Меч, пронзающий зимний холод

Холодный Туманный Город. Постоялый двор «Фу Мань» («Счастье и изобилие») .  Цзи Яньжань восседал в главном зале, облокотившись на расшитый рукав. Перед ним дымилась фарфоровая чаша с чаем — пар поднимался к потолку причудливыми струйками, словно дыханье древнего дракона, дремлющего за краем земли. За резными оконными решётками смутно доносился гул улицы: переклички торговцев, собачий лай, мерный топот по каменной брусчатке. Эти звуки казались такими непривычными после вечного завывания ветра и хриплых шёпотов мёртвых. — Принц Сяо, — произнёс А-Фу, раздувая угольки в жаровне. — На горе и правда так много смертей? Все они… мертвы? — Потом расскажу, — ответил Цзи Яньжань. — А как вы тут поживаете? — Нормально, — сказал А-Фу. — Все делают, как вы и приказали: что бы ни задумал Юэ, мы просто киваем головой. После вашего отъезда на Пяосяо Юэ Мэнвэй лично распорядился перевести слуг и учеников секты Врат Дождя и Ветра в одно большое здание. Каждый день их кормили досыта, устраивали пиршества, даже народные спектакли заказывали — всё это ради одного: скрыть тревогу. А что до тёмных облаков над горой — «Погода прояснится через пару недель, тогда и поднимемся», — говорили все. — Звучит почти как отдых, — усмехнулся Цзи Яньжань. — Отдых? — А-Фу нахмурился. — Я же за вас каждый день тревожился. Пусть даже чай и вино были лучшими, я всё равно не мог есть с удовольствием. Цзи Яньжань спросил: — А ученики секты Врат Дождя и Ветра? — Спокойны, — ответил А-Фу. — Каждый день едят, тренируются. Только вот неразговорчивы, словно воды в рот набрали. — Может, ты просто слишком много болтаешь — потому и не хотят отвечать, — Цзи Яньжань поставил чашу на стол. — Ладно, к нам кто-то идёт. А-Фу кивнул, быстро встал и откинул занавес. Вошёл мужчина лет пятидесяти, в шёлковых одеждах, но не похожий на богача — скорее, на воевавшего всю жизнь генерала. В каждом его движении чувствовалась уверенность, сила и ледяная решимость. — Принц Сяо, — он склонился в поклоне, резко и чётко, будто бывший солдат. — Давненько не виделись. Цзи Яньжань вздохнул: — Это ты… Звали его Чжоу Мин — бывший заместитель великого генерала Чжоу Цзюсяо, один из тех, кто стоял у истоков побед над старыми врагами империи. В своё время он был человеком при дворе, носителем великой чести и страшной силы. Но если человек слишком доволен собой, он легко теряет меру. Когда новый император взошёл на престол, в столице воцарилось тяжёлое спокойствие. Все вели себя осторожно, как листья на ветру. Но сын Чжоу Цзюсяо, единственный наследник рода, не знал границ: в тот же день он мчался верхом по базарной площади, насильно увёл барышню, ударил старика и чуть не сжёг целый постоялый двор. Народ поднял вой, ямынь завалили жалобы. А вместо того чтобы понять, что время не за ним, отец решил всё заглушить золотом. *** Примечание переводчика.  Ямынь — историческое название китайских административных учреждений и судебных органов в имперский период.  *** Такие вещи не остаются без внимания. Доказательства собрались быстро, старые обвинения вытащили из запасников. И тогда один из давних врагов Чжоу Цзюсяо представил дело на рассмотрение императора. Для нового правителя, чей трон ещё не устоялся, а мысли были заняты контролем над армией, это стало даром Небес. Приказ был издан в тот же день: снять с должности, лишить чина, разжаловать в простолюдины, семью отправить в изгнание на вечные годы — на край света, на южный остров Цяньнань. Чжоу Мин, будучи родственником, тоже не избежал этой судьбы. — В ночь фестиваля Юаньсяоцзе, на постоялом дворе Юэчжоу вспыхнул пожар. Все говорили — семья Чжоу сгорела дотла. А теперь я вижу, что это был заранее продуманный план? *** Примечание переводчика.  Праздник фонарей, 元宵节 — Юаньсяоцзе — это традиционный китайский праздник, который отмечается в 15-й день первого лунного месяца, завершая двухнедельные торжества Китайского Нового года.   *** — Конечно, я и мой дядя должны были выжить, — ответил Чжоу Мин, сидя напротив. — Более того, мы бы хотели, чтобы Ваше Высочество был с нами. Цзи Яньжань усмехнулся: — Ты объявлен в розыск, а я — командующий армией. Как же нам быть на одной стороне? — Принц Сяо, не забывайте: я тоже был командующим. За свою жизнь я тоже проливал кровь ради империи, — Чжоу Мин сжал зубы. — А потом за что? За то, что мой племянник нечаянно ранил пару мирных горожан? За это разрушили целый род? — Значит, ты пришёл ко мне, чтобы поплакаться в плечо и просить прощения? — спросил Цзи Яньжань, не скрывая сарказма. — Вы — человек умный, принц Сяо, — тихо ответил Чжоу Мин. — Не стоит играть в игры. Сколько бы ни минуло лет, никто не станет терпеть, когда власть в чужих руках. Поверьте: завтра может случиться то, что сегодня случилось с моим родом.  — Ты шутишь, — Цзи Яньжань откинулся на спинку кресла. — У меня нет сына, что бы ни случилось. Нет наследника, скачущего по улицам на коне, давящего людей и вызывающего гнев Небес. — Нет сына… но есть восемьдесят тысяч солдат, — холодно продолжил Чжоу Мин. — И каждый из них слышит лишь ваш голос. Люди говорят: «Чёрный Драконий отряд служит не императору, а принцу Сяо». — Вот оно что, — хмыкнул Цзи Яньжань. — Теперь понимаю, откуда в моих ушах этот постоянный шум. Так вот где корень всех этих слухов и пересудов. — Просто напомнили миру, кто вы такой, — Чжоу Мин не отводил взгляда. — Эти годы войны, эти победы… ваша слава растёт, как река весной. — Ваше Высочество носит в себе кровь истинного императорского рода, — продолжал Чжоу Мин. — Император же — человек подозрительный, завистливый. В те времена, когда на севере бушевали мятежи, он не решался трогать полководца. Но теперь границы укреплены… Не хотите ли сами предположить, принц Сяо, сколько ещё продлятся эти мирные дни? Цзи Яньжань поставил чашу на стол, наклонился вперёд и пристально посмотрел на собеседника: — Ты предлагаешь мне поднять меч на Сына Неба? Чжоу Мин лишь спокойно ответил: — А каково ваше мнение, принц Сяо? — Это измена, — Цзи Яньжань произнёс почти шёпотом. — Понимаешь, что за это срубают головы? — Вы командуете армией, давно привыкли действовать по своему разумению, без оков и ограничений, особенно в тех краях, где небеса высоки, а император далёк, — сказал Чжоу Мин с холодной уверенностью. — Значит, уже давно стали целью для недоброжелателей. Если вы не проснётесь вовремя, голова всё равно будет отсечена. — Смел ты в речах, — Цзи Яньжань снова откинулся на спинку кресла. — Но тогда скажи: неужели вы думаете, что, построив домик на горе да запершись там и перерезав пару жизней, я сразу стану вашим верным псом? — На Пяомяо в Павильоне Снежного Покоя не было никаких хитрых механизмов, лишь самая простая игра в убийство, — Чжоу Мин говорил медленно, каждое слово было как камень. — И всё же вы, словно слепой жук, блуждали в темноте. Даже Му Чэнсюэ собственноручно убили. А ведь и тот бедняга, глава секты Врат Дождя и Ветра, был самым невиновным во всей этой истории. И его вы не уберегли. Цзи Яньжань усмехнулся: — Ты здесь, внизу, а рассуждаешь так, будто сам был на вершине. — Ваше Высочество, — Чжоу Мин не сдался, — вы — воин. Но в делах интриг и расчёта уступаете тому, кто сидит на троне, — не более чем ребёнок. И если вы не понимаете, что вас ждёт, то в будущем, боюсь, вы не будете даже противником. А просто... жертвой. Цзи Яньжань покрутил нефритовых перстень на пальце: — Тогда, генерал, какой у тебя совет? — У вас — войско. У нас — план, — ответил Чжоу Мин. — Если объединим силы, мы сможем победить любую бурю. — «У нас»? — переспросил Цзи Яньжань. — То есть у твоего хозяина? — У моего господина, — кивнул Чжоу Мин. — И если вы захотите узнать, кто он, он сейчас находится в Вансинчэне. — Вансинчэн? — Цзи Яньжань нахмурился. — жемчужина Срединных равнин, один из самых процветающих городов империи. Врата южных морей, где сходятся все пути Поднебесной... Чжоу Мин добавил: — Если вы будете колебаться и дальше, священные мощи могут оказаться в чужих землях, за океаном. — О? — прищурился Цзи Яньжань. — Так мощи тоже в Вансинчэне? — Естественно, — кивнул Чжоу Мин. — Как только вы согласитесь с ним встретиться — неважно, решите ли вы сотрудничать или нет — мой господин передаст вам мощи собственноручно. Это будет знак искренности. С этими словами он достал из рукава золотую подставку в виде лотоса — ту самую, что была украдена вместе с мощами. Цзи Яньжань спросил: — А в Вансинчэне к кому мне обратиться? — Там вас встретят, — ответил Чжоу Мин осторожно. — Так что, принц Сяо… каково ваше решение? Едва он договорил, как снаружи раздался резкий свист, вспоровший воздух. Звук взмыл ввысь, заострившись в конце тревожным треском. Дети на улице закричали от восторга, решив, что это фейерверк ко дню мёртвых. Но Чжоу Мин вдруг побледнел — он знал этот сигнал. Что-то пошло не так. Цзи Яньжань едва уловимо усмехнулся: — Генерал, отчего вдруг побледнел? Но Чжоу Мин уже не стал отвечать — он рванул к выходу. Однако едва он откинул занавес, как перед ним выросла стена — строй острых мечей и топоров, сверкающих в полумраке. — Беседа ещё не окончена, — проговорил Линь Ин, пережёвывая кусок свиного шашлыка. — Куда спешишь генерал? Вернись. — Входи. Чжоу Мин понял — дело плохо. Он оглядел двор и увидел троих своих людей — связанных, с кляпами во рту. Увидев его, они замотали головами, задёргались, пытаясь вырваться. Один сумел вытолкнуть кляп и закричал: — Господин Чжоу! Только что Му Чэнсюэ в одиночку разгромил ведомство охраны Юэ, убил Юэ Мэнвэя и бросил его голову на улицу! Лицо Чжоу Мина похолодело. Он обернулся к Цзи Яньжаню.  — Вансинчэн, — легко улыбнулся тот. — Ты поведёшь меня туда… или я пойду один? — Му Чэнсюэ жив? — Чжоу Мин был потрясён. — Тогда… выходит, и Юнь Ифэн тоже жив? — Помимо твоих пешек, никто не должен был умирать, — ответил Цзи Яньжань. — Только вот беда — я вмешался слишком рано. Не дал барышне Лю перед смертью собственноручно убить Цзинь Хуаня. Чжоу Мин не понимал, о чём речь. Цзи Яньжань постучал пальцем по столу: — Похоже, в интригах ты не так уж и хорош, как думал? — Расскажите, — хрипло произнёс Чжоу Мин, — что же на самом деле произошло на горе? Это была явная ловушка, и он даже не подозревал, что так беспечно в неё угодил. — Лао Чжан, слуга, Ци Жань, Цзинь Маньлинь и Цзинь Хуань — все твои люди погибли по твоему замыслу, — холодно произнёс Цзи Яньжань. — Сначала я не понимал цели этой кровавой игры. Но теперь всё ясно: ты хотел показать мне, что я — всего лишь тупой вояка, беспомощный в интригах. Чтобы я осознал: если схлестнусь с императором, меня сотрут в порошок. И тогда, возможно, соглашусь на союз. А если бы я слишком быстро разобрался во всём этом, ты бы просто взорвал Павильон Снежного Покоя и замёл следы. Оба варианта... лишь потому, что боишься моих восьмисот тысяч воинов в Мобэе. Чжоу Мин сжал кулаки до побелевших костяшек: — Когда вы догадались? — На ногах слуги — свежие обморожения. Ци Жань утверждал, что тот проиграл одежду в азартной игре. Но цвет ран... слишком свежий для горных ветров. Цзи Яньжань положил ладони на стол: — Двое здоровых мужчин, владеющих боевыми искусствами... почему так медленно поднимались? Ждали, пока гости рассядутся, чтобы заложить громовые гранаты. Род Ци богат, но торгует смертью. Их дело — порох и селитра. Разумеется, наследник не стал бы марать руки. Только отчаянные согласятся работать с громовыми гранатами. Лао Чжан погиб от собственных бомб. Слуга — от клинка Юэ Чжихуа. — В ночь убийства Ци Жаня, — продолжил Цзи Яньжань, — я наблюдал за Залом Лунного Вида. Кроме Лю Сяньсянь, никто не входил. Убийца — либо невидимка вроде Му Чэнсюэ... либо кто-то уже был внутри. Скорее всего — Цзинь Маньлинь. — Какая разница? — скривился Чжоу Мин. — Каждая смерть должна была указать на убийцу, — Цзи Яньжань не моргнул. — Чтобы запутать меня. Да, ты прав — тот хаос на горе страшнее ста ударов бамбуковой палкой. Обычный человек давно бы лишился разума. Чжоу Мин, поняв, что отпираться бесполезно, кивнул: — Да. Цзинь Маньлинь убил Ци Жаня. — Тогда зачем втянули Лю Сяньсянь? — Цзи Яньжань впился в него взглядом. — Она-то здесь при чём? Чжоу Мин зло усмехнулся: — Она? Всего лишь безумная девчонка. Оставили для пущего смятения. — Да, она сошла с ума, — голос Цзи Яньжаня дрогнул, выдав тень гнева. — Её довели до этого отец и сын Цзинь. С самого начала в поведении Лю Сяньсянь было слишком много подозрительного: её безосновательное преклонение перед Юнь Ифэном, никогда не снимавшаяся маска, странная двойственность в отношении к семейству Цзинь — то ласково, то явное презрение… А ещё её странные, почти колдовские слова всякий раз, когда случалось очередное убийство. Она вела себя так, будто не искала истину, а старалась запутать следы, будто хотела, чтобы загадка стала ещё темнее. Юнь Ифэн однажды сказал Цзи Яньжаню: — Она даже не хочет спускаться с горы. Поэтому, когда тётушка Юй была отравлена, они с Юнь Ифэном действовали сообща. Внимание всех было направлено на Лю Сяньсянь. Они притворились, что бросились из зала, но на самом деле остались наблюдать в тени. И действительно, увидели, как она обнажила меч, готовясь нанести удар. — Я пожалел, — медленно произнёс Цзи Яньжань. — Нужно было позволить ей убить Цзинь Хуаня. Первоначально они считали, что Лю Сяньсянь тоже замешана в этом плане, потому и вмешались. Но никто не ожидал, что Цзинь Хуань внезапно сорвётся, бросится на неё с ножом, словно сумасшедший. Тогда Цзи Яньжань стоял прямо за спиной Лю Сяньсянь. За долю мгновения он заметил в глазах Цзинь Хуаня холодную решимость — тот притворялся слепым, и, возможно, скрывал нечто большее. Цзи Яньжань немедленно ударил его скрытым приёмом, разрушил его смертоносную внутреннюю силу. Лю Сяньсянь потеряла сознание. Юнь Ифэн аккуратно забрал её, словно вынося тело, и ушёл прочь со двора. *** Той ночью, в маленьких покоях на кухне тётушки Юй… Юнь Ифэн разогрел воду, растворил лекарство и осторожно влил ей в рот. — Кхм… кхм… — Лю Сяньсянь постепенно приходила в себя. Увидев их обоих, лицо её, покрытое шрамами, слегка дёрнулось, затем глаза наполнились слезами ярости: — Зачем вы остановили меня? Почему не дали отомстить?  — Ты говорила лишь о любви ко мне, — мягко ответил Юнь Ифэн, снова поднося чашу с водой. — Ни слова о мести. А потом вдруг убежала, чтобы кого-то убить… Мы не могли просто стоять и смотреть. Лю Сяньсянь попыталась пошевелиться, но боль пронзила всё тело. Она снова опустилась на пол. Юнь Ифэн поставил чашу: — Должно быть, ты сама понимаешь своё состояние? Годы тренировок, яды, которые ты принимала ради невероятной силы, давно разрушили твое тело. Обратной дороги нет. У вас школе Шу-хуэй-гуня таких методов нет. Так кто ты на самом деле? Лю Сяньсянь молча опустила веки, будто ушла в себя, не желая отвечать. — Яд проник уже в самую глубь тела, — негромко продолжал Юнь Ифэн. — А теперь ещё и внутренние повреждения… Прости мою прямоту, барышня, но ты едва ли протянешь больше нескольких дней. Даже ходить тебе трудно — как же ты собралась убить Цзинь Хуаня? — Это потому что… — Лю Сяньсянь плотно сжала зубы, пытаясь выругаться, но боль в груди снова дала о себе знать, и она закашлялась, долго не могла успокоиться. Юнь Ифэн положил ладонь ей на спину, осторожно похлопывая: — Расскажи. Если месть твоя велика, я даю слово: он заплатит кровью за свою вину. Услышав эти слова, Лю Сяньсянь резко подняла голову: — Правда? — То, что говорит секта Врат Дождя и Ветра, никогда не остаётся пустым обещанием, — ответил Юнь Ифэн.  — Хорошо, я расскажу! — Лю Сяньсянь судорожно сглотнула, проглотила вкус крови и боли. Лицо её побагровело от усилий. — Меня зовут Мо Сяоюй. Я родственница девушки, которую Цзинь Хуань бросил. Та, чей брак был заранее обещан. Я — её двоюродная сестра. Дело было давно. Семя Мо и семья Цзинь договорились о помолвке, когда оба клана были равны. Но потом клан Цзинь связались с Ведомством охраны клана Юэ, стали богаче и влиятельнее, и начали относиться к прежней невесте с высокомерием. В тот год, когда прибыли обсуждать свадьбу, отец и сын Цзинь перепили, вернулись в покои, после чего, изрядно одурманенные, приняли меня за служанку. Они… насильно завели в покои и поступили со мной так, как никто не должен поступать даже с собакой. Семья Мо была потрясена. Отец мой — человек старой закалки, трусливый, боявшийся скандала. Вместо того чтобы защитить меня, он пошёл к своему младшему брату и предложил выдать меня замуж за Цзинь Хуаня — пусть и в качестве наложницы. Да, свет узнает, и последуют насмешки, но что делать? Такова судьба… При воспоминании об этом Лю Сяньсянь, или уже Мо Сяоюй, задрожала, слёзы катились по щекам: — Даже матушка меня уговаривала. Плакала и говорила: если я не соглашусь, меня могут просто не оставить в живых. Юнь Ифэн нахмурился, мягко сказал: — Если не хочешь говорить… — Нет! — резко перебила она. — Выслушайте до конца. Только тогда сможете отомстить за меня! Она немного успокоилась, собралась с силами и продолжила: — Я не хотела ни быть женой, ни тем более умирать. Поэтому сбежала. Через год я услышала, что моя сестра всё-таки вышла замуж, братья тоже нашли себе достойных невест. У них всё сложилось. Чисто, красиво, благородно. А вот я… была нечистой. Чтобы отомстить, я пошла к одному учителю  запретного пути, обучалась страшным методам с ядами и червями, разрушила своё тело и лицо. Лишь бы выжить… лишь бы отомстить. — Я ни о чём не жалею, — сказала Мо Сяоюй. — Думала лишь о том, как бы скорее отомстить — и тогда смогу спокойно отправиться в загробный мир. — Настоящая Лю Сяньсянь из школы мастера Шу Хуэйгуня была избалованной, доверчивой барышней. Я притворилась, что меня обожгло огнём, и она поверила мне, рассказывала много личного. Юнь Ифэн спросил: — Где она сейчас? — Я оглушила её и спрятала у старого Суня в деревне Сяоцзя. Мой учитель присматривает за ней. Обещал, что после всего вернёт обратно в Цяньцзячэн. Голос Мо Сяоюй понемногу охладел, в глазах мелькнула грусть: — Притвориться ею было легко. Ведь раньше я сама была такой же — наивной, весёлой, ничего не знавшей о мире. Юнь Ифэн взял платок, аккуратно вытер кровь с уголка её губ. — Когда я поднялась на гору, всё время искала момент. Отец с сыном были осторожны до крайности — даже еду трижды проверяли на яд, — продолжила она. — Но однажды появился Сороконожка, началась суматоха. Я воспользовалась шансом, пробралась в Зал Лунного Вида… и обнаружила, что Цзинь Хуань отсутствует, а его отец лежит неподвижно, холодный — уже мёртвый. Цзи Яньжань и Юнь Ифэн переглянулись. Раньше они лишь догадывались — а теперь выходило, что Цзинь Маньлинь действительно погиб от яда? Но для Мо Сяоюй этого оказалось мало. Её боль не успела утолиться и она яростно отсекла голову старому развратнику. Потом вспомнила, что Цзинь Хуань жив, и решила скрыться, чтобы не выдать себя. Как раз в саду она столкнулась с Му Чэнсюэ. — Вот тогда ты и придумала хитрость, — сказал Юнь Ифэн. — Притворилась, будто дерёшься с ним, позволила ему ранить себя — чтобы снять подозрения. А когда услышала от Ди Угуна, что есть способ сойти с горы, испугалась, что Цзинь Хуань ускользнёт, и ночью тайком перерезала верёвки? Мо Сяоюй опустила глаза: — Да. Цзи Яньжань вздохнул: — Мне жаль, барышня. Теперь тебе нужно отдохнуть и залечить раны. — Не получится, — покачала она головой. — Учитель тоже говорил, что мне осталось не больше трёх месяцев. Похоже, эта ночь… Юнь Ифэн помолчал немного, потом тихо спросил: — А кроме мести Цзинь Хуаню, есть ли у тебя ещё какие-нибудь желания? — Нет, — задыхаясь, ответила она. — Я хочу убить его. Только убить. Если он умрёт — прошу, сожги для меня записку, пусть душа моя узнает. Цзи Яньжань кивнул. — Цзинь Хуань… — продолжила она, голос её сорвался. — Он сегодня бросился на меня, словно безумный. Должно быть, узнал. На моей руке большой рубец от рождения. Они с отцом знали об этом. Я всегда его скрывала… А он, оказывается, притворялся слепым. Она коротко рассмеялась, но в этом смехе не было радости — только горечь и усталость. — Фу! Юнь Ифэн хотел что-то сказать, но Мо Сяоюй остановила его. Из последних сил она произнесла: — Прошу вас, положите моё тело во дворе. На моём теле есть татуировка — лотос с именем «Мо», ведь я дочь рода Мо. Мастер Юнь, вы сами упоминали тот день в Водном Городе, когда Цзинь Хуань отказался от помолвки. Он человек подозрительный и осторожный — он обязательно испугается, что татуировка выдаст меня и раскроет его грязное прошлое. И тогда он попытается уничтожить её… вместе со мной. — Я верю каждому твоему слову, — сказал Юнь Ифэн. — Нет… Вы должны это сделать. Я хочу, чтобы меня нашли в таком виде. Чтобы я стала злым духом, изувеченным и страшным, чтобы моя месть не прекращалась даже после смерти. Я хочу преследовать его каждый день! Она схватила его за руку, лицо исказилось от боли и ненависти: — Мастер Юнь… Обещайте… Кровь хлынула у неё изо рта, слова обрывались, как нити, и голова её безвольно склонилась вперёд. Дыхание остановилось. Она умерла. И, как она и предсказывала, Цзинь Хуань первым делом явился, чтобы уничтожить тело. *** Цзи Яньжань потёр переносицу. В покоях стало темно, и он приказал А-Фу: — Принеси ужин. Приготовь что-нибудь лёгкое. И отнеси главе Юнь. А-Фу кивнул и быстро направился на кухню, заказав несколько простых блюд и кувшин питательного супа, после чего отнёс всё в покои на юге двора. Юнь Ифэн поблагодарил: — Благодарю.  — Это всё по приказу принца Сяо, — ответил А-Фу, расставляя посуду, и добавил с любопытством: — Слышал, Му Чэнсюэ убил Юэ Мэнвэя. Это тоже вы с принцем задумали? — Это не Цзи Яньжань. Это я заплатил серебром, — Юнь Ифэн осторожно помог тётушке Юй сесть. — А он, оказывается, даже не взял с собой ни кусочка серебра. Неужели думал, что я буду его кормить? А-Фу засмеялся: — Не то чтобы он не хотел, просто казну ведёт старина У, а у него между пальцев даже мелочь не проскользнёт — труднее, чем на небеса взобраться. Ешьте, я схожу проведать того другого. Говорят, он грабитель гробниц? Спал всё это время, должно быть, голоден. Когда он ушёл, Юнь Ифэн помешал суп в миске и протянул её тётушке Юй: — Несколько дней вы были без сознания, желудок ослаб. Нужно есть понемногу, но часто. Тётушка Юй сидела, всё ещё слабая, но цвет лица был уже не такой бледный. Она без особого аппетита сделала небольшой глоток и вдруг спросила: — А эта барышня… Лю Сяньсянь… или Мо Сяоюй… такая молодая, и такая страшная судьба? — Да, — тихо ответил Юнь Ифэн. — Бедняжка. Но Цзинь Хуань мёртв, Цзинь Маньлинь тоже пал от её руки. Месть свершилась. Пусть теперь упокоится. Пусть в следующей жизни родится в семье добрых родителей, без боли и страданий. Больше не нужно быть злым духом. Тётушка Юй спросила: — Она убила Цзинь Маньлина? Юнь Ифэн кивнул. Незадолго до этого он обнаружил одну важную записку — нашёл её у толстого малыша, после того как разгадал секрет хорька. Это было письмо Цзинь Хуаня, написанное трясущейся рукой, полное боли и страха. В нём он требовал ответа: почему его отец действительно мёртв? Кто его убил — Лю Сяньсянь, Му Чэнсюэ или кто-то ещё? Он был уверен, что всё должно было быть иначе — что отец лишь притворился мёртвым, приняв особое зелье. Но никто не ожидал, что в ту ночь появится Ди Угун, поднимет тревогу, заставит зазвенеть колокольчики в Зале Снежных Видений, выведет всех из покоев, чтобы искать вора. Цзинь Маньлинь уже принял лекарство, и когда Цзинь Хуань остался один, ему пришлось бежать наружу, чтобы не вызвать подозрений. Он хотел просто сыграть роль, но в этот момент Ди Угун выпустил ядовитый дым — и тот ослеп. Тётушка Юй вздохнула: — Одно слово — грех. — Услышав о смерти отца, Цзинь Хуань подумал, что это часть плана, — продолжил Юнь Ифэн. — Чтобы успокоить его, я сказал, что тело цело. Он поверил. Думаю, ночью зрение вернулось к нему, и он сразу же побежал на улицу, чтобы увидеть отца… но там обнаружил, что голова отрубленна. От горя и шока он закричал, потом испугался, что нас разбудит, и начал притворяться одержимым духом — хватался за голову, кричал, плакал. Тётушка Юй побледнела: — Эти люди… все они с ума посходили? — Наверное, да, — спокойно ответил Юнь Ифэн. — Смерть Цзинь Маньлина заставила Цзинь Хуаня заподозрить, что всё это — часть какой-то большой игры. Многие были втянуты, но не знали друг о друге. И чем больше умирало людей, тем меньше оставалось понятного. Кто будет следующим?.. Кто знает… А тогда мы с Цзи Яньжанем тоже не могли сказать, кто станет следующей жертвой. Чтобы защитить вас, госпожа Юй, мы дали вам снотворное и сделали синяк на шее. А Му Чэнсюэ бросил фразу: «Её задушили». Так мы окончательно сбили Цзинь Хуаня с толку. Потом Ди Угун сам исчез. А Му Чэнсюэ притворился мёртвым. Этот метод я ему сам показал. Не знаю, где я набрался таких способов притвориться покойником — их больше, чем у уличного фокусника, и почти не отличишь от настоящего. Тётушка Юй задумалась: — А кто же убил Цзинь Хуаня? А что с Юэ Чжихуа? *** Тем временем в соседних покоях заговорил Чжоу Мин: — Принц Сяо, вы ведь уже догадались — кто убил Цзинь Хуаня? Цзи Яньжань ответил: — Лао Чжан, что умер. Это вы заманили его, чтобы он переворошил тот ворох дров, не так ли? Чжоу Мин думал, что старик Чжан был лишь невинной жертвой — до тех пор, пока возле тела Цзинь Хуаня не нашли тончайшую шёлковую нить. А в куче дров оказалось спрятано хитрое устройство: ядовитые лезвия, которые при срабатывании выстреливали, после чего механизм сам разваливался на мелкие щепки и становился почти невидимым для глаза. Юнь Ифэн говорил спокойно, поясняя: — Если бы не Лю Сяньсянь, которая всё изменила, то по замыслу убийцы должно было быть так: слуга убил Лао Чжана, Юэ Чжихуа убил слугу, Цзинь Маньлинь убил Ци Жаня, а Цзинь Хуань дал отцу зелье притворной смерти. В конце же уже мёртвый Лао Чжан должен был убить самого Цзинь Хуаня. И когда тот погибнет, никто бы не заметил, как поддельный покойник станет настоящим трупом. Но одно звено выпало — поэтому, вероятно, Юэ Чжихуа убили заранее и спрятали. Таким образом, круг замкнулся. Тётушка Юй слушала, раскрыв рот, и наконец прошептала: — Зачем… зачем всё это? — Да, зачем? — Юнь Ифэн поставил перед ней миску с горячим супом. Он хотел сказать, что кто-то делал это ради крови, ради хаоса, ради тайн, загадок интриг, чтобы запутать разум Цзи Яньжаня, но боялся напугать её. Поэтому просто сказал:   — Наверное, у того человека совсем с головой не в порядке. Снаружи раздался громкий, довольный зевок и голос А-Фу: — Эй ты, великий вор, проснулся? Юнь Ифэн улыбнулся: — Тётушка, ешьте. Я схожу посмотрю. Ди Угун опирался на перила, радостно причмокивая. Он не мог нарадоваться своей удаче: два дня назад, проснувшись на горе, вместо смерти он увидел перед собой первого убийцу империи. Пусть и сурового, но живого и явно не собирающегося его убивать. Даже приятно. Только что закончил потягиваться, как увидел Юнь Ифэна, выходящего из покоев, и сразу же заулыбался: — Господин глава Юнь, ужинаете? Юнь Ифэн протянул ему камень — зелёный, прозрачный, как кошачий глаз: — Благодарю, что помог спустить тётушку с горы. — Что за благодарность, господин глава Юнь! — обрадовался Ди Угун, поклонился и добавил: — Ну, если больше ничего не нужно, я пойду. Много воды утечёт, прежде чем мы снова встретимся! С этими словами он распрямил спину, как истинный герой пути меча. Вот только обычай свой не изменил — вместо того чтобы выйти через дверь, он полез на стену, словно старая горная обезьяна, и вскоре исчез за черепичными крышами. *** Цзи Яньжань увидел движение за окном и коротко приказал: — Уведите его. Посадите под стражу. Ни единой душе ни слова. — Есть! — один из его людей поволок Чжоу Мина прочь. Юнь Ифэн провожал их взглядом, даже на цыпочки встал, пытаясь понять, куда его поведут. Но внезапно почувствовал, как чьи-то пальцы схватили его сзади за шею. Он вздрогнул: — Эй! — Заходи! — Цзи Яньжань втащил его внутрь, силой усадил на стул и, положив руки на плечи, строго спросил:   — Сядь и объясни мне, почему ты нарушил план! Что за пожар там случился? Юнь Ифэн чувствовал себя совершенно невиновным: — Это вышло случайно. Покои погрузились в странную тишину. Оба молчали. Один — потому что совесть нечиста и сказать нечего. Другой — потому что был слишком зол, чтобы говорить. Через некоторое время Юнь Ифэн всё же нарушил молчание: — Принц Сяо, когда вы увидели огонь, вы, случайно, не рыдали, не чувствовали, будто сердце стало камнем, не кричали от боли и не жалели, что не умерли вместо меня? Цзи Яньжань сжал его щёки двумя пальцами: — Нет. Юнь Ифэн с трудом вздохнул сквозь пальцы. Сердце, как сталь… вот он, принц Сяо. Цзи Яньжань усмехнулся, и гнев его немного утих. Он отпустил Юнь Ифэна: — Я лишь притворился, что ударил тебя в полную силу. На самом деле, ты мог развязать этот узел в любой момент. К тому же Му Чэнсюэ был рядом, чтобы прикрыть тебя. Тогда, по плану, они устроили спектакль: будто Цзи Яньжань убил Му Чэнсюэ, как и задумал Цзинь Хуань. Но никто не знал наверняка — не хочет ли враг, как истинный мастер яда, чтобы на Пяосяо остался лишь один-единственный человек. Чтобы не рисковать, Юнь Ифэн решил сам «умереть». Учитывая, что на горе могли быть ещё шпионы, даже стены могли слушать — они играли убедительно. А когда внезапно налетела метель и обнаружили тело Юэ Чжихуа, всё сложилось как нельзя кстати. Удар Цзи Яньжаня был лишь видимостью силы — на самом деле, Юнь Ифэн мог освободиться в любой момент. Но он не ожидал, что свеча упадет. Впрочем, вспомнив всё это, решил просто закричать, будто его сжигают заживо. Так было проще — пусть думают, что он сгорел в огне. Не придётся больше притворяться, не нужно будет ждать возвращения Цзи Яньжаня и устраивать между ними «разрыв». Когда огонь охватил павильон, Юнь Ифэн, Му Чэнсюэ, тётушка Юй и Ди Угун уже успели спрятяться в укрытии. Всё развивалось так, как они и предполагали: Юэ Мэнвэй вскоре прибыл на гору, а Цзи Яньжань уничтожил громовые гранаты, расчистив путь для спуска остальных. — По данным допроса, Цзинь Хуань и правда был последним звеном, — сказал Цзи Яньжань. — Они не планировали ни засады, ни твоей смерти, ни раздора между нами. Как только услышали бы о гибели Му Чэнсюэ, они просто поднялись бы на гору. А мы тут целый день лишний раз притворялись. Юнь Ифэн усмехнулся: — В Цзянху лучше перестраховаться. Всегда лучше быть осторожным. Потом добавил: — Вот почему с наёмниками всё проще: платишь — и они делают дело. Хоть притворяться мёртвым, хоть убивать Юэ Мэнвэя — всё чисто, всё аккуратно. — Даже без твоих денег Му Чэнсюэ сходил бы к Юэ, — ответил Цзи Яньжань. — Первый убийца империи, а его заманили на снежную гору ни за что. Ни серебра, ни славы — просто мишень для отвлечения. До абсурда, унизительно. Юнь Ифэн толкнул его в плечо: — Удалось узнать, кто стоит за всем этим? Надо же, какой умник — не только не платит убийцам, но и сумел всех заманить на гору, сославшись на «задание через пару дней». Экономия — да и только. Жадность и коварство в одном флаконе. Цзи Яньжань кивнул: — Удалось выяснить лишь имя Чжоу Цзюсяо. Он был генералом при прежнем императоре, потом его сослали. Кто стоит за ним — пока неясно. Он посмотрел в окно: — Но он назначил встречу в Вансинчэне. Там же и мощи. Юнь Ифэн кивнул: — Вансинчэн… хорошее место. Тогда, принц Сяо, извините, я пойду. Надо проверить Му Чэнсюэ. Он, наверное, уже вернулся. Цзи Яньжань нахмурился: — Он прислал человека. Говорит, всё сделано. И прощается. Юнь Ифэн замер: — Просто… ушёл? — Да. — А мой хорёк? — Юнь Ифэн ошеломлённо вытаращил глаза. — Тот, самый толстенький, которого я ему оставил, пока ухаживал за тётушкой Юй.  Цзи Яньжань похлопал его по плечу: — Ни слова про хорька. Юнь Ифэн: — …  *** За городом, на большой дороге.  Белый конь несся по дороге, словно стрела, подхваченная ветром. Воздух был холоден, но свеж, а снежные хлопья кружились в нём, будто лепестки. Из-под капюшона белого плаща выглядывало лицо — мужчина в белом, с вуалью на лице, его взгляд был спокойным и ленивым, как у человека, давно не боящегося мира. А у него на груди, уютно устроившись, спала белый хорёк. Толстенький, пушистый, мирно храпел, уткнувшись носом в ткань. Снег падал. Вдалеке, в деревнях, уже раздавались первые звуки фейерверков. Новый год приближался.