Меч, пронзающий зимний холод

После еды слуга проворно убрал посуду и поставил на стол два фарфоровых стакана с нежно-зелёным весенним чаем. Солнце как раз стояло в зените — мягкий, тёплый свет лился в окно, размягчая даже кости, так что единственное желание — зарыться в пушистое одеяло и хорошенько поспать после обеда. Цзи Яньжань помахал перед ним рукой: — Устал? — Устал — но спать нельзя, — Юнь Ифэн поставил чашу. — На самом деле, всё утро я думал: а вдруг эти пять строчек детской песенки имеют ещё один, скрытый смысл? Цзи Яньжань сделал жест — продолжай. — Первый споткнулся — с обрыва упал, сломал ногу; — Второй объелся — живот распух, не двигается; — Третий глуп, как пробка, травы не жуёт — верёвки плетёт.  Эти три строки точно соответствуют судьбам Сюй Цюйвана, Сюй Цюйшэна и Сюй Цюйжу. Трое братьев: один сломал ногу и погиб в высохшем колодце, второй от переедания стал беспомощным калекой, третий — повесился в глухой горной чаще, связав себе петлю из верёвки. Способы смерти полностью совпадают с описанием в песенке. Поэтому, когда все столкнулись с четвёртой строкой — «Четвёртый ищет мать-овцу — кровь рекой, погиб напрасно», — инстинктивно решили: это означает, что Сюй Цюйи погибнет от рук женщины, истекая кровью. Но позже выяснилось — дело не только в этом. Цзи Яньжань понял, к чему он клонит. Четвёртая строчка не просто предсказала смерть Сюй Цюйи — она ещё и отразила все его злодеяния. А если и остальные строчки — такие же? Неужели Сюй Цюйван когда-то тоже столкнул кого-то с обрыва?   Неужели Сюй Цюйшэн тоже подсыпал другим людям яд, вызывающий неконтролируемое обжорство?   Неужели Сюй Цюйжу тоже когда-то задушил человека травяной верёвкой? Посеял злое семя — вот и пожал злой плод, тем же самым способом, что и сам когда-то использовал против других. Юнь Ифэн продолжил: — Возможно, именно в этом и заключается полный смысл всей песенки. Конечно, пока нет ни единой улики — всё это лишь мои догадки. — Догадки эти не лишены смысла, — Цзи Яньжань снова налил ему чай. — Если так, то человек за кулисами, можно сказать, вершил небесное правосудие. Что уж говорить — взять даже одного Сюй Цюйи, если бы его не остановили, скольких ещё барышень он бы замучил в будущем? — К счастью, госпожа Юй осталась жива, — вздохнул Юнь Ифэн. — Вчера семья забрала её обратно в школу Тигра. И та барышня Цуй-эр — обе сумели вырваться из когтей Сюй Цюйи. Пусть теперь обе обретут спокойную, счастливую жизнь. Через некоторое время Цзи Яньжань снова спросил: — А пятая строчка? «Малыш, плачет навзрыд: «Хочу есть!» — согласно нашему новому выводу, неужели этот пятый управляющий Сюй в юности тоже убивал людей и отбирал у других хлеб? Юнь Ифэн слегка нахмурился: — Трудно сказать… Но, кажется, до такого он не докатился. Сюй Цюйпин — самый младший, своего рода «сын на старости лет» для старшего господина Сюй. Когда он родился, все четверо старших братьев уже были взрослыми мужчинами. Даже если в дни, предшествовавшие разбогатению семьи, жилось бедно — при пяти крепких тружениках в доме голодать точно не приходилось. Даже если предположить худшее — что когда-то действительно доводилось убивать ради мешка риса — на такого хрупкого, маленького и слабого от рождения Сюй Цюйпина это всё равно не могло лечь: выглядел он так, будто ветер сдует — даже если бы злой умысел и был, сил-то не хватило бы. — Мне становится всё любопытнее — какова же истинная цель того, кто стоит за всем этим? — Юнь Ифэн посмотрел на него. — Этот человек, скорее всего, знает тёмные тайны прошлого рода Сюй. Но раз уж знает — почему просто не послать письмо, где всё чётко изложено? Зачем сочинять детскую песенку, поднимать целый город на уши и заставлять нас гадать? Кроме желания разрушить репутацию рода Сюй и заставить их день за днём жить в страхе — не скрывается ли за этим ещё какой-то замысел? — Уж если всплыли «чёртовы каракули» секты Красного ворона — явно хотят меня втянуть, — Цзи Яньжань размял плечи. — Ладно, хватит об этом. Пойдём — сначала в Восемнадцать Горных Усадеб. Солнце по-прежнему ласково грело — золотистый свет лился на длинную улицу, оживляя всё вокруг, наполняя силой и буйством жизни. Цзи Яньжаню было немного досадно: в такую чудесную весеннюю пору следовало бы найти солнечный пригорок, растянуться на стуле, полюбоваться весенним пейзажем, отведать весеннего чая… Ну, на худой конец — вернуться в Яньчэн, зайти в трактир и хлебнуть кувшин «Опьяняющего весеннего ветра», а уж про какие-то восемнадцать или двадцать восемь усадеб — пусть себе шумят, как хотят. Правда, возвращаться одному на северо-запад было бы скучновато… Лучше бы взять с собой ещё кого-нибудь. Думая об этом, он поднял глаза и посмотрел вперёд. Юнь Ифэн, как всегда, шагал быстро — и, как всегда, в белых одеждах. Неизвестно, чья это работа — какая-то швейная мастерская, должно быть, использовала ткань, словно струящийся снег, — подол мягко колыхался в такт его шагам, будто лёгкое белое перо. Весь он казался ещё тоньше, чем прежде. Цзи Яньжань прибавил шагу, схватил его за волосы. Юнь Ифэн:  — … Его Высочество принц Сяо невозмутимо заявил: — Вечером поведу тебя есть мясо. Юнь Ифэн ответил: — Мгм. Цзи Яньжаню это понравилось — он ещё сильнее притянул его к себе, чтобы обойти проезжающую по улице повозку. Тайные стражи принца, наблюдавшие издалека, невольно подумали: «Господин Юнь — настоящий добрый человек!» Не злится даже после того, как Его Высочество обманом заманил его сюда, используя кровавый линчжи. Да ещё и за волосы тянет! Юнь Ифэн тихонько постучал в дверной кольцевой молоток усадьбы Сюй — и тут же вызвал шёпот и пересуды у прохожих. Эти Восемнадцать Горных Усадеб — нынче совсем не те, что раньше: пять господ — кто мёртв, кто в темнице, а последний — ещё неизвестно, чем кончит. Ужасное место! Даже мимо ворот проходить — и то надо трижды отряхнуть рукава, чтобы не навлечь на себя беду, не говоря уж о том, чтобы самому переступить порог. Управляющий лично открыл им дверь и с озабоченным видом сказал: — Ваша Светлость, господин Юнь… Мой старший господин последние дни всё в забытьи — глаз не открывает, сознание спутано, боюсь, не сможет принять столь почётных гостей. — Мы пришли к пятому господину, — сказал Юнь Ифэн. — Где он сейчас? — В своей усадьбе, пожалуйста, сюда, — управляющий почтительно поклонился и повёл их вглубь. От переднего двора до задних покоев — по пути, кроме стражников, приставленных властями, слуг почти не осталось. Весной, по идее, должны пробуждаться цветы и травы, наполняться жизнью — но здесь, в усадьбе, повсюду царила мрачная тьма, густая, застоявшаяся, словно невидимая чёрная туча. Даже самый яркий и ласковый солнечный свет не мог её пронзить, не мог рассеять. Сюй Цюйпин сидел один во дворе. Чай на столе давно остыл. Перед ним лежали несколько бухгалтерских книг — с мелкими, незначительными делами. После того как госпожа Юань, а затем и Сюй Цюйи попали в беду, а старший господин Сюй слёг с болезнью, старший сын Сюй Цюйвана вышел на сцену и «вполне законно» перехватил управление важнейшими лавками и торговыми точками. Пятому дяде же он «великодушно» подбросил лишь крохи — пустяковые дела, чтобы показать: он всё ещё «уважает» своего пятого дядю, и что они вместе «держат» род Сюй на плаву. В обычное время он бы пришёл в ярость — но сейчас ему было не до того. Лишь бы сохранить жизнь. Деньги? Деньги ничего не значат. Сюй Цюйпин даже чувствовал облегчение: в такое время хоть кто-то занялся делами — пусть он сам сидит дома, ни о чём не думает, кроме как о спасении собственной шкуры. Резкий, скрипучий звук открывающейся деревянной двери заставил его вздрогнуть всем телом. Узнав, кто пришёл, он тут же упал на колени: — Приветствую Вашу Светлость! — Встань, — Цзи Яньжань подтащил стул. — Мы пришли, чтобы спросить у пятого господина — не вспомнилось ли что-нибудь из старых дел? Чтобы помочь господину Чжану раскрыть дело и поскорее поймать преступника. Слуги помогли Сюй Цюйпину подняться. Он тяжело вздохнул: — То, что натворили старший и четвёртый братья — постыдное, грязное дело. Для посторонних род Сюй теперь окончательно запятнан. Что Ваша Светлость и господин Юнь сомневаются — вполне естественно. Но я и вправду ничего не знаю. Эту песенку я перебирал в голове сотни раз — и до сих пор не понимаю, что она значит. Он говорил искренне, дверь в покои была распахнута настежь — приглашал обыскивать в любое время, клялся, что тут нет ни тайных ходов, ни потайных покоев. Когда взволновался — чуть не потерял сознание. Слуги в панике принесли возбуждающее средство — он сделал несколько глубоких вдохов, пришёл в себя, но тут же началась сильная отдышка. Он лёг на ложе— лицо его побелело, как бумага, пальцы тряслись безостановочно — казалось, стоит только дотронуться — и он снова грохнется в обморок. Когда они покидали Восемнадцать Горных Усадеб, уже стемнело. Цзи Яньжань заметил: — Если мы с тобой будем наведываться сюда почаще — боюсь, у этого пятого господина останется не так уж много дней. — Он действительно болен — не притворяется, — сказал Юнь Ифэн. — Но даже если тело его слабо — разум-то здоров. Если в душе он и хранит какую-то тайну — ни запугиваниями, ни уловками её не вытянешь. Как и Сюй Цюйи — ему нужны только голые, неопровержимые улики. — Изначально мы и не рассчитывали, что он что-то скажет, — сказал Цзи Яньжань. — Ладно, пойдём сначала поесть. Юнь Ифэн кивнул и неспешно зашагал рядом с ним бок о бок, пересекая улицу Тунсинь. Здесь как раз сосредоточено больше всего швейных лавок — хозяева за прилавками, завидев их, обрадовались до предела, бросились навстречу с приветствиями и тут же выставили напоказ новейшие ткани: вдруг Его Высочество принц Сяо что-нибудь выберет? Может, удастся продать ещё пару комплектов! В мгновение ока двери вдоль всей улицы украсились пёстрыми, яркими нарядами — разноцветные парчи переливались под светом, отражаясь в мерцающих красных фонарях, словно весенний сон, полный шума и роскоши. Цзи Яньжань наклонился к его уху: — А этот красный — красивый? — Красивый, — ответил Юнь Ифэн. — Как кровавый линчжи. Его Высочество не изменился в лице, лишь обнял его за плечи: — Пойдём, поедим. Юнь Ифэн слегка повернул голову — в глазах мелькнула едва уловимая улыбка. *** Через два дня ученики секты Врат Дождя и Ветра вернулись из Синьюйчэна и привезли с собой немало сведений о роде Сюй. Юнь Ифэн перелистывал толстенную стопку бумаг перед собой: — Так много? — Да, — ответил ученик. — Мы следовали указанию главы: всё, что хоть как-то связано с Восемнадцатью Горными Усадьбами — без исключений, до мельчайших подробностей. После того как род Сюй разбогател и обосновался в Вансинчэне, он не забывал родину — регулярно отправлял туда зерно и серебро, потому пользовался там огромным уважением. Местные жители, упоминая их, только хвалили и выражали глубокое почтение. Ученик добавил: — Но есть одна странность. В Синьюйчэне живёт немало пожилых людей — все они обитают в благотворительном приюте, построенном на средства Восемнадцати Горных Усадеб, и часто сидят во дворе, греясь на солнце. Ученики секты Врат Дождя и Ветра подкупили нескольких управляющих и, прикинувшись добрыми молодыми людьми, пришли «поболтать со стариками», чтобы вытянуть из них какие-нибудь старые истории о семье Сюй. Но старики толком ничего не рассказали — только одно и то же: «Местный торговец с пятью сыновьями ходил по стране, зарабатывал на жизнь». А более подробных деталей — где именно жил род Сюй, на ком женился молодой господин Сюй, кто был свахой, какие шалости вытворяли пять сыновей в детстве — никто не знал, всё смутно, будто и вовсе не помнили. Ученик продолжил: — Поэтому мы с шисюном заподозрили: они вообще не из Синьюйчэна. Просто, разбогатев, выбрали себе какую-то «родину» наугад, с большой пышностью объявили о «возвращении к корням». Местные чиновники, услышав, что богачи собираются жертвовать деньги и добро — конечно, обрадовались и приняли с распростёртыми объятиями, даже не стали проверять. Да и зачем проверять — действительно, смысла нет. — Ццц, — Цзи Яньжань, стоявший рядом, покачал головой. — Дело становится всё загадочнее. Неужто эти шестеро — отец и пятеро сыновей — и вправду появились из ниоткуда? *** Примечание переводчика.  Шисюн (师兄 / shīxiōng) — «старший брат по учёбе» или «старший товарищ по школе/стилю».