Меч, пронзающий зимний холод

Юй Янь-эр услышала «потусторонний вопль» в собственных покоях.   А вот этот обломок белой берцовой кости извлечён из сухого колодца во дворе Сюй Цюйвана и госпожи Юань.   Пока неясно, связаны ли эти два события, но раз уж обнаружено новое убийство, стоит идти по следу: может, потянув за эту ниточку, вытянешь на свет и прочие тайны, глубоко зарытые под землёй. Цзи Яньжань спросил:   — Отчего же, барышня Синъэр, ты подумала именно о колодце? — Потому что я — из секты Врат Дождя и Ветра! — ответила Лин Синъэр. — Разве не так мы ищем следы? Чуланы, дровяные сараи, сухие колодцы, балки под потолком — всё это излюбленные места, куда прячут трупы и тайны. Раз уж я проникла во двор Сюй Цюйвана — естественно, надо было перевернуть всё вверх дном. Глава секты учил нас: «Вор — не уходит с пустыми руками».  Цзи Яньжань:   — … — Пф-ф! Юнь Ифэн схватился за виски:   — Я это лишь образно сказал! Ступай, пусть Цин Юэ хорошенько научит тебя читать книги! У Сысы, с белой мазью на переносице — точь-в-точь злодей с оперной сцены — ткнул пальцем в стол:   — И только этот обломок кости в колодце? — Да что там! — махнула рукой Лин Синъэр. — Целая куча — кости вперемешку, валяются как попало. Я всё осмотрела — полный скелет на месте. Но не тащить же мне его целиком? Взяла одну чистенькую косточку — показать главе.   А ещё там — сладковатый, приторный аромат, будто духами залили. До сих пор тошнит. Цзи Яньжань предположил:   — Чтобы заглушить запах трупа? Юнь Ифэн поправил:   — Не трупа — растворителя плоти. Этот обломок берцовой кости вымочен в химикате: человека убили, и вскоре после смерти плоть его была намеренно растворена — кости же, вместе с ошмётками, швырнули в колодец. «Вода растворения» пахнет резко, да ещё и въедается в кости — а колодец не проветривается. Лучше уж напустить туда пряных благовоний, чем терпеть вонь разложения. Хотя «вода растворения» — штука в Цзянху распространённая, в обычном доме её держать — уж слишком подозрительно.   Лин Синъэр спросила:   — Прикажете собрать остальные кости? Юнь Ифэн покачал головой:   — Обычные кости, да ещё и изъеденные химией — даже если при жизни были переломы, теперь не различить. Достаточно узнать — мужчина или женщина. С этого и начнём. Восемнадцать Горных Усадеб — дом богатый и большой: служанки, чернорабочие, кормилицы, вышивальщицы, театральная труппа… Всех пересчитать — и секте Врат Дождя и Ветра придётся повозиться.   Но, к счастью, в это дело могла вмешаться и власть — открыто, по закону. Чжан Гухэ, ссылаясь на расследование убийства, быстро получил из рук управляющего подробный список всех слуг. Семья Сюй слыла щедрой: даже праздничных подарков слугам хватало на целый годовой заработок. Поэтому, кроме случаев свадеб или похорон родни, никто не уходил по собственной воле…   Кроме одной служанки — по имени Чжан Жуйжуй.   В записях управляющего значилось: «Сбежала с возлюбленным».  Лин Синъэр воскликнула:   — Ого! — Чего это ты «ого» раскричалась? — насторожился Юнь Ифэн. — Послушай меня: мужские уста — что призраки обмана, ни единому обещанию верить нельзя! Не дай какому-нибудь повесе обольстить тебя парой сладких фраз — и увести в неизвестность. Запомнила? Цзи Яньжань, стоявший рядом с чашой чая в руках, почувствовал лёгкий укол совести — ему снова почудилось, будто в эти слова вложили намёк… и на него самого. Лин Синъэр послушно кивнула, а затем снова уставилась в записи.   Чжан Жуйжуй — дочь охотника Чжана из города. Несколько лет назад отец занемог, а старший брат сломал ногу, упав в горах. Чтобы поддержать семью, девушка устроилась служанкой в Восемнадцать Горных Усадеб — гладила одежду, прислуживала. Но не прошло и года, как она… сбежала с мужчиной. Оставила родителям лишь несколько лянов серебра — и с тех пор домой не возвращалась. Цзи Яньжань спросил:   — С кем именно сбежала? — С одним прохвостом из Вансинчэна, зовут Сунь Да, — ответила Лин Синъэр. — По записям управляющего — красавец, да ещё и язык у него острый, как бритва. Всех вдовушек вокруг обхаживал, не раз его волокли в управу да жаловались властям. — Позовите Чжан Гухэ, — распорядился Цзи Яньжань. — В этом деле без него не обойтись. Охотник Чжан, пока был здоров, поставлял дичь во все городские трактиры — имя его знали все. Потому Чжан Гухэ сразу вспомнил эту историю — едва услышал имя. — После того как Чжан Жуйжуй сбежала с Сунь Да, — рассказал он, — Восемнадцать Горных Усадеб даже прислали её семье деньги, да ещё и лекарей вызвали для больных. Всё сделали с величайшей заботой. А когда старший сын Чжана выздоровел — его тоже взяли на службу в усадьбу. Семья до сих пор кланяется в пояс господам Сюй — благодарна до слёз. Цзи Яньжань нахмурился:   — Разве брат не заподозрил, что с этим «побегом с возлюбленным» что-то нечисто? Чжан Гухэ вздохнул: — Да кто бы мог подумать! Не только семья Чжана — даже я поначалу не поверил. Кто такой Сунь Да? Весь Вансинчэн знает — негодяй, пьяница, бабник. А Чжан Жуйжуй — тихая, скромная, послушная, словно воды в рот набрала. Как такая барышня вдруг согласилась убежать с подобным мерзавцем? — Семья шумела, власти звала, расследование вела — два месяца мучились, а толку — ноль. И вот, когда все уже извелись от тревоги, Сунь Да вдруг сам возвратился. С коробками сладостей и вяленого мяса, упал на колени перед воротами дома Чжана — «бам!» — и давай кричать: «Отец! Матушка!» Охотника чуть удар не хватил. Но Сунь Да — будто ни в чём не бывало: бьют — не сопротивляется, ругают — молчит. Только твердит: «Жуйжуй носит моего ребёнка, ей нельзя трястись в дороге — ждите, родит, тогда вместе явимся к вам с поклонами». Соседи, конечно, сбежались — поглазеть, посудачить. Чжану-старшему стало невтерпёж — схватил деревянную палку и выгнал мерзавца со двора, да ещё и пригрозил: «Дочери у меня больше нет! И чтоб ноги вашей здесь не было — ни при жизни моей, ни после смерти!» Ну а дальше — как водится: дурная слава летит быстрее ветра. Особенно когда дело касается «непристойностей» — народ обсуждал, пересмеивался, город гудел несколько дней.   Восемнадцать Горных Усадеб, узнав об этом, снова прислали серебро и лекарства — со словами: «Раз недоразумение разрешилось, пусть старый господин Чжан скорее выздоравливает — это важнее всего».  Цзи Яньжань цокнул языком:   — Воздают добром за зло… Недаром слывут первейшими благотворителями Поднебесной. — Так и говорят в народе, — кивнул Чжан Гухэ. — Но почему вдруг Ваше Высочество заинтересовался этой старой историей? Цзи Яньжань не ответил на вопрос — лишь продолжил:   — Если я не ошибаюсь… после того случая Сунь Да больше так и не появлялся? Чжан Гухэ кивнул:   — Да, ходили слухи — будто они уплыли за море, на Южные Острова. Юнь Ифэн, стоявший рядом, понял, что имел в виду Цзи Яньжань: Сунь Да, скорее всего, не уплыл — а исчез навсегда. Если белые кости в колодце и вправду принадлежат Чжан Жуйжуй, то лучший способ для семьи Сюй скрыть это — представить всё как «побег с возлюбленным».   Семья Чжана не дураки — да и охотники по натуре не те, кого легко обмануть. Значит, в этой истории нужен был настоящий мужчина — живой, осязаемый, с именем и репутацией.   А Сунь Да — как раз тот самый негодяй, что ради денег и соблазна готов сыграть любую роль… даже последнюю. Если бы удалось найти Сунь Да — многие тайны раскрылись бы сами собой.   Но, учитывая, как в этих краях семья Сюй держит всё в своих руках — скорее всего, он уже не среди тех, кто дышит.  *** Вечерело. Восемнадцать Горных Усадеб. Скрипнула дверь — в покои вошёл молодой мужчина в короткой рабочей одежде, подтянутый, ловкий, только походка чуть хромая. Он бросил мешок в угол, чиркнул огнивом и зажёг масляную лампу на столе. А на табурете уже сидела барышня — прелестная, с большими, влажными, как весенняя роса, глазами, упёрши взгляд прямо в него. Мужчина отпрянул на два шага:   — Ты кто?! — Тссс… — Лин Синъэр приложила палец к губам. — Чжан-гэ, я пришла — из за твоей сестры. Чжан Шэншэн замер:   — Моя сестра?.. Ты… от Жуйжуй есть вести? Лин Синъэр покачала головой:   — Нет. Но сегодня я кое-что услышала. Ты ведь очень любишь сестру, верно? Чжан Шэншэн опустился на табурет, молчал. — Сунь Да давно пропал, — продолжала Лин Синъэр. — Чжан-гэ, ты веришь? Веришь, что он вдруг «исправился», увёз твою сестру на Южные Острова строить новую жизнь? Если не веришь — тогда что скрывается за этим? Ты и вправду не догадываешься? — Чего ты хочешь? — наконец выдавил он. — Я расследую другое дело, — сказала Лин Синъэр. — Случайно узнала про вашу семью. Сунь Да — подлец, это весь Вансинчэн знает. Но если ты не желаешь копаться в прошлом — я вижу, ты тут живёшь неплохо. Не буду мешать.   Она встала, будто собралась уходить — но Чжан Шэншэн окликнул её сзади. — Хочу! — голос его дрогнул, грудь часто вздымалась. — Я пришёл сюда, в Восемнадцать Горных Усадеб, только ради того, чтобы найти сестру! Я никогда не верил, что она бросила бы отца, мать… и меня — ради этого мерзавца! Лин Синъэр, стоя к нему спиной, чуть расслабила плечи — с облегчением. Ещё днём, выслушав рассказ Чжан Гухэ, Юнь Ифэн сразу понял: Чжан Шэншэн, скорее всего, так и не смирился с исчезновением сестры — и правду ищет до сих пор.   Иначе — зачем отказываться от выгодного места в городской лавке, которое предложила семья Сюй, и идти сюда, в усадьбу, на самую грязную работу? Теперь всё подтвердилось. — Жуйжуй с детства была тихой, да ещё и умной, — сказал Чжан Шэншэн. — Сунь Да мог бы хоть язык себе откусить, хоть сердце вырвать — всё равно не увёл бы её. Ни какими сладкими речами.   С тех пор как я попал в Восемнадцать Горных Усадеб, тайком расспрашивал всех. У сестры здесь были подруги — они говорили, что Жуйжуй тайно любила одного из стражей. Совсем не Сунь Да, ни капли! — Пропала она шестого числа шестого месяца. Днём — ни тени странного: даже сказала, что через несколько дней собиралась домой, отнести родителям деньги. А ночью — исчезла, как дым. Подружки не поверили ни единому слову про «побег с возлюбленным» — но доказательств не было, говорить вслух боялись. А когда узнали, что Сунь Да уже явился к родителям и «покаялся» — пришлось сглотнуть эту горькую пилюлю и замолчать навсегда. Лин Синъэр спросила:   — Кто последним видел твою сестру? — Повариха по имени Чжун Гу, — ответил Чжан Шэншэн. — Тогда она как раз готовила ужин. Жуйжуй, выстирав ворох белья, устала и проголодалась — зашла попросить воды.   В тот день в доме Сюй устраивали пир — на кухне кипела работа. Жуйжуй даже помогала — нарезала целых несколько корзин овощей. Разве это похоже на поведение девушки, что собралась сбежать? — Пир устраивал старший господин Сюй? — Нет, — покачал головой Чжан Шэншэн. — Это был главный господин, Сюй Цюйван. В тот день он брал в дом новую наложницу — весь дом гудел от веселья. Опять этот Сюй Цюйван, подумала Лин Синъэр. Кости спрятаны в его сухом колодце, а сам он — тоже брошен в колодец. Неужто нашёлся благородный воин, что решил отомстить — око за око — за невинную служанку, погибшую без вести? — Барышня… — голос Чжан Шэншэна задрожал. — Вы… что уже узнали? Моя сестра… она правда уже… — Пока нет окончательного ответа, — твёрдо сказала Лин Синъэр. — Но я не брошу это дело. Только до тех пор, пока правда не выйдет на свет — ни шагу, ни слова. Береги себя. Понял? Чжан Шэншэн кивнул:   — Да, понял. Когда Лин Синъэр покидала Восемнадцать Горных Усадеб, в ушах у неё всё ещё гудели мантры. Это гулкое, монотонное бормотание — будто тяжёлая туча перед ливнем, накрывшая небо и землю, не пропускающая ни луча света.   Тёмное. Душное.   Ждущее лишь одного — громового удара, чтобы разорвать эту мутную, несправедливую Поднебесную. *** На следующий день, в полдень, Юнь Ифэн и Цзи Яньжань снова явились в Восемнадцать Горных Усадеб — уже с отрядом людей. Сюй Цюйи и Сюй Цюйпин хоть и вернулись домой, но оба — цели «детской песенки-убийцы», и пока преступник не пойман, им явно не следовало шастать по свету. Всё управление поместьем по-прежнему лежало на госпоже Юань.   Только что вернувшись из бухгалтерии, она даже не успела присесть и глотнуть чаю, как слуга доложил: «Глава Юнь и молодой мастер Цзи уже у ворот — будто бы что-то потеряли». Неужто в усадьбе завёлся вор? Госпожа Юань поспешила наружу — и действительно: Юнь Ифэн метался туда-сюда, лицо его выражало крайнюю озабоченость. — Госпожа, — шепнула служанка ей на ухо, — Глава секты говорит, что его хорёк сбежал… будто бы в наш двор пролез. Госпожа Юань опешила:   — Хорёк? Юнь Ифэн показал руками:   — Да, хорёк. Вот такой… пухленький. Цзи Яньжань, вежливый и невозмутимый, добавил:   — Свидетели видели, как белый хорёк убежал именно сюда. Госпожа не возражает, если мы его поищем? — Это… — Госпожа Юань резко обернулась к слугам: — Кто-то видел?! Все, конечно, замотали головами — никто ничего не видел. Но ведь глава Юнь не врал! Он и вправду потерял своего пухлого хорька — и до сих пор сердце кровью обливается. Цзи Яньжань невозмутимо продолжил:   — Было или не было — узнаем, лишь обыскав. Госпожа Юань, хоть и с натянутой улыбкой, кивнула:   — Разумеется, господа, не сомневайтесь — я сейчас же пошлю людей на поиски. — Не стоит утруждаться, — улыбнулся Цзи Яньжань. — Хорёк пуглив — искать должен тот, кого он знает. Эй, люди! — Слушаем! — хором отозвались подчинённые. Госпожа Юань побледнела, вскочила было, чтобы остановить — но, вспомнив, кто перед ней, сдержалась. Только выдавила сквозь зубы:   — В доме… у нас ведь есть собаки. Хорёк вряд ли осмелился бы сюда забрести. Может, сбежал в другое место? — Потому и надо обыскать как можно скорее, — невозмутимо ответил Цзи Яньжань. — Если здесь нет — тогда двинемся дальше. Подчинённые рассыпались по двору. Госпожа Юань, дрожа, едва удержалась на ногах — и с трудом опустилась обратно на стул. По её реакции оба поняли — попали в точку. Не прошло и получаса, как люди вернулись с докладом:   — Хорька не нашли… зато в сухом колодце во дворе — человеческий скелет. — Что?! — Цзи Яньжань ещё не успел открыть рта, как госпожа Юань уже взвизгнула: — Как такое возможно?! Расторопный слуга тут же подхватил:   — Наверное, какой-то злодей, совершив преступление, просто сбросил тело в первый попавшийся колодец. У нас ведь задний забор давно рухнул — так и не починили. Кто угодно мог проникнуть! Губы госпожи Юань задрожали:   — Это… это просто беззаконие! — Да уж, — поддержал слуга, помогая ей сесть. — Хорошо ещё, что хорёк главы Юнь сбежал — а то бы кости и до сих пор лежали в тайне. Амитабха… до чего страшно! Белые кости из колодца аккуратно выложили посреди двора. Госпожа Юань лишь мельком глянула — и снова подкосились ноги. Она отвернулась, почти крича:   — Уберите это! Скорее! Старший господин Сюй, услышав новости, поспешно прибыл в паланкине. В последнее время в доме словно не было конца бедам: и детская песня не разгадана, и теперь ещё один безымянный скелет. Он, едва ступив на землю с помощью слуг, чуть не лишился чувств от ярости:   — Что происходит?! Слуга упал на колени:   — Старший господин, одни кости остались — лица не разглядеть. Лучше передать всё Чжан Гухэ — пусть разбирается. Старший господин Сюй вздохнул с отчаянием:   — Молодой мастер Цзи, глава Юнь, как вы считаете?… Юнь Ифэн перебил:   — Эти кости обработаны «водой растворения плоти». Госпожа Юань и вправду ничего не знает?.. Мне кажется — это не совсем так. Лицо госпожи Юань побелело ещё сильнее:   — Глава секты… что вы имеете в виду? Тайный страж принца, стоявший рядом, спокойно добавил:   — По расположению костей — тело было сброшено в колодец живым или только что убитым, и лишь потом сверху вылили растворитель. Госпожа Юань стиснула зубы:   — Ну и что с того? — «Вода растворения» пахнет резко, удушливо — запах не выветрится и за целую ночь, — спокойно продолжил Юнь Ифэн. — Какой же умный злодей: в Восемнадцати Горных Усадьбах — десятки пустых дворов, а он выбрал именно двор главной госпожи, чтобы уничтожить тело. Ладно, выбрал — но в этом дворе живут десятки людей… Неужто ни один не почувствовал зловония? Госпожа Юань скрежетнула зубами:   — Убийца действовал ночью. Если стража поленилась обойти задний двор, а к утру запах рассеялся — естественно, никто ничего не заметил. — Разумно, — кивнул Юнь Ифэн. — Что ж, поверю, что в ту ночь стражи спали. Поверю, что из-за глухого двора никто не учуял странный приторный аромат от колодца. Но раз в усадьбе произошло убийство — Чжан Гухэ обязан провести допрос.   Он окинул взглядом собравшихся и ткнул пальцем:   — Ты. Пойдёшь в управу. Проведёшь там денёк-другой, дашь показания — вдруг вспомнишь ещё что-нибудь. Указанный слуга побледнел как смерть:   — Я?! — Именно ты, — любезно кивнул Юнь Ифэн. — Забирайте! Тайные стражи принца дружно отозвались, шагнули вперёд, скрутили беднягу в три погибели и потащили прочь — не как свидетеля, а как преступника, пойманного с поличным. Юнь Ифэн с достоинством сложил руки в жесте перед собой:   — Простите за беспокойство. Как только допрос завершится — пришлю донесение старшему господину Сюй. До свидания. Перед уходом добавил, будто невзначай:   — Ах да, в следующий раз снова зайду — поищу хорька. Лицо госпожи Юань стало цвета пепла. К этому моменту старший господин Сюй, конечно, понял — целью визита Юнь Ифэна был не хорёк, а правда. Когда все ушли, он с яростью хлопнул ладонью по столу:   — Кто это был?! — Это… одна служанка, — госпожа Юань упала на колени, рыдая. — Чжан Жуйжуй.   Вы же знаете, какой Цюйван был… ненасытный. В день, когда он взял в дом наложницу Пинъэр, напился на пиру, и… не знаю, что на него нашло — бросил новобрачную в покоях и отправился в сарай… где надругался над этой девочкой. А потом ещё и избил её до полусмерти. Она не дожила до рассвета.   Я испугалась — вдруг слухи разойдутся, и славе семьи Сюй будет нанесён урон. Взяла на себя решение… и сбросила её в колодец. — Чжан Жуйжуй? Та самая, что «сбежала с возлюбленным»? — переспросил старший господин Сюй. Госпожа Юань кивнула:   — Да. Семья Чжана — охотники. Отец и сын хоть и больны, хоть и хромают — но оба вспыльчивые, не те, кого можно легко запугать. Поэтому Цюйван придумал этот план — подкупил Сунь Да из города. Старший господин Сюй задохнулся от гнева:   — Негодяй! А где теперь Сунь Да?! — Этого я и вправду не знаю, — прошептала госпожа Юань. — Цюйван сказал, что «всё уладил». Как именно — я не спрашивала. И не хотела знать. Помолчав немного, увидев, что свёкор не отвечает, она набралась храбрости и добавила:   — Убийство одной служанки — не великая беда. Даже если Чжан Гухэ разгневается — он не посмеет винить Восемнадцать Горных Усадеб. В худшем случае — накажут пару никчёмных слуг. Отец, не стоит так тревожиться. Старший господин Сюй спросил:   — А Ли Цай, которого увели в управу — он много знает? — В ту ночь Ли Цай ушёл в игорный дом, — ответила госпожа Юань. — Я вернула его лишь утром — как раз чтобы помочь с телом. Старший господин Сюй с яростью выдохнул:   — Эх!.. *** В управе Юнь Ифэн перебирал палки в бамбуковом цилиндре и спросил:   — Какая из них — «для особо упрямых»? Ли Цай, стоявший на коленях, весь затрясся. Чжан Гухэ, стоявший рядом, попытался вмешаться:   — Глава секты Юнь, допрос — это всё-таки моя обязанность. Почему бы мне не взять это на себя? Юнь Ифэн бросил взгляд на Цзи Яньжаня. Принц Сяо произнёс:   — Чжан Гухэ, ты в последнее время и так измотался. Присядь, отдохни немного. Но Чжан Гухэ не сдался:   — Это мой долг как чиновника — о каком утомлении может идти речь?! Он был честным и неподкупным судьёй — потому, даже несмотря на намёк принца, наотрез отказался передавать допрос в руки людей из Цзянху. Как можно позволить разбирать дела закона тем, кто живёт вне его?! Юнь Ифэн снова посмотрел на Цзи Яньжаня. — Кхм, — принц Сяо хлопнул ладонью по столу. — Эй, люди! Применить особые меры! Чжан Гухэ:   — … Неужели так можно?! Раз Цзи Яньжань решил вести допрос лично — Чжан Гухэ ничего не оставалось, кроме как уступить место и тихо сесть в сторонке. Даже палачей не понадобилось — тайные стражи двора сами схватили палки и с гулким свистом обрушили на слугу. Ли Цай завопил так, что, казалось, крыша сорвётся. Он не боялся допроса у Чжан Гухэ — ведь «небесный судья» никогда не станет применять пытки без железных доказательств. Но Юнь Ифэн — совсем другое дело. Люди из Цзянху — кто их знает, где у них мера?! — Я сознаюсь! Сознаюсь же! — заорал он, заливаясь слезами и соплями. Юнь Ифэн с сожалением покачал головой:   — Уже сознаёшься? Может, подумаешь ещё немного? Ещё один удар — Ли Цай заорал, надрывая горло, жилы на шее вздулись:   — Чжан Гухэ! Я сознаюсь! Чжан Гухэ вскочил:   — Ваше Высочество! — Ладно-ладно, — Цзи Яньжань махнул рукой стражам. — Говори. Ли Цай, дрожа и хватая ртом воздух, долго приходил в себя, прежде чем выдавил:   — То тело… это была одна служанка из усадьбы. Однажды ночью господин слишком много выпил, в опьянении и надругался над ней… Когда протрезвел — девчонка уже была мертва. Вот и сбросили её в колодец. Чжан Гухэ побагровел от ярости:   — Негодяй! Юнь Ифэн продолжил:   — А «вода растворения» — откуда взялась? Ли Цай:   — Её тоже дал мне господин. Юнь Ифэн цокнул языком:   — Ваш господин что, с собой таскает такую штуку на всякий случай? — … Да, — Ли Цай с трудом сглотнул. — Наверное… купил где-то. Юнь Ифэн настаивал:   — Купил после убийства? — Да. — Кого посылал за ней? Тебя? — Нет, не меня! — пот с него градом катился. — Сам господин… лично пошёл покупать. — А, лично, — Юнь Ифэн откинулся на спинку кресла и протянул, будто рассуждая вслух: — Принц Сяо, как вам такое? Цзи Яньжань немедленно подхватил:   — Эй, люди! Продолжайте особые меры!