Меч, пронзающий зимний холод

«Один ребёнок изображает немого — Немой молчит с утра до вечера. Зимний ветер дует ледяной, Считаю ягнят — иду домой. Первый споткнулся — с обрыва упал, сломал ногу; Второй объелся — живот распух, не двигается; Третий глуп, как пробка, травы не жуёт — верёвки плетёт; Четвёртый ищет мать-овцу — кровь рекой, погиб напрасно; Пятый — малыш, плачет навзрыд: «Хочу есть!» Несколько детей из Восемнадцати Горных Усадеб замерли на месте и хором пропели эту детскую песенку. Среди них была и та самая маленькая девочка, что ночью плакала у стены. Она стояла, опустив глаза, так же робко, как и остальные, не понимая, зачем её позвали. Управляющий усадьбы Сюй стоял рядом, побледнев. Впервые он почувствовал, как от этих детских голосов по спине бежит холод: — Неужели… это было предсказание убийства? — Да, — сказал Юнь Ифэн. — «Ребёнок изображает немого — немой молчит с утра до вечера». Если разобрать иероглифы «утро» и «вечер» — вместе они образуют иероглиф «Сюй». Первые две строки уже исполнились. Остальных трёх хозяев нужно срочно найти и вернуть домой — пока ночь не принесла новых бед. *** Примечание: Тут китайский ребус. Если сложить иероглифы 早 zǎo и 晚 wǎn, убрав из них общий элемент 日 rì, то получится 许 xǔ. Из 早 убираем 日 → остаётся 十 Из 晚 убираем 日 → остаётся 免 Комбинация оставшихся частей十 + 免 образует новый иероглиф — 许 (xǔ). Фраза «не говорит» (不说话) — это ключ-указание убрать общий для обоих иероглифов элемент. П. С. Фантазии вашей беты не хватило, чтобы понять, как так получается, но вот уж как есть) *** Лицо управляющего стало белым, как бумага. Он заторопился: — Уже отправили за ними! По расчётам, вот-вот должны вернуться… Но до сих пор нет… Нет, не может быть… Нет-нет! Сейчас пришлю ещё людей, сразу же! Он вышел, споткнувшись на пороге — видно было, что страх охватил его до глубины души. Вансинчэн всегда был городом богатым и спокойным. Здесь даже мелкие кражи случались редко. И вдруг — такое: сначала Красный Ворон, теперь — жуткое предсказание убийств в виде детской песенки. Все дети в городе весело напевают: «Один ребёнок изображает немого». Раньше казалось — просто глупая игра. А теперь каждый раз, как услышишь — будто пощёчина по лицу империи. Юнь Ифэн послал учеников секты Врат Дождя и Ветра вместе с чиновниками прочесать город. Уже вскоре выяснилось происхождение песни: молодой человек с родимым пятном на руке дал детям за городом конфеты и научил их этой «песенке убийцы». Тот же самый, кто поднялся на гору и сообщил старшему Сюю о смерти сына. — Зачем он это делает? — не понял один из слуг дворца. — Чтобы бросить вызов, — ответил Цзи Яньжань. — Разве ты не видишь? Вся усадьба Сюй превратилась в стаю перепуганных птиц. Даже под охраной солдат они прячутся по покоям, дрожат от каждого стука. Им не нужен клинок у горла — они уже повержены. Юнь Ифэн напомнил: — Семья Сюй пользуется большим уважением в городе. А теперь ещё и ересь, и жуткая детская песенка… Людям хватает лишь повода для слухов — они уже гадают в каждом переулке. Если императорский двор не даст ответа быстро, дело может выйти из-под контроля. Город охватит хаос, а остановить его будет уже поздно. — Пойдём, — сказал Цзи Яньжань, поднимаясь. — Посетим старшего Сюя. В семье Сюй было пять господ: Сюй Цюйван, Сюй Цюйшэн, Сюй Цюйжу, Сюй Цюйи и Сюй Цюйпин — их имена вместе образовывали фразу «Процветающий, сильный, гармоничный, благополучный, мирный» — доброе пожелание, данное отцом при рождении. Теперь же Сюй Цюйван мёртв. Сюй Цюйшэн, хоть и остался жив после иглоукалывания, навсегда разрушил желудок — лежит теперь как тень, без сил, не может ни есть, ни двигаться, почти превратился в беспомощного калеку. О судьбе троих оставшихся братьев ничего не известно — живы ли, где находятся — полная неопределённость. Старший Сюй, некогда полный здоровья и величия, стремительно состарился. В глазах больше не было блеска — только мутная желтизна, словно в них застыл осенний туман. Он всё время сидит в буддийской молельне, шепчет молитвы, повторяя одни и те же строки, как заведённый механизм. Стук деревянной дощечки — глухой, пустой.   Гора тоже молчит.   Лес тоже нем.   Лишь стук копыт звучит слишком резко, нарушая тишину. — Третий господин!   — Третий господин! Крики разносятся по склонам — это слуги семьи Сюй, посланные на поиски Сюй Цюйжу. Вчера вечером пришла весть: кто-то видел конный отряд Сюй, входящий в горы. Они сразу бросились в погоню. Перевалив через два перевала, вдруг услышали — с другой стороны тоже кто-то зовёт: «Третий хозяин!» — и сердца у них сжались. Не раздумывая, всадники хлестнули коней и помчались туда, где раздавался голос. Через мгновение они столкнулись лицом к лицу с главным писцом, который сопровождал Сюй Цюйжу. — Что вы здесь делаете?   — Где третий господин? Они спросили почти одновременно. Писец, растерявшись, ответил: — Третий господин? Он пошёл в овраг, по нужде… До сих пор не вернулся. Я как раз собирался его искать. — Быстро! — закричал слуга, даже не объясняя. — Все — прочесывать окрестности! Найти и доставить сюда, пока не поздно! Писец растерялся — толком не успел сообразить, что происходит, как перед ним люди уже шумно рассыпались в разные стороны. Увидев их напряжённые лица, будто случилось несчастье невиданной силы, он тоже перестал задавать вопросы и бросился вслед за ними в овраг. Солнце стояло высоко, ярко светило с неба. Погода перед отступлением весеннего холода была почти как летом — жаркая, душная. Писец скатился по склону, спотыкаясь и падая, голос его охрип от криков, горло пересохло. Привалившись к дереву, он тяжело дышал, пытаясь отдышаться, и уже начал прикидывать, где бы найти пару диких плодов, как вдруг на лоб упала капля прохладной жидкости. — Фу, что за чертовщина! — воскликнул он, решив, что это птичий помёт, и интуитивно вытер лицо рукавом. Поднял голову — и замер. Сквозь редкие сучья старого дерева пробивался золотой свет, слепя глаза. А в этом ослепительном сиянии — две ноги, медленно качающиеся на ветру. Плюх! Ещё одна капля упала на землю — на этот раз кровавая. Тёмно-бурое пятно растеклось по сухой почве. Писец резко сжал веки. Колени подкосились. Он отступил на два шага — и тяжело рухнул на землю. — Спа-а-асите! Мёртвый! Убили! Тело Сюй Цюйжу доставили обратно в Восемнадцать Горных Усадеб. Когда его снимали с дерева, шея уже была наполовину перерезана грубой пеньковой верёвкой. Глаза вывалились из глазниц, лицо исказилось в гримасе ужаса, язык высунулся на пол цуня. Жёны, дети, служанки — едва взглянули на белую ткань, как тут же завизжали, зарыдали и, охваченные страхом и скорбью, один за другим падали в обморок. Цзи Яньжань тихо сказал: — Остались последние двое. — Чиновники управы и секта Врат Дождя и Ветра уже разослали людей по округе, — ответил Юнь Ифэн, протягивая ему чашу горячего чая. — Но успеем ли мы раньше того, кто стоит за этим всем? — А старший Сюй? Как он? — После того как увидел тело Цюйжу… сломался, — сказал Цзи Яньжань. — Больше не встаёт. В его возрасте такое потрясение — неудивительно. — Даже если Сюй Цюйи и Сюй Цюйпин вернутся живыми, — задумчиво произнёс Юнь Ифэн, сидя за столом, — семья Сюй уже наполовину уничтожена. Разрушить дом, не получив ни выгоды, ни власти… Мне кажется, это не похоже на методы Красного Ворона. — Есть и другой вариант, — Цзи Яньжань подтащил стул, сел верхом, опершись на спинку. — А если бы на теле Сюй Цюйваня не было той самой записки? Что бы мы с тобой тогда сделали? — Вы и я?— задумался Юнь Ифэн. — Ваша Светлость вернулись бы в императорскую столицу, а я — в секту Врат Дождя и Ветра. Цзи Яньжань поправил: — После того как я доставил бы тебя в секту Врат Дождя и Ветра, вернулся бы в столицу. Юнь Ифэн усмехнулся: — Понимаю вашу мысль, Ваше Высочество. Вернуться в секту или в столицу — всё равно путь предстоит. Да, Сюй Цюйван был богат, но в империи Великой Лян от севера до юга таких землевладельцев — как листьев на дереве. Даже если в их домах один за другим происходят жуткие убийства по мотивам детских песенок — для императорского двора это всего лишь особенно кровавое и загадочное дело. Головную боль от него должен испытывать Чжан Гухэ, и только он. Этого недостаточно, чтобы великий принц Лян задержался здесь надолго. Но стоит появиться печати Красного Ворона — и картина меняется полностью. Ересь возвращается. И даже если сам Цзи Яньжань захочет уйти — он не сможет.  — Культ Красного Ворона когда-то процветал повсюду, — сказал Цзи Яньжань. — Старшее поколение видело её знаки, многие могут нарисовать символы по памяти — восемьдесят, девяносто из ста. В Восемнадцати Горных Усадьбах нет ничего, что связано с Красным Вороном. Ты сам говорил: у Сюй Цюйваня не было причины примыкать к ереси. Поэтому я думаю… возможно, он и вправду не знал, что это за культ. А начертание подбросили уже после смерти — чтобы втянуть нас в это дело. На этот раз поправку внёс Юнь Ифэн: — Не нас. Вас, Ваше Высочество. Не «вы и я» — а «вы». Я тут ни при чём. И к тому же вы ещё не заплатили за услуги секты Врат Дождя и Ветра. — Но старина У сейчас не здесь, — оправдывался Цзи Яньжань, будто его уличили в обмане. — Ладно, смотри сам, глава секты: что сочтёшь ценным — бери. Мои одежды, украшения, даже конь — всё твоё. — Правда? — Юнь Ифэн медленно перевёл взгляд на его перстень с печатью. — Только не это! — Цзи Яньжань резко отодвинул стул назад. — жетон командования — исключение. Можешь поносить, поиграть — но потом обязательно верни. За дверью слуга слушал и чувствовал, как у него нервно подёргивается веко. Принц Сяо действительно мастер своего дела. Юнь Ифэн, держа жетон в руке, помолчал — и спросил: — Тот, кто хочет втянуть вас в расследование этого убийства… не может ли быть тем же, кто стоит за всем этим на горе Пяомяо? — Я бы даже предпочёл, чтобы это был один и тот же человек, — ответил Цзи Яньжань. — Иначе получается, что каждый второй теперь хочет напакостить мне? Так не бывает. Я не настолько невезучий. — А кто знает, — Юнь Ифэн спрятал жетон в рукав, словно игрушку, и добавил с улыбкой: — Ведь Ваше Высочество так любит занимать в долг. Мало ли кому вы уже насолили, не рассчитавшись. Цзи Яньжань:   —… Он сдержанно напомнил: — Мы же договорились — поиграть немного и вернуть. — Я знаю, — спокойно ответил Юнь Ифэн. — Но мне ещё не надоело. — Да что тут может надоесть? Просто перстень, — Цзи Яньжань пытался уговорить его, почти ласково. — Будь хорошим. Юнь Ифэн вдруг резко ударил ладонью, отпрыгнул назад на два шага — и исчез, будто растворился перед глазами. Судя по всему, снова собирался скрыться, прихватив с собой восемьсот тысяч воинов.  Цзи Яньжань покачал головой, еле сдерживая смех, молниеносным движением он перехватил его, и схватив за запястье резко притянул обратно: — Ну чем он интересен? Чёрный, неказистый, тяжёлый… В следующий раз принесу тебе жетон из белого нефрита — нежного, как жир ягнёнка. Вырежут любую фамилию, любой девиз. Хочешь? Юнь Ифэн невозмутимо произнёс: — Ваше Высочество до сих пор не дали мне то, что обещали в прошлый раз — с золотом, нефритом и изумрудами. — Всё будет! Всё в своё время, — Цзи Яньжань вырвал жетон обратно, уже не сдерживая своей болтовни. — Хочешь чего-нибудь ещё? Составь список — когда будет время. Во дворце принца, кроме моей матушки, можешь забрать всё, что пожелаешь. Юнь Ифэн не выдержал — рассмеялся и шутливо ткнул его кулаком в плечо: — Кто-то идёт. — Ваша Светлость, глава Юнь, — слуга стоял у двери. — О судьбе четвёртого господина пока ничего не известно. Но пятого нашли. — Он жив? — спросил Цзи Яньжань. — Жив, — ответил слуга. — Сюй Цюйпин последние несколько дней проводил за городом Юньмэн, договаривался с горцами о закупке древесины. Место глухое. Лишь когда чиновники управы прибыли туда лично, он узнал о беде в усадьбе. Сразу же пустился в путь — день и ночь без отдыха. Только что прибыл. Юнь Ифэн поправил одежды: — Пойдём. Посмотрим. Возвращение Сюй Цюйпина имело огромное значение для Восемнадцати Горных Усадеб. Во-первых, в поместье наконец появился опорный столп. Во-вторых, если его уберечь — зловещая песенка больше не сможет исполниться. Ведь в последней строчке говорилось: «Пятый — малыш, плачет навзрыд: «Хочу есть!» — и это явно связано с едой. Второй хозяин умер от переедания… А этот, судя по всему, должен умереть от голода. Старший Сюй, едва держась на ногах, поднялся с постели и приказал: — Охранять пятого сына! Ни шагу без стражи! К его покоям были приставлены слуги, добавилась городская стража — круговая защита, словно крепость. Каждое блюдо, подаваемое Сюй Цюйпину, сначала пробовали три разных служанки и двое поваров. Порции строго контролировались: даже если он не хотел есть — должен был съесть три полные миски за каждый приём пищи. Ни больше, ни меньше. Сюй Цюйпин бывал во всех четырёх морях, повидал свет, пережил не одну бурю. Сначала он считал меры предосторожности чрезмерными — даже слегка усмехнулся про себя: «Что за детские страхи?» Но когда он своими глазами увидел, в каком состоянии находится второй брат — по спине побежал холодный пот. Тот лежал на ложе, съёжившись, как дитя, не в силах шевельнуться. Из губ его вырывались невнятные стоны, и больше он ни на что не был похож — не человек, а жалкая тень прежнего себя. Где теперь его достоинство? Где сила? Ведь ещё в канун Нового года вся семья была вместе — шум, смех, пироги, фонари… Пять братьев за одним столом. А теперь трое исчезли. О четвёртом до сих пор ни слуху ни духу. И если вспомнить строчку из песенки — «кровь рекой, погиб напрасно» — надежды почти не остаётся. Он сжал кулаки, голос дрожал: — Господин Чжан… Вы должны спасти мою семью. — Да, — ответил Чжан Гухэ. — Я сделаю всё возможное, чтобы найти убийцу.   Но пока расследование не завершено, прошу вас, пятый хозяин, не покидайте Восемнадцать Горных Усадеб. Оставайтесь здесь. Это для вашей же безопасности.