Меч, пронзающий зимний холод

Тело Сюй Цюйвана покоилось в одной из боковых покоев заднего двора. Ещё до того, как они подошли ближе, в нос ударил резкий смрад гниения. Юнь Ифэн нахмурился: — Уже несколько дней прошло? — Да, — ответил Чжан Гухэ. — Тело нашли в высохшем колодце на северной стороне усадьбы. Там стоит заброшенный дом — почти никто не ходит мимо. Если бы не потепление, и если бы уборщик не почувствовал запах… кто знает, сколько бы оно там ещё пролежало. Цзи Яньжань спросил: — Сколько времени прошло с момента смерти? — По словам осмотрщика трупов — больше десяти дней, — сказал Чжан Гухэ. — Стенки колодца шершавые, на лице и голове множество ссадин, но крови вокруг нет — значит, его бросили туда уже после смерти. Восемнадцать Горных Усадеб — огромное поместье, где живёт сотня людей. Расследование напоминало поиск иглы в стоге сена. А теперь, с появлением следов Красного Ворона, всю усадьбу окружили войска. Каждый, кто входил или выходил, должен был представиться — и толпы горожан уже толпились за воротами, гадая, что же случилось с этим богатым домом. Дом и рабочие покои покойного перевернули верх дном. Юнь Ифэн откинул белую ткань и внимательно осмотрел тело. Яда не было. Все кости переломаны, череп раздроблен — явно погиб от падения с большой высоты. Но самое страшное — ноги. То, что Чжан Гухэ назвал «каждая косточка сломана», оказалось не преувеличением. Цзи Яньжань задумчиво произнёс: — Если это действительно связано с Красным Вороном… то чем было это — жертвоприношением или местью? — Сюй Цюйван слишком хитёр и расчётлив, — Юнь Ифэн снял перчатки и тщательно вымыл руки. — Даже если он и связался с ересью, то скорее всего сам стал бы её главарём, а не бараном на заклание. Да и по делам: только недавно взял восемнадцатую наложницу, купил новые лавки, планировал расширять торговлю. Какой же обжора-торгаш в здравом уме согласится добровольно принести себя в жертву? Не забывайте, Ваше Высочество: Красный Ворон — хоть и ересь, но убивает лишь словом. Все, кто причиняет себе вред, делают это по своей воле. Насилия со стороны секты до сих пор не было ни разу. Цзи Яньжань усмехнулся: — Видите? А я, что говорил: брат-император не зря платит вам золото. Глава секты Врат Дождя и Ветра стоит каждого цзиня золота. Юнь Ифэн не стал отвечать на его шутку: — Пойдёмте. Заглянем в рабочие покои. Посмотрим, что успел найти старший чиновник за день. На столе лежала толстая пачка показаний. Говорят, на допросах наложницы рыдали без умолку, слуги метались как ошалевшие — никто так и не сказал ничего вразумительного. Сюй Цюйван отправился в дальнюю поездку в десятом месяце, собирался осмотреть южные земли, чтобы весной открыть новые лавки шёлковых тканей. Взял с собой немного слуг и мало серебра. Перед отъездом всё было как обычно — даже говорил, что поспешит вернуться к Новому году. — Значит, тем более невозможно, что он добровольно пошёл на жертвоприношение, — сказал Юнь Ифэн. — Да и грабить его тоже никто не стал. Убить, сломать ноги и бросить тело прямо во дворе… Скорее всего, это месть. Или предупреждение. Цзи Яньжань спросил: — А кто сейчас управляет усадьбами? — Пока делами заведует главная жена Сюй Цюйвана — госпожа Юань, — ответил Чжан Гухэ. — Старший Сюй уже давно живёт в горном храме, молится. Остальные четверо сыновей приезжали домой только на второй день Нового года, а потом снова разъехались по торговым точкам. Управитель уже послал за ними гонцов. Говорят, между братьями всегда были самые тёплые отношения. Как только получат весть — сразу же вернутся. Они ещё говорили, как вдруг снаружи раздался шум. Подбежал чиновник и доложил: старший Сюй, неизвестно как узнав о случившемся, сам сошёл с горы. Увидев тело сына, он рухнул наземь, задрожал всем телом и потерял сознание. — Ну и дела… — Чжан Гухэ схватился за голову. — Кто ему сказал-то? Старик ведь в возрасте! Зачем добавлять лишних бед?! Ваша Светлость… — Пойдёмте, — перебил его Цзи Яньжань. — Посмотрим. У покоев старшего Сюя собралась толпа. Внутри лекарь осматривал старика. — На вид — просто сильное потрясение, — сообщил он. — Телесных повреждений нет. Отдохнёт — придёт в себя. У дверей стояла госпожа Юань, главная супруга покойного. Она гневно спрашивала, кто посмел сообщить новость старику. Перед ней на коленях стоял молодой слуга, клялся, что ни при чём: утром был на кухне, варил лекарство, а когда вышел — старший Сюй уже требовал спускаться с горы. Остановить его было невозможно, времени предупредить семью не было — пришлось взять паланкин из храма и спешно спускаться. — Матушка, — рядом стоял молодой человек, пытался её успокоить, — вы же знаете нрав деда. Даже отец не мог его остановить. Не стоит карать слугу. Пусть встанет. В этот момент кто-то заметил Чжан Гухэ и тихо подсказал. Госпожа Юань и молодой человек обернулись, поклонились, но с недоверием посмотрели на Цзи Яньжана и Юнь Ифэна: — А эти двое кто? — О, друзья старшего чиновника, — легко ответил Цзи Яньжань. — Услышали, что здесь произошло несчастье, пришли помочь в расследовании. Хотя он и прибыл в Вансинчэн без шума и пышности, всё же не скрывал своего присутствия. Уж семья Сюй — местные землевладельцы с влиянием — никак не могла остаться в неведении. На самом деле вопрос госпожи Юань и молодого господина был лишь формальностью: они уже приготовились пасть ниц перед принцем Сяо. Но раз уж он сам не спешил раскрываться, им оставалось только изображать незнание. Однако внутри сердца сжимались тревогой: что ещё последует за этим молчанием? Как только мать с сыном удалились, Юнь Ифэн тихо произнёс: — В глубоких дворах даже человеческие чувства становятся холодными. Тело Сюй Цюйвана нашли всего несколько дней назад, а его сын уже спокойно говорит: «отец при жизни»; госпожа Юань держится строго, больше похожа на хозяйку дела, чем на скорбящую вдову — глаза не опухли, слёз нет. Цзи Яньжань, услышав это, напомнил: — У Сюй Цюйвана было восемнадцать наложниц и бесчисленное множество служанок. Где уж там любовь между мужем и женой? Для неё сейчас важнее удержать власть, чем плакать. Если не взять бразды правления в свои руки сейчас — другие жёны начнут делить наследство раньше времени. Лучше сразу показать, кто здесь главный. Юнь Ифэн взглянул на него: — Да ты, видать, в этом хорошо разбираешься. — С детства наблюдал, — тихо ответил Цзи Яньжань ему на ухо. — Тут, максимум, восемнадцать наложниц. А во дворце их — как листьев осенью. Это просто детская игра по сравнению с тем.  Юнь Ифэн задумался — и признал: действительно, по сравнению с императорским двором — это капля в море. — Конечно, я в будущем столько не возьму, — неожиданно добавил Цзи Яньжань, будто бы оправдываясь. Юнь Ифэн едва заметно дёрнул веком, с издёвкой сказал: — Ваше Высочество, среди всей этой грязи ещё и обсуждаете своё семейное будущее… Вкус у вас, конечно, особенный. Ладно, пойдёмте. Кажется, старший Сюй пришёл в себя. Старик с белоснежной бородой и волосами лежал на ложе, всё тело его до сих пор дрожало. Чжан Гухэ стоял рядом, мягко уговаривал: — Старший господин, прошу, берегите здоровье. *** Примечание: 老太爷 lǎotàiyé — старый хозяин, старший господин; уважаемый батюшка (уважительно к своему отцу). *** — Господин чиновник… — старик дрожащей рукой нащупал его ладонь, — вы должны обязательно отомстить за Цюйвана! Он ушёл мучеником, а после смерти ещё и оклеветан! Приплели этого Красного Ворона… Нет, клянусь вам, мой сын никогда бы не совершил ничего подобного! — Да, я понимаю, — терпеливо отвечал Чжан Гухэ. Он относился к старику с глубоким уважением — ведь именно Восемнадцать Горных Усадеб много лет финансировали дороги и благотворительные приюты в городе. Через некоторое время, когда эмоции старика немного улеглись, он осторожно спросил: — Простите, но кто сообщил вам эту весть? — Маленький монах… — старик напряг память, голос его дрожал. — Незнакомый. Рука у него, кажется, с красным пятном… Я молился, и вдруг он незаметно вошёл, шепнул мне на ухо — и через чёрный ход исчез. Я словно громом был поражён, не успел рассмотреть… «Незнакомый мальчик-монах…» Цзи Яньжань и Юнь Ифэн подумали одно и то же: наверняка это убийца нарочно послал вестника, чтобы потрясти старика. После приёма лекарства старший Сюй вскоре снова погрузился в сон. К тому времени уже близилась полночь. Хотя госпожа Юань и выделила гостям покои в Восемнадцати Горных Усадьбах, Цзи Яньжань и Юнь Ифэн не хотели оставаться в поместье, где повсюду раздавались рыдания, и вернулись на постоялый двор. — Почти полночь, — сказал Цзи Яньжань. — После целебной ванны постарайся как можно скорее отдохнуть. — Хорошо, — кивнул Юнь Ифэн. — Завтра снова отправимся в Восемнадцать Горных Усадеб. Перед тем как разойтись по покоям, Цзи Яньжань, как обычно, прощупал ему пульс. — Ну как? — спросил Юнь Ифэн. Принц Сяо ответил самым серьёзным тоном: — Ровный и сильный, будто жемчужина катится по блюдцу… Ой. Юнь Ифэн рассмеялся, легко пнул его ногой и вытолкал в соседние покои. Слуга вскоре принёс горячую воду для целебной ванны. Но Цзи Яньжань не стал возвращаться в свои покои. Он прислонился к перилам галереи, задумчивый, с отстранённым видом. Трижды один из слуг дворца «случайно» прошёл мимо. На четвёртый раз не выдержал и, склонившись к нему, шепнул: — Ваше Высочество… Вы всё время смотрите на дверь главы секты Врат Дождя и Ветра… Неужели вам так хочется зайти? Цзи Яньжань тут же стукнул его по лбу: — Вон! Он ведь думал о деле Красного Ворона — и думал весьма сосредоточенно. Но после этой глупой реплики мысли разлетелись, как испуганные птицы. Теперь, куда бы он ни направил внимание, в ушах был лишь плеск ванны в покоях напротив. Цзи Яньжань глубоко вдохнул, подавил волнение, резко щёлкнул пальцем: — Ты. Подойди. Слуга поспешно примчался: — Чем могу служить, Ваша Светлость? — Пойди помоги старому Чжану — переколи все поленья на постоялом дворе. *** Комментарий переводчика.  Принц Сяо, по моему это тебе надо пойти, и переколоть все поленья на постоялом дворе 😂 *** Той ночью в Вансинчэне многие не сомкнули глаз. Кто-то слышал из усадеб чтение молитв и, вспоминая жуткие слухи о смерти Сюй Цюйвана, содрогался от страха. Другие же вздыхали, чувствуя жалость и возмущение: «Неужели небо слепо? Добрые люди всегда страдают». Ведь Сюй Цюйван был богат, но щедр — строил дороги, кормил бедняков… Как он мог пасть такой жестокой смертью? Лёжа без сна, люди и не заметили, как на востоке медленно побледнело небо. Юнь Ифэн проснулся от шума за окном. Он так не хотел вставать, поэтому завернулся в одеяло и ещё немного подремал, пока голоса снаружи не стали отчётливее. За стеной толпа обсуждала голодных призраков и спорила, стоит ли звать даосского наставника для изгнания демонов. В дверь постучали: — Проснулся? — Да, — ответил Юнь Ифэн и сел на ложе. — В семье Сюй снова беда, — сказал Цзи Яньжань. — На этот раз — младший брат Сюй Цюйвана, Сюй Цюйшэн. Утром Чжан Гухэ прислал гонца: говорят, он будто бы одержим голодным духом.  — Одержим? Но ведь он был в отъезде! — Вернулся, — вздохнул Цзи Яньжань. — Его принесли на носилках. Оба главы семьи столкнулись с чем-то потусторонним. Даже старший Сюй, живущий в горном храме ради молитв и покоя, был обманом спущен с гор и вынужден своими глазами узреть ужас. Теперь ясно: день за днём, судьба семьи Сюй рушится, словно дом, построенный на песке. Когда влиятельные семьи падают одна за другой, чиновнику не до отдыха. Когда Цзи Яньжань и Юнь Ифэн прибыли в Восемнадцать Горных Усадеб, Чжан Гухэ уже собрал всех известных лекарей города. Они осматривали Сюй Цюйшэна, пытаясь понять, что за странная хворь поразила его — «ненасытный голод». По словам слуг, последние дни они объезжали деревни, договаривались с простолюдинами о весеннем посеве — дело трудное, требующее много сил. Поскольку все были мужчинами, ели много — такова природа. Поэтому когда второй управляющий начал съедать по три-четыре миски за раз, никто не удивлялся. Но с каждым днём его аппетит рос, как буря. Теперь, куда бы они приезжали, первым делом слуги бежали закупать копчёности, жареную утку — а всё равно этого не хватало. Живот его распух, стал круглым, как барабан, а он всё кричал: «Ещё! Ещё!» Только тогда испуганные подчинённые поняли — это не просто голод. Это болезнь. Или что-то похуже. Они поспешно положили его на носилки и доставили в усадьбу. — Ай… ай… — стонал Сюй Цюйшэн, лёжа на ложе. Голос его был тихим, как скрип двери в заброшенном доме. Цзи Яньжань спросил: — Господин Чжан, вы не находите здесь связи с Красным Вороном? — Пока никаких признаков, — ответил Чжан Гухэ. — Однако Сюй Цюйшэн всегда был самым крепким среди пяти братьев — за всю жизнь ни разу не простудился. Поэтому его родные уверены: это не болезнь, а «одержимость голодным призраком». Уже собираются звать даосского монаха, чтобы изгнать духа. — А лекари ничего не обнаружили? — уточнил Цзи Яньжань. — Пока без результатов, — вздохнул Чжан Гухэ. — Сюй Цюйшэн будто потерял разум. Только таращится перед собой и стонет: «Голоден…». Не узнаёт ни жену, ни детей. Если так пойдёт дальше — он просто лопнет от переедания. — Я посмотрю, — сказал Юнь Ифэн. — Ты умеешь лечить? — удивился Цзи Яньжань. Юнь Ифэн закатал длинные рукава: — Я умею определять яды.  «Одержимость голодным призраком — чушь. Да, существуют болезни, связанные с ненасытным голодом, но до такой степени безумия они не доводят. Состояние Сюй Цюйшэна можно объяснить лишь одним — отравлением». Цзи Яньжань последовал за ним в покои. Юнь Ифэн на миг замер, увидев живот больного — вздутый, как барабан. Осторожно прощупав пульс, он сразу понял: ритм иной, чем у здорового человека — резкий, прерывистый, словно трещина на фарфоровой чаше. — Что скажете, почтенные лекари? — обратился он к лекарям за спиной. Один из молодых лекарей неуверенно ответил: — Похоже… на отравление. Юнь Ифэн кивнул: — Верно. А что дальше? — Прежде всего нужно очистить желудок, — продолжил лекарь. — Но у господина Сюй столько еды внутри, что кишки уже не функционируют. Ни рвота, ни слабительное не помогут. Мы… бессильны. — Попробуем иглоукалывание, — сказал Юнь Ифэн. — Если затянем — ему не выжить. Молодой лекарь поколебался: — Но если что-то пойдёт не так… — Если будете лечить правильно — ничего не случится, — сказал Юнь Ифэн. — А если каждый будет бояться последствий и так и останется стоять в стороне, то жизнь второго управляющего достанется уже не лекарям, а даосам, изгоняющим демонов. — … Будем лечить! — несколько лекарей переглянулись, сжали зубы и шагнули вперёд. — Господин Сюй — человек добрый, мы не можем медлить из-за собственных страхов и упустить шанс спасти его. Юнь Ифэн отошёл от ложа: — Благодарю, почтенные наставники. Постараюсь не мешать. Цзи Яньжань вышел вслед за ним и тихо спросил: — Что за яд? — Быстрое веселье, — ответил Юнь Ифэн. — Противоядия нет, да и не нужно. После промывания желудка его надо связать и держать в покое дней десять–пятнадцать — тогда яд рассеется сам, и он выздоровеет. Цзи Яньжань честно оценил: — Ну и название… Звучит как средство для… определённых нужд. Юнь Ифэн посмотрел на него с искренним удивлением: — Изготовитель считал, что бесконечная еда и питьё — и есть высшее блаженство. Поэтому и назвал «Быстрым весельем». А вот Ваша Светлость — под «весельем» подразумеваете что-то совсем другое? Какое именно «веселье»? Цзи Яньжань не моргнув глазом ответил: — После приёма пищи хочется лишь одного — немедленно повесить голову на балку, воткнуть иглу в бедро и с головой окунуться в учёбу и тренировки. Вот это и есть моё «веселье». Юнь Ифэн:   — … — Честно, — продолжал Цзи Яньжань. — Я обожаю радостно учиться. Глава секты Врат Дождя и Ветра в этот момент глубоко осознал: впредь каждое слово этого человека ему придётся три дня переваривать, прежде чем решить — верить или нет.  Внутри покоев лекари уже начали ставить иглы больному. А снаружи Юнь Ифэн сидел на мягкой скамье, задумчиво глядя в пол. Он всё ещё размышлял о Сюй Цюйване и Сюй Цюйшэне. Это явно был заговор против семьи Сюй: одного жестоко убили, сломав ноги, другого отравили, заставив пожирать всё подряд. Осталось ещё трое братьев… Он слегка нахмурился. Что-то было не так. Сломанные ноги.   Ненасытный голод.   Пять братьев.   Усадьба.  Его вдруг осенило — как будто от вспышки молнии. Юнь Ифэн резко вскочил с места: — Та детская песенка! — Я уже послал за детьми из усадьбы, — спокойно ответил Цзи Яньжань, сидя напротив, подперев ладонью подбородок. — Сейчас будут. Юнь Ифэн:   — …  — Сядь, — мягко приказал Цзи Яньжань. — Ты ещё не совсем оправился. Пусть солнце погреет тебя немного. Юнь Ифэн неохотно сел: — А ты… когда догадался? — Только что, — улыбнулся Цзи Яньжань. — Пока ты сидел и думал. А вот и они идут.