Меч, пронзающий зимний холод

В саду, озарённом тусклым светом фонарей, тайные стражи принца Сяо охраняли пожилую женщину. Её волосы были седыми, одежда — роскошной, а лицо выражало тревогу и смятение. Руки она сжимала так крепко, что страх был очевиден — однако этот страх, явно, не был вызван паникой от похищения чужаками. Ведь стоило бы ей лишь вскрикнуть — и воины из всей усадьбы тут же пришли бы ей на помощь. Раз она предпочла молчать — значит, сама желала встретиться с гостями, прибывшими из её дома. Юнь Ифэн спросил:   — В чём дело? Что происходит? — Когда мы только что беседовали с господином Юй, кто-то ненадолго замешкался за дверью — будто хотел войти, но не решался, — сказал Цзи Яньжань. — Если я не ошибаюсь, это, должно быть, вы — госпожа Юй? Женщина робко кивнула. Услышав его мягкий тон и увидев благородную, непринуждённую осанку — явно человека разумного и справедливого — она вспомнила, что её дочь всё ещё томится в той пыточной берлоге, и страх с колебаниями мгновенно отступили. Она поспешно заговорила:   — Неужели передо мной сам Великий принц Сяо и глава секты Врат Дождя и Ветра, господин Юнь? Цзи Яньжань кивнул: — Да, но госпожа Юй, церемонии излишни. Времени в обрез — лучше сразу перейдём к делу. — Да, да... — Госпожа Юй собралась с духом и, всхлипывая, с отчаянием произнесла: — Я пришла умолять вас обоих — помогите мне спасти Янь-эр. Она тяжело больна, а лекарь, которого наняла семья Сюй, почему-то прописывает такие снадобья, что с каждым днём она становится всё слабее. Я хочу забрать её домой, хоть на время, но мой муж и её братья ни за что не соглашаются. Я и вправду боюсь — вдруг Янь-эр не переживёт этого... — Говоря это, она снова расплакалась и уже собралась пасть на колени, умоляя: — Умоляю вас, принц Сяо и глава секты Юнь, помогите мне! — Тайные стражи принца мгновенно подхватили её, не дав упасть.  Цзи Яньжань спросил:   — Значит, господин Юй, не желает забирать дочь домой? — Да, — с горечью ответила госпожа Юй. — То говорит, что у семьи Сюй и деньги, и влияние, и лекари у них — самые лучшие; то твердит, что Янь-эр слишком слаба, чтобы её перевозить — отговорка за отговоркой. Не пойму, каким зельем её отца опоил этот Сюй Цюйи, раз даже жизнь родной плоти и крови ему теперь не важна! — В голосе её звучала ненависть. — Семья Сюй — не добрые люди. С тех пор как Янь-эр вышла замуж за него в качестве второй жены, ни одного дня счастья она не знала. Неужели теперь должна и жизнь свою там оставить?! Цзи Яньжань и Юнь Ифэн переглянулись. Цзи Яньжань осторожно продолжил:   — Ни одного дня счастья? Но слуги в усадьбе Сюй Цюйи единогласно утверждают, что супруги всегда относились друг к другу с почтением и уважением, за все эти годы даже ссоры ни разу не случилось — будто бы жили в полной гармонии. — Не было ссор — потому что у Сюй Цюйи на совести тяжкий грех! — скрежеща зубами, выпалила госпожа Юй. — Он — бесполезный человек до мозга костей! В самую первую брачную ночь Юй Янь-эр внезапно тяжело заболела и пролежала в постели целых три месяца. А после болезнь возвращалась снова и снова: то отступала, то накатывала с новой силой. Ни один лекарь не помог, ни один заклинатель злых духов не принёс облегчения. Годы шли — и жизненная сила её постепенно истощалась, пока не угасла наполовину. В расцвете лет, в пору пышной красоты, она выглядела измождённее и старше самого Сюй Цюйи, который был на целый круг старше её. *** Примечание переводчика.   ...она выглядела измождённее и старше самого Сюй Цюйи, что был на целый круг старше её. В традиционной китайской системе летоисчисления возраст часто отсчитывается по 12-летнему зодиакальному циклу, где каждый год соответствует одному из животных (Крыса, Бык, Тигр и т.д.). «Целый круг» = 12 лет. Таким образом, фраза означает, что Сюй Цюйи старше Юй Янь-эр ровно на 12 лет. *** Юнь Ифэн нахмурился:   — Бесполезный человек? — Все эти годы он ни разу не прикоснулся к Янь-эр, — вытирая слёзы, прошептала госпожа Юй. — Сперва она думала — он щадит её, ведь она больна… Но потом поняла: нет, всё иначе. Да что теперь об этом толковать… принц Сяо, глава секты Юнь, в той усадьбе водятся злые духи — вопли их таковы, что душу разрывают, и Янь-эр не может спать всю ночь напролёт. У меня только одна дочь… Не могу я допустить, чтобы она и дальше терпела такие муки! — Духи… вопят? — переглянулись оба мужчины, поражённые. Такого поворота они не ожидали — не думали, что речь зайдёт о потустороннем. Опасаясь, что затянувшаяся беседа привлечёт внимание посторонних, они успокоили госпожу Юй парой вежливых слов и велели слугам проводить её обратно в жилище. Над Вансинчэном начал накрапывать мелкий дождь. У Сысы уже вернулся на постоялый двор заранее, а тайные стражи принца лишь подали зонтик — и снова отступили в сторону, не желая нарушать уединение двух господ. Юнь Ифэн спросил:   — Куда ещё направимся, Ваше Высочество? — Никуда не пойдём, — тихо произнёс Цзи Яньжань. — Просто погуляем по улице. По крайней мере, дождёмся, пока старина У уснёт — тогда и вернёмся на постоялый двор. А то опять начнёт нас поучать. Юнь Ифэн рассеянно кивнул, вытянул руку из-под зонта из промасленной бумаги и поймал несколько тонких нитей дождя — пусть холодная влага, проникая в самые изгибы линий ладони, смоет всё, что давило на душу. Днём эта улица гудела от шума и была так переполнена людьми, что едва можно было протиснуться; но теперь, омытая ночью и дождём, она стала удивительно тихой. Когда стихли крики торговцев, в ушах остался лишь шёпот дождя — капли, падая, рисовали на земле круг за кругом, и вместе с ними растворялись те самые тягостные мысли и тревоги, что копились в сердце уже много дней. Не прошло и минуты, как Цзи Яньжань осторожно взял его за руку, вернул под зонт и тщательно вытер рукавом:   — Не дай яду снова проснуться. Пора возвращаться? — Ещё немного, — Юнь Ифэн нашёл укрытый от дождя карниз, присел отдохнуть. — Мне очень нравится дождь в этом городе. Цзи Яньжань тоже присел рядом, накинул на него плащ и плотно укутал:   — Дождь здесь — разве что тишину умеет хранить. Не более. Юнь Ифэн повернул голову — и снова стал слушать, как тот говорит. Он рассказывал о северо-западных пустошах — вовсе не таких, какими их рисует народное воображение: бескрайних, выжженных, безводных. Особенно в Яньчэн — там каждый год обрушиваются ливни, что льются сплошным потоком. Молнии разрывают небесный свод, гром гремит, словно небеса рушатся, а вместе с ним — шквальный ветер, несущийся из глубин горизонта. Дождь со льдом стучит по крышам, будто хочет их пробить насквозь. А если окажешься на юге, в Цзяннани — там всё иначе. Весенний дождь, тонкий, как волосок быка, льёт без конца, скользя по зеленоватым каменным плитам, на которых в щелях уже пробивается мох. Трава растёт, птицы поют, цветы распускаются — нежные, как девичьи щёки. Горы вдали, воды вблизи — всё окутано дымкой, мягкое, будто из шёлка сотканное. Протяни руку — и ветер сам выжмет в ладонь целую лужицу. А в столице, если дождь хлынет в базарный день — улицы вмиг превратятся в болото, ни проехать, ни пройти. А в Шу — дождь с вершин Эмэй омывает целые склоны чайных плантаций, и аромат чая на целый сезон впитывается в воздух. А в горах — белый туман стелется, как дыхание духов. На озёрах — рябь от капель, круги расходятся, будто кто-то шепчет тайны воде. Юнь Ифэн, улыбаясь, смотрел на него:   — С тех пор как мы познакомились, Ваше Высочество, это самая долгая ваша речь ни о чём. — Это вовсе не «ни о чём», — Цзи Яньжань откинулся назад, опершись на локоть. — Я всё думаю: когда закончится война, я поселюсь на юге, в Цзяннани, куплю домик, привезу туда матушку — и стану жить тихо, как простой человек. Без тревог, без мечей. Юнь Ифэн смотрел на него некоторое время — и тихо сказал:   — Хорошо. — Пора возвращаться? — спросил Цзи Яньжань. — Подождём ещё, — ответил Юнь Ифэн. — И вправду не хочешь? — Да. — Ночь глубока, станет холодно. Если яд снова взыграет — не вини потом меня. — Ладно. Цзи Яньжань:  — … Спустя немного времени Цзи Яньжань снова сказал:   — Тогда сядь ко мне поближе. На сей раз Юнь Ифэн послушался — придвинулся вплотную, так что их плечи соприкоснулись. Мелкий дождь всё так же нежно, без конца, струился с неба.   «Ша-ша… Ша-ша… Ша-ша…» Юнь Ифэн прикрыл глаза — сначала лишь хотел послушать шёпот весеннего дождя, но постепенно, незаметно для себя, погрузился в глубокий сон. Цзи Яньжань осторожно поднял его на руки — и так, держа поперёк, понёс обратно на постоялый двор. Весь путь прикрывал его плащом — и лишь несколько капель дождя упали на лицо спящего. *** Судя по словам госпожи Юй, её дочь Янь-эр многое пережила в доме Сюй — унижения, страдания, а теперь, при смерти, наверняка хочет передать семье то, что не могла сказать раньше. Оставался лишь один вопрос: как трём мужчинам незаметно проникнуть в покои Юй Янь-эр, не вызвав подозрений? Юнь Ифэн заметил:   — Пока мы не знаем, каково её истинное отношение. Показываться ей с настоящими лицами — себе дороже. У Сысы предложил:   — А не переодеться ли нам? Притворимся служанками — скажем, будто нас прислала госпожа Юй. Цзи Яньжань тут же приказал:   — Переодевайся ты. У Сысы скривился:   — Переодеться-то я могу… Но даже если намажусь тремя цзинь белил — всё равно не получится девица. Да и представьте: больная госпожа просыпается ночью — а перед ней стоит бородатый великан в юбке и с подведёнными бровями… Умрёт со страху раньше, чем мы успеем что-то спросить! Цзи Яньжань внимательно оглядел старину У — и, взглянув на заросшую щетиной физиономию, признал: «Действительно, безнадёжно». Взгляд его плавно переместился на Юнь Ифэна. Стройный стан, изящные черты лица, белоснежная кожа — кажется, даже маски не нужно, достаточно лишь сменить одежду… «Кхм». Юнь Ифэн, словно угадав мысли, спокойно произнёс:   — Ваше Высочество, не беспокойтесь. Этим займётся секта Врат Дождя и Ветра. — Согласен?! — Цзи Яньжань даже опешил от неожиданной покладистости. Придя в себя, он великодушно махнул рукой: — Глава секты, выбирайте любые украшения — заколки, серьги, браслеты — всё, что пожелаете. Обращайтесь к старине У, пусть берёт самые дорогие! У Сысы мысленно застонал: «Зачем тратиться? Всё равно на один раз, да и Юнь Ифэн в обычной жизни юбки не носит… Можно же взять что-нибудь с прилавков — яркое, пёстрое, глаз радует, а кошельку не больно». Однако спустя полчаса, когда дверь покоев Юнь Ифэна снова отворилась — и оттуда вышла изящная, прелестная барышня с тонкой талией и плавной походкой — старина У тут же передумал! «Такое мастерство — не просто купить платье и украшения, пусть даже принц Сяо захочет купить целое поместье — и то можно поторговаться!» Он подошёл ближе, с восхищением разглядывая большие, влажные, как роса, глаза, изящный изгиб носа, а потом — медленно перевёл взгляд ниже… и замер, уставившись на грудь, где под тканью угадывались мягкие, соблазнительные очертания. — А это… что за штука? — изумлённо пробормотал он. — Уж очень натурально вышло! Цзи Яньжань: — … Барышня даже бровью не повела — и с размаху врезала кулаком. Юнь Ифэн только вышел из покоев и успел выдохнуть: «Не смейте» — … как старина У уже был «безжалостно» прижат к стене. Цзи Яньжань одобрительно кивнул:   — Молодец, как ловко! — Не стоит хвалить, — барышня сложила руки в почтительном жесте, и звонко, с лёгким кокетством произнесла: — Лин Синъэр из секты Врат Дождя и Ветра к вашим услугам, Принц! Её красота была незаурядной — не похожа на обычных девиц, что любят яркие шёлка и зелёные ленты. Её одежды — строгих, тёмных оттенков, голос — чистый и звонкий, вся осанка — настоящая боевая дева из Цзянху, ловкая и решительная. — Синъэр давно уже находится в окрестностях Вансинчэна, — пояснил Юнь Ифэн. — Я вызвал её сюда. Сегодня ночью она проберётся к госпоже Юй, выяснит, хочет ли та вернуться домой — и особенно тщательно расспросит про те «крики духов посреди ночи». Надо выяснить, что именно там происходит. — Да, поняла! — Лин Синъэр приняла приказ, но не удержалась от вопроса: — Глава секты, а старший брат Цин Юэ? — Остался в столице, — улыбнулся Юнь Ифэн. — Успешно выполнишь это задание — отпущу тебя к нему на свидание. Когда Лин Синъэр ушла, Цзи Яньжань с усмешкой заметил:   — Глава секты и вправду не даёт «жирной воде утекать на чужие поля». *** Примечание. Чэнъюй «肥水不流外人田» (féi shuǐ bù liú wài rén tián) Буквально: Жирная (удобренная) вода не течет на поле чужака. Смысл: Не отдавать прибыль посторонним. Эта поговорка означает, что все выгоды, преимущества или прибыль следует оставлять в своей семье, компании или среди близких людей, не допуская, чтобы ими воспользовались посторонние. Часто используется в контексте бизнеса или семейных отношений, когда речь идет о том, чтобы доверить выгодное дело своему человеку. *** — Что? — Юнь Ифэн приподнял веки. — У принца есть какие-то мысли? — В лагере Чёрных Драконов всего мало, а холостяков — хоть лопатой греби, — Цзи Яньжань произнёс это с полной серьёзностью, а затем дружески обнял его за плечи. — Как верховный командующий, я обязан зарезервировать для них лучших невест первым! В секте Врат Дождя и Ветра ещё есть подходящие барышни? — Даже не мечтай, — отрезал Юнь Ифэн. — Северо-западный лагерь — место суровое. Ученики секты привыкли к спокойной жизни — не пойдут замуж туда. Цзи Яньжань не сдавался:   — Да при чём тут суровость? Сейчас ведь и войны нет — небо высокое, земля широкая, живи себе вольготно! Не веришь — спроси у старины У. Старина У… Хватит прикрывать нос! У Сысы рыдал, не скрывая слёз:   — Лучше всё-таки откажемся… барышни из секты слишком грозные. Мы правда не справимся. В полночь Лин Синъэр беспрепятственно проникла в покои госпожи Юй. Одним уколом серебряной иглы она усыпила служанку. В покоях ещё горел фонарь. Женщина сидела на постели, тихо рыдала, сдерживая всхлипы. Лин Синъэр бесшумно подкралась сзади, зажала ей рот и нос и прошептала:   — Сестрица, не бойся! Я от госпожи Юй — она меня прислала! *** Цзи Яньжань и Юнь Ифэн сидели на постоялом дворе, попивая чай — тот самый «Изумрудный снег с заснеженных вершин», которого даже ляна не купишь и за тысячу золотых. По сравнению с «Парящим Снегом» из дворца — он горький, но более ароматный. Юнь Ифэн думал про себя: «Цзи Яньжань — человек поистине занятный. В обычной жизни — небрежен и без церемоний: может завернуться в войлок и спать на голой земле, не моргнув глазом. А потом вдруг — требует самый дорогой чай, самое дорогое вино, застилает ложе белоснежной парчой, перед сном — купель с благовониями, будто нарочно усложняет себе быт. Словно с усердием исполняет роль отпрыска императорского рода, купающегося в роскоши. Только выходит это у него неуклюже, и сам он от такой игры измучен донельзя». — Что? — спросил Цзи Яньжань. — Почему так на меня смотришь? — Ничего, — Юнь Ифэн лёгким движением пальца ткнул его в плечо. — секта Врат Дождя и Ветра не только продаёт тайны — мы можем устроить целый ураган слухов по всему городу. Лишь бы серебро было. Хочешь — купайся в «Изумрудном снеге с заснеженных вершин» хоть каждый день. Цзи Яньжань:   — … Затем усмехнулся:   — Благодарю. В окно с ловкостью ласточки влетела Лин Синъэр — вся в каплях дождя, пряди волос прилипли ко лбу, вид был немного растрёпанный. — Как же ты промокла! — Юнь Ифэн встал. — Беги в соседние покои, оботрись. Лин Синъэр бросила ему через покои узелок, прочертив в воздухе линию:   — Тогда я сначала умоюсь. Юнь Ифэн ловко поймал:   — Это что? — Часть ноги, — ответила она. Юнь Ифэн:   — … Это была женская берцовая кость. Лин Синъэр нашла её во дворе главного управляющего господина Сюй Цюйвана — в старом, давно высохшем колодце. — Госпожа Юй и вправду при смерти, — рассказывала Лин Синъэр. — Она мне полностью доверилась, чувствует, что ей осталось недолго, и потому рассказала многое. Сюй Цюйи взял её в жёны не из любви — лишь как украшение для дома. Она давно смирилась: думала — пусть так, зато еда и одежда в избытке, внешне муж и жена уважают друг друга, все вокруг завидуют… Прожить так остаток жизни — тоже неплохо. Юнь Ифэн спросил:   — Она не подозревает, что Сюй Цюйи травит её? — Подозревает… Но не может понять — зачем ему это. — ответила Лин Синъэр. — А я, кажется, догадалась. Юнь Ифэн задумался:   — Это связано с тем «криком духов»? — Именно, — кивнула Лин Синъэр. — Как всегда, от вас, Глава секты, ничего не утаишь. Тело госпожи Юй всегда было слабым — возможно, именно это и было для Сюй Цюйи способом «возвысить себя в глазах других». Мужчина в расцвете сил, преданный больной жене, пара, живущая в согласии — какая прекрасная история для пересудов! Даже если детей нет — винят хрупкое здоровье жены, ни за что не заподозрят самого мужа. Юнь Ифэн продолжил:   — Такой порядок мог бы длиться вечно… Но Сюй Цюйи не ожидал, что однажды госпожа Юй услышит тот самый жуткий потусторонний вопль. То, что нечто заставило его пойти на убийство, означает, что в этом вопле скрывалась величайшая тайна.