Меч, пронзающий зимний холод

Ди Угун почувствовал, как подгибаются его колени. Он еле слышно прошептал: — Тётушка Юй… но ведь она же жила в Павильоне Лёгких Ветров? Пока меч Фэйлуань всё ещё лежал у него на плече, а Юнь Ифэн хранил молчание, Ди Угун замер. Лишь мысли его мчались, подобные бурлящему потоку.  *** Примечание переводчика.  飞鸾 (fēi luán) — «летящая луань» (луань — мифическая птица, символ благородства и красоты, часто ассоциируется с фениксом). 剑 (jiàn) — меч. Подробнее: https://ru.wikipedia.org/wiki/Луань-няо *** — Когда я приготовил еду, я постучал в дверь, но никто не открыл. В покоях никого не было. Может, это Му Чэнсюэ? Кто ещё осмелится убить человека прямо под носом главы секты Врат Дождя и Ветра? Кроме меня в Зале Снежных Видений остался только Цзинь Хуань — да и тот еле ноги волочет. — Позови всех в Павильон Летящих Ветров, — сказал Цзи Яньжань, выходя из покоев. — Нужно разобраться. Каждый пусть расскажет, где был этой ночью. Ди Угун кивнул и бросился бежать, словно у него за спиной зажгли факел. Тело тётушки Юй временно разместили во дворе, прикрыв белоснежным покрывалом. Когда Му Чэнсюэ приблизился и приподнял край ткани, все увидели перекошенное лицо с сине-багровыми отпечатками пальцев на шее. Зрелище было столь ужасным, что казалось — сама смерть обвила её своими костлявыми руками. — Что скажешь? — спросил Цзинь Хуань. — Нет ни яда, ни ран, — ответил Му Чэнсюэ, опуская ткань. — Только сломанная шея, кожа тонкой полоской связывает голову с телом. Её задушили. Ещё одно убийство. Ещё одна оборванная жизнь. Хотя Лю Сяньсянь уже мертва, и казалось бы — опасность миновала. Но нет... Даже Ди Угун, греющийся у огня, не решался дышать свободно. Он сидел у жаровни, подбрасывая угли, и боялся поднять глаза — слишком страшно было оказаться под подозрением. «Значит, убийца всё ещё здесь». Эта мысль пронзила сердце холоднее зимнего ветра. Все собрались в зале — между ними повисло напряжение, густое, как туман. За окном завывала метель, внутри же царила мёртвая тишина. Будто они оказались заперты в железном сосуде, где каждый дышит украдкой, боясь выдать себя. Ди Угун отложил щипцы, намереваясь незаметно удалиться, но едва его рука коснулась занавеси — «скрип!» — раздался металлический звон. Кто-то обнажил меч. — Господин мой, господа мои! — он со страху упал на колени, голос его дрогнул, как лист в бурю. — Не трогайте меня! Я ничего не знаю! Голова его стукалась о камни, но в ответ — лишь тишина. Ди Угун замер, затем осторожно поднял взгляд. Перед ним застыл Му Чэнсюэ с мечом Юньгуань, направленным на Цзи Яньжаня. Навстречу — сверкающий клинок Фэйлуань в руках Юнь Ифэна. Даже Цзинь Хуань не опустил оружия: дрожащая рука сжимала меч, но твёрдость в глазах говорила ясно — он готов был пролить кровь. — Ну-ну, господа, не стоит горячиться, — Ди Угун, хотя никогда не любил вмешиваться в чужие дела, теперь счёл нужным вступиться. — Неужели мы станем резать друг друга? Вот и одного не хватает — может, это Юэ Чжихуа вернулся? Остудите сердца, уберите клинки. Цзи Яньжань спросил: — Почему ты так боишься? Му Чэнсюэ фыркнул и вышел из павильона, не говоря ни слова. Лицо Юнь Ифэна стало суровым. Когда он посмотрел в окно, глаза его стали темнее, чем полночь. Цзинь Хуань понимал его боль. Он тихо сказал: — Глава Юнь… прошу, примите скорбь достойно. Цзи Яньжань спросил: — А вы как думаете, кто это сделал? Цзинь Хуань горько усмехнулся: — Не берусь судить. Либо Юэ Чжихуа, либо — кто же тогда?.. Среди живых нас всего пятеро. И четверо здесь. Разве можно подумать, что один из нас снова убил? Ди Угун, чтобы показать, что он на их стороне, добавил: — Я думаю… молодому господину Цзиню это совсем не нужно. Он всю ночь просидел в Зале Лунного Вида. — Я ни на шаг не выходил из него, — Цзинь Хуань поднял руку. — Клянусь Небесами. — Мы вам верим, — произнёс Юнь Ифэн, почти безжизненным тоном. — А теперь, раз снег снова собирается пойти, вам лучше вернуться к себе. Его слова прозвучали формально, словно он просто отмахнулся от ненужной помехи. Цзинь Хуань открыл рот, чтобы что-то добавить, но Юнь Ифэн уже удалялся, приказав Ди Угуну принести старые дверные доски. Он намеревался собственноручно сколотить простой деревянный гроб для тётушки Юй. — Молодой мастер Цзи, — Цзинь Хуань остановил его, — вы мне тоже не доверяете? — Я никому не доверяю, — ответил Цзи Яньжань прямо. — Такова наша доля. Сейчас каждый за себя. Такова жизнь. Цзинь Хуань медленно опустил голову. Больше он не произнёс ни слова. Тётушка Юй была похоронена в саду Павильона Лёгких Ветров, в северо-западном углу, под белым холмиком из свежего снега. Ди Угун аккуратно закинул последнюю горсть земли, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжалось. Раньше он думал: если не ввязываться в дела великих людей, то и стрела случайная не заденет. Но теперь… Теперь и тётушка Юй мертва.   И даже она — невинная жертва войны, просто маленькая рыбка, смытая большой волной. Жизнь простого человека не стоила и пёрышка на ветру — её ценили меньше, чем жизнь муравья. Для тех, кто тянул нити за кулисами, убить кого-либо было делом одного взмаха клинка или одной капли яда. Обстановка в Павильоне Снежного Покоя была напряжённой до предела. Воздух казался густым, будто смола, и каждый шаг отзывался эхом в душе. Юнь Ифэн и Цзи Яньжань больше не вызывали доверия даже у самого Ди Угуна. С опущенной головой он вернулся в свои покои и просидел там всю ночь, не притронувшись к еде. Юнь Ифэн тоже не сомкнул глаз. Он сидел в кромешной тьме, где даже собственная рука терялась во мраке, до тех пор, пока на востоке небо не побледнело, как брюхо рыбы, перед рассветом. Снова над крышей поднялись струйки пара — начался новый день. Но это уже не тётушка Юй, нет… Никто больше не будет жарить по утрам сладкие оладушки, пахнущие мёдом и печальной осенью. Через некоторое время Цзи Яньжань вышел из кухни с миской горячей рисовой каши: — Съешь что-нибудь. Нужно восстановить силы. Юнь Ифэн медленно пришёл в себя, голос его был хриплым от усталости: — Благодарю, Ваше Высочество.  — Всё образуется, — сказал Цзи Яньжань, встав позади него, и начал мягко массировать виски. Юнь Ифэн немного расслабился, но не успел он отдаться отдыху, как снаружи снова раздались шаги. Это был Ди Угун. Его лицо было мертвенно-бледным, с глубокими тенями под глазами. Дыхание — прерывистое, учащённое. Не проронив ни слова, он рухнул на колени, трижды ударился лбом о каменные плиты и, весь покрытый снежной пылью, завопил: — Господин глава Юнь! В старом доме семьи Дун, во внутреннем дворе у подножия гор Цанлуань в уезде Цзибай, я зарыл десять бочек золотых монет! Это плата за услуги секты Врат Дождя и Ветра.  С этими словами он достал из рукава маленький фарфоровый сосуд и, не дав никому вмешаться, одним глотком осушил её до дна. — Эй! — только и успел сказать Цзи Яньжань. Ди Угун запрокинул голову, широко раскинул руки и, как дерево, повалился в снег. Он перестал дышать. Цзи Яньжань: — … — Он что, совсем потерял голову? — спросил он, не скрывая удивления. Юнь Ифэн вырвал письмо из рук Ди Угуна, стремительно пробежался глазами по тексту и передал Цзи Яньжаню. Почерк был неровным, словно извивающийся червяк после урагана, но содержание читалось вполне отчётливо.  «Я невиновен! Не хочу быть следующей жертвой. Знал, что живые болтают, а мёртвые молчат. Так что выпил средство для имитации смерти. Прошу вас, господин глава Юнь, заморозьте меня в ледяном блоке, положите в какой-нибудь безопасный уголок. Когда действие лекарства пройдёт, я сам очнусь и выберусь. К тому времени, может, на горе станет потише... Хотел бы просто спуститься вниз, целым и невредимым».  — Возможно, он испугался, что ты откажешься, вот и решил всё сделать сам, — Цзи Яньжань покачал головой. — Хотя… разве так принято вести дела? Какие же они, эти люди из мира меча? — Секта Врат Дождя и Ветра всегда держит своё слово. Приняв задание — мы доводим его до конца, — ответил Юнь Ифэн, глядя на безвольное тело Ди Угуна. — Принц, прошу вас. — Что опять я? — Цзи Яньжань вздохнул. Юнь Ифэн, терпеливо, хотя голова у него всё ещё раскалывалась, добавил: — Ну хотя бы половину золота заберёте себе. За труды. Тело Ди Угуна лежало распростёртым, подобно поверженному чудовищу, и одно лишь его лицо с искажёнными чертами вселяло ужас. Цзи Яньжань осмотрелся и выбрал подходящее место — древний каменный пруд.   Собрав ци в правой ладони, он коснулся водной глади. Лёд с треском раскололся, вода забурлила, а пузыри устремились вверх, словно духи покидающего этот мир ночного мрака.   Юнь Ифэн наблюдал за происходящим с лёгким изумлением. Подобную мощь внутренней энергии можно было встретить разве что у Пяти Великих Мастеров Поднебесной.   Когда тело погрузили в ледяную воду, оно быстро покрылось плотной ледяной коркой. Зрелище вышло жутковатым — будто заточённый в ледяной саркофаг человек в любой момент мог ожить.   — Готово, — произнёс Цзи Яньжань, стряхивая воду с рук. Не успел он закончить, как в павильон вошёл Цзинь Хуань. Во дворе лежала громадная глыба льда, мутно-прозрачная, заточившая в себе лицо Ди Угуна — искажённое, расплывчатое, словно кошмар, рождённый ледяным ветром.   Цзинь Хуань почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. Его рука непроизвольно сжала рукоять меча.   — Молодой господин Цзинь, сохраняйте спокойствие, — Юнь Ифэн сделал шаг вперёд, поднимая письмо. — Прочтите сначала.   Цзинь Хуань всё ещё не мог прийти в себя от увиденного: — Это ещё что такое? — Ди Угун сам принял лекарство, — спокойно произнёс Юнь Ифэн, протягивая ему письмо. — Просто не захотел оказаться в водовороте кровавых разборок. Цзинь Хуань пробежал глазами строки, и его сердце сжалось. Он хотел что-то сказать, но только тихо вымолвил: — Это... — Мы с Цзи-гэ собирались перенести его на задний двор Павильона Белой Сливы, — продолжал Юнь Ифэн. — Поможешь? Цзинь Хуань промолчал. Молча закатал рукава, подхватил ледяной блок, словно с покойником — отнес его в удалённый уголок заднего двора. В Павильоне Снежного Покоя осталось всего четверо. Му Чэнсюэ по-прежнему проводил дни на крыше, закутавшись в белоснежное шёлковое покрывало, скрывавшее нижнюю часть его лица. Его взгляд оставался бесстрастным, словно зимний лёд — казалось, ничто происходящее не могло его затронуть. Цзинь Хуань же пребывал в совершенно ином состоянии. После символического погребения Ди Угуна его тревожность лишь усилилась. Он принёс новые паутинные колокольчики и окружил ими Зал Лунного Вида. Целыми днями он сидел в своих покоях, будто перепуганный заяц. Каждый шорох ветра заставлял его вздрагивать — его кожа побледнела, а под глазами залегли глубокие тени. Он бродил, словно потерявший путь призрак — ни живой, ни мёртвый. Тем временем Юнь Ифэн добавил в горячий чай последние капли мёда, оставленного тётушкой Юй. Аромат осенних цветов османтуса, собранных ею прошлой осенью, мягко наполнил покои. Дверь распахнулась, впустив Цзи Яньжаня. Его плечи были усыпаны ледяными кристалликами. Вместе с ним в покои ворвался порыв ледяного ветра. За окном небо почернело от тяжёлых туч — надвигалась новая снежная буря. — Запасы еды заканчиваются, — Юнь Ифэн аккуратно опустил серебряную ложечку. — В Павильоне Снежного Покоя почти никого не осталось. Самое время главному злодею показаться.   — Возможно, — Цзи Яньжань проверил температуру, коснувшись его лба. — Иначе зачем было затевать такой сложный замысел? Хоть бы нас здесь до смерти не заморили.   Юнь Ифэн поправил плащ и вдруг спросил:   — Ваше Высочество когда-нибудь занимались разведением гу? *** Примечание переводчика.  Гу (蛊, gǔ) — это термин из китайской мифологии и традиционной культуры, связанный с ядами, колдовством и тайными ритуалами.   Считалось, что «гу» — это ядовитое существо или злой дух, созданный искусственно. По легендам, его получали, помещая несколько ядовитых насекомых или змей в закрытый сосуд, где они пожирали друг друга. Выжившее существо становилось «гу» — могущественным и смертоносным.   Использовалось в чёрной магии для проклятий, контроля над людьми или убийств.   Где-то я уже читала об этом в какой-то новелле. Название, к сожалению, забыла. Если вдруг вспомню — напишу. *** Цзи Яньжань удивился: — Почему вдруг об этом заговорил? — Гу разводят летом, когда ядовитые твари самые сильные. Сотни самых опасных насекомых запирают в одном сосуде, и пусть дерутся между собой. Только один должен выжить — тот самый король гу. Цзи Яньжань понял намёк: — Ты хочешь сказать, что кто-то хочет сделать меня этим самым «королём»? Но в Павильоне Снежного Покоя сейчас нет никого, кроме Му Чэнсюэ, способного претендовать на роль избранника. Остальные — муравьи. Какая польза от их гибели? — Но даже муравьи могут заставить реку крови потечь по скалам Пяосяо. Юнь Ифэн задумался, потом вдруг спросил: — А какие у вас отношения с императором? Цзи Яньжань ответил без паузы: — Хорошие. — Ох, — коротко отозвался Юнь Ифэн. — Что значит «ох»? — Цзи Яньжань улыбнулся. — Что там про нас болтают в народе? Юнь Ифэн сложил руки, чуть приподнял бровь, точь-в-точь как Цзи Яньжань: — Хорошо. Цзи Яньжань рассмеялся, смахнул снежинку с плеча Юнь Ифэна. — Ну тогда хорошо. Над горами клубились тёмные облака. Воздух был полон предчувствия бури. Вдалеке завыл ветер — будто души умерших стонали в вечной тьме. Они медленно шли по тропинке, никуда не торопясь, болтая о том о сём. Проходя мимо залов, видели: на дверях Павильона Белой Сливы висели замки, превращённые в ледышки, а красная верёвка хлестала по ветру, точно раненая змея. У Зала Падающих Звёзд лестница была покрыта ледяной коркой. Если вспомнить те первые дни — веселье, пиршества, смех… То теперь всё это казалось давным-давно забытым сном. Вдруг перед глазами мелькнуло что-то белое. «Пу-чи!» — послышалось, и маленький снежный хорёк легко перескочил с одной крыши на другую, оставляя за собой следы на снегу. Юнь Ифэн остановился. Цзи Яньжань сразу понял: — Опять хочешь? Юнь Ифэн невозмутимо ответил: — Ваше Высочество мне должны. Цзи Яньжань покачал головой с улыбкой: — В прошлый раз еле поймал, а ты его отпустил. Ладно, жди. Здесь ведь не пустыня Мобэй, не столица империи Лян — ни одного знакомого лица. Так что если принцу Сяо вздумалось поймать снежного хорька или даже белого медведя — никто не осудит. Империя Лян от этого не потеряет лицо.   Он бежал стремительно и бесшумно — словно тень среди зимних облаков. Малыш-хорёк спокойно гулял по крыше, как вдруг за ним помчалась чёрная фигура — точно хищник из горных глубин. Уже почти настигла его — зверёк в ужасе нырнул в сугроб, оставив торчать только заднюю часть, будто мертвец, застывший в вечном покое.   Цзи Яньжань рассмеялся, глядя на это смешное зрелище. Он присел, осторожно погладил пушистую спинку, готовясь аккуратно взять хорёчка на руки, — но в этот самый момент раздался внезапный раскат грома.   А следом — ещё один звук, и тот был страшнее любого грома.   Звон колокольчиков. Такой же, как в ту ночь, когда Ди Угун пробрался внутрь. Только теперь звон был быстрее, резче, жёстче. Колокольчики трепетали, словно стальной ливень, будто тысячи стрел ударили разом. Всё вокруг стало невыносимо шумным, давящим, удушающим.   И сквозь этот звон прорезался крик — пронзительный, полный ужаса.   — Ааа!   Это был голос Цзинь Хуаня.   Пронзительный, как крик вороны, истекающей кровью в бурю. Цзи Яньжань бросился туда без промедления. Но Юнь Ифэн опередил его.   В Зале Лунного Вида всё было перевёрнуто вверх дном. Посреди двора, под деревом холодной сливы, кто-то лежал, свернувшись клубком, лицом в снег. Кровь растекалась по сугробам, будто алый цветок, распустившийся в белом мире.   — Цзинь-гэ!   Юнь Ифэн осторожно перевернул его, проверил дыхание — слабое, как паутинка на ветру.   — Несём в покои, — сказал Цзи Яньжань. — Если выживет — расскажет, кто его так.   Покои были тёплыми, огонь в жаровне горел ярко. Чайный набор стоял аккуратно, в чаше осталась чуть тёплая заварка — видно, Цзинь Хуань сидел один, читал книгу и потягивал чай.   Убийца, должно быть, подстерегал его во дворе — напал, когда тот вышел.   Цзи Яньжань разрезал окровавленные одежды, осмотрел рану. Одна — прямо в грудь. Тёмная, глубокая, смертельная. По всем правилам, человек с такой раной должен был умереть уже давно. Но Цзинь Хуань дышал. Пусть еле-еле, но дышал.   — Вот, — Юнь Ифэн достал из маленького мешочка круглую пилюлю и положил ему в рот. — Что это? — спросил Цзи Яньжань. — Из секты Врат Дождя и Ветра лекарство для тех, кого уже считают мёртвым. Останавливает кровь. Держит жизнь. — И такое есть? — Есть, но продается только вне гор. Цзи Яньжань фыркнул: — Тогда мне тоже парочку. В походах пригодится. — Держи его, — приказал Юнь Ифэн, доставая повязку. Цзи Яньжань послушался. Прикосновение лекарственного порошка вызвало у Цзинь Хуаня судорогу — он вздрогнул, будто очнулся на миг от смерти. — Твои методы перевязывать... — проворчал Цзи Яньжань, щурясь. — Ты что, не знаешь? Так лучше останавливается кровь, — Юнь Ифэн затянул последний узел. — Готово. — Когда очнётся? — Неизвестно. Может, через полчаса. А может, и через день-два. Цзи Яньжань положил ладонь на грудь Цзинь Хуаня, начал вливать внутрь ци, чтобы удержать остатки жизни. Вдруг почувствовал нечто странное — пульс, бьющийся не там, где должен. — Сердце у него смещено вправо, — сказал он после некоторого размышления. — Поэтому клинок прошёл мимо самого важного. Жив потому, что судьба играла с ним в игры. А упал в беспамятство — то ли от потери крови, то ли от страха. — Ого, — Юнь Ифэн прислушался к его сердцу. — Верно. Удивительная выносливость. Цзи Яньжань бросил взгляд на дверь: — Му Чэнсюэ скоро придёт? Юнь Ифэн понял намёк. Всего четверо живых — легко догадаться, кто мог это сделать. Но, вернувшись к столу, он задумался: — Если это действительно он... слишком уж явно себя выдаёт. Неужели его мастерство выше нас настолько, что он может действовать так дерзко? Цзи Яньжань напомнил: — Разве не ты должен знать, насколько хорош Му Чэнсюэ? — Первый убийца, конечно же, не может быть слаб, — задумчиво произнёс Юнь Ифэн. — По рейтингам прошлого года я едва ли смог бы выстоять против него в равном бою. Цзи Яньжань фыркнул: — Убийцы каждый день ходят по лезвию клинка. Кто из них не тренируется до кровавого пота? А ты, глава Юнь, всё время возлежишь на носилках, как бархатный цветок. Продолжай так ещё три месяца — и тебя обгонит даже ребёнок. Юнь Ифэн лишь мельком взглянул на него, но ответил молчанием. Спустя некоторое время он снова заговорил: — Не забудь про Юэ Чжихуа. Земли семьи Юэ, замыслы семьи Юэ... При таком раскладе логично было предположить, что их приёмный сын тоже замешан во всём этом. Возможно, он прямо сейчас прячется в потайных покоях, наблюдая за происходящим и подстраивая шестерёнки судьбы. Одна эта мысль вызвала у Юнь Ифэна мурашки по коже. В этот момент Цзинь Хуань, лежавший на ложе, издал долгий болезненный стон. Затем, с невероятным усилием — словно каждое движение давалось ему ценой жизни, — он открыл глаза. Но хотя сознание к нему вернулось, взгляд оставался пустым, устремлённым в потолок. Прошло много времени, прежде чем его зрачки хотя бы чуть заметно дрогнули. О том, чтобы говорить или указывать на убийцу, не могло быть и речи. Цзи Яньжань осторожно помахал перед его лицом: — Цзинь-гэ? Голос был негромким, но эффект оказался таким, будто ударили в колокол над самым его ухом. Цзинь Хуань дёрнулся всем тело, упав, он с силой оттолкнулся руками от пола, отполз к стене и закричал — дико, пронзительно, точно у него душу вырывали из тела. Вид у него был такой, будто он увидел самого демона преисподней. Юнь Ифэн, не ожидавший такой реакции, вздрогнул, едва не опрокинув чашу на столе. — Цзинь-гэ, Цзинь-гэ! — Цзи Яньжань обхватил его за плечи. — Успокойся! Цзинь Хуань тяжело дышал, глаза его были налиты кровью. Он долго смотрел на Цзи Яньжаня, словно не узнавая, прежде чем его зрачки наконец сфокусировались. Но даже обретя сознание, его разум не прояснился. Он только прижался спиной к стене, дрожа всем телом, и смотрел на двоих мужчин в покоях с дикой подозрительностью. Юнь Ифэн осторожно спросил: — Цзинь-гэ, ты меня узнаёшь? Цзинь Хуань сглотнул, его горло судорожно сжалось. Прошло много времени, прежде чем он наконец заговорил. — ...Неужели его напугали до сумасшествия? — нахмурился Юнь Ифэн. — Как он теперь укажет на убийцу? — Пока он жив, есть шанс, что придёт в себя, — сказал Цзи Яньжань, бросив взгляд на дверь. — Вот только ждать могут не все. Едва он договорил, как деревянная дверь маленького двора скрипнула и медленно открылась. Словно почуяв опасность, Цзинь Хуань вжался в угол, готовый в любой момент снова спрятаться. Юнь Ифэн мягко похлопал его по плечу — в знак утешения. На пороге стоял Му Чэнсюэ.