:   — Тогда ума не приложу, кто бы это мог быть. — Всё ещё слишком свежо, — спокойно произнёс Юнь Ифэн. — После такого грохота мысли путаются. Лучше вернитесь к себе, успокойтесь. Обсудим всё позже. Нет нужды решать всё сразу. Снаружи снова полетели хлопья крупного снега. Скоро чёрные следы взрыва скроются под белым покровом. Но тревогу, оставшуюся в сердцах людей, не заметёт даже самая лютая метель. Внутри Павильона Парящего Тумана Цзи Яньжань положил холодные маньтоу на решётку над огнём, медленно жаря их до аромата румяной корочки. Юнь Ифэн сидел за столом, задумчиво глядя вдаль. Через щель в двери проникал едва уловимый ветер — тонкий, как игла, но такой пронизывающий, что даже огонь в жаровне не мог согреть покои. Потому он так и не снял меховой плащ, а шею по-прежнему обвивала пушистая опушка, подчёркивая лицо, будто вырезанное из нефрита — бледное, прекрасное, но холодное. Цзи Яньжань, чуть потянувшись, сказал: — Если бы я был барышней семнадцати лет, и вы вот так смотрели на меня целую цзянсян, я бы уже давно затрепетал и закричал: «Бери меня или убей!» *** Цзянсян = 5  минут.  *** Юнь Ифэн выпрямился:   — Я думал о Юэ Мэнвэе. Цзи Яньжань протянул ему тёплый маньтоу:   — Тогда говорите. — Он хочет вас запереть, но не убить, — Юнь Ифэн взял лакомство, но есть не стал. — Значит, у него другая цель. — Продолжайте, — кивнул Цзи Яньжань. — Тогда, по логике, он должен был заранее подослать к вам кого-нибудь, — Юнь Ифэн говорил размеренно. — Шпиона, который наблюдал бы со стороны или же соблазнил и передавал сведения. Цзи Яньжань налил ему чашу с мёдом:   — Тогда кто же ваш подозреваемый? — Му Чэнсюэ пока вне подозрений — он ни разу не показал себя. Остальные же — каждый может быть. Не только Юэ Чжихуа. Юнь Ифэн добавил, чуть понизив голос:   — Потому я никому не доверяю. Это только начало. Впереди будут новые испытания, новые удары. А если не научиться видеть врага в каждом шаге — можно не дожить до конца этой зимы. — Делайте выводы, — произнёс Юнь Ифэн, чуть наклонив голову. — В этом мире лучше держать несколько мыслей в запасе. Цзи Яньжань кивнул и взял у него из рук остывший маньтоу:   — Вы даже не успели откусить. — Но я ещё не ел! — удивился Юнь. — Говорили слишком долго — хлеб остыл, — Цзи Яньжань достал из огня очередной, горячий маньтоу, аккуратно протянув его обратно. — Лучше я сам за вами присмотрю. Не дай Небеса, вдруг заболеете… тогда мне придётся таскать вас на себе. Как же до реликвий добираться? Юнь Ифэн задумчиво посмотрел на него, но всё-таки кивнул:   — Смысл есть. Тогда мои дела вверяю в ваши руки. Будьте так добры, Ваше Высочество. Он сказал это спокойно, без пафоса. Но в его голосе слышалась лёгкая издёвка — будто он знал, что Цзи Яньжань пригласил его не только ради дружбы или долгого пути. А Цзи Яньжань согласился легко, почти весело:   — Как скажете.   В конце концов, этот человек был его союзником… хотя бы временно.   И пусть даже придётся следить за каждым шагом, подавать еду, вытирать рот после каждого блюда — если это поможет найти шариры, то почему бы и нет? Юнь Ифэн откусил от горячего маньтоу и спросил:   — А зачем он послал сюда Му Чэнсюя? Цзи Яньжань улыбнулся:   — За деньги убийца сделает всё. Даже станет вашим соседом. Юнь Ифэн немного нахмурился:   — Если переговоры застопорятся, и дело дойдёт до крайности… может быть, чтобы убрать вас? — И вас тоже, — добавил Цзи Яньжань, не пряча глаз. — Теперь мы на одной верёвке. Прыгаем вместе — или разбиваемся поодиночке. — …   Юнь Ифэн опустил руку на лоб, едва заметно вздохнув.   «Тяжёлое бремя…»  Он действительно не хотел ввязываться в эту историю.   Но теперь было уже поздно.