Меч, пронзающий зимний холод

Когда род Сюй только переселился в Вансинчэн, у них уже был немалый капитал. Народ говорил — накопили, торгуя мелочами по улицам. Но теперь, похоже, и этот «торговый опыт» тоже не более чем выдумка. Юнь Ифэн нахмурился с сомнением: — Неужто это целая шайка разбойников? Нажились на грабежах и убийствах, потом всей семьёй перебрались в место, где их никто не знает, сменили обличье и начали новую жизнь? Если так — то прежние догадки людей о том, что Восемнадцать Горных Усадеб в итоге конфискуют власти, а Сюй Цюйпин, лишившись всего, будет бродить по улицам в нищете, плача и требуя хлеба — вдруг становятся логичными. Нет прошлого — появились словно с неба. Семнадцать лет назад, когда пятеро братьев Сюй только приехали в Вансинчэн, все до одного были холостяками. Всем говорили — мол, раньше было некогда жениться. Но если заглянуть в самую чёрную бездну людских помыслов — может, дело не в занятости, а в том, что ради сокрытия каких-то тайн они сознательно, безжалостно порвали все нити с прошлым? Кто знает. Цзи Яньжань постучал пальцами по столу: — На данный момент у нас есть только трое возможных глаз и ушей. Старший господин Сюй — пережил слишком сильное потрясение, сейчас болен и не в себе. Сюй Цюйшэн — лежит на кровати, глаза, как у мёртвой рыбы, только и знает, что бессмысленно орёт: «Дайте есть!» Остаётся один Сюй Цюйпин — тот хоть и в здравом уме, но уж слишком «здравом»: держится, как старый лис из торговых рядов, зубы сомкнул намертво. — Четверо братьев уже погибли — а Сюй Цюйпин всё ещё притворяется, упорно молчит, — предположил Юнь Ифэн. — Неужели он тоже додумался, что «плачет, требуя еды» — это именно про то, что власти раскроют старые преступления и конфискуют имущество? Потому и держится до последнего? Ведь пока он не заговорит — в нынешней ситуации Чжан Гухэ не может ничего сделать с Восемнадцатью Горными Усадьбами. Цзи Яньжань вдруг спросил: — Есть ли какой-нибудь яд, который, если принять, полностью отбивает аппетит? При этом серебряная игла его не покажет. И желательно — чтобы было противоядие. — А? — Юнь Ифэн задумался на миг. — Хочешь обмануть Сюй Цюйпина? Цзи Яньжань налил чай: — Мы с тобой не можем вечно торчать в Вансинчэне, ожидая, когда он вдруг одумается и со слезами прибежит признаваться. Юнь Ифэн кивнул: — Есть. Из-за содержания пятой строчки песенки и из-за того, что второй управляющий Сюй страдал от неуёмного обжорства, вся семья Сюй теперь с особой осторожностью относится к еде Сюй Цюйпина. Пищу подают строго по времени и в строго определённых порциях, причём трижды проверяют на яд — сначала пробуют слуги, потом ждут час — только если всё в порядке, можно есть. Даже если блюда остывают и их приходится снова подогревать — безопасность превыше всего. Но для Юнь Ифэна это всё — не проблема. Он достал из сундука красный фарфоровый флакон: — Примет — на следующий день начнётся вздутие, изжога, аппетит пропадёт полностью. Противоядие тоже есть — вечером, когда слуги, пробовавшие еду, вернутся в свои покои, надо будет подмешать его в чай. Цзи Яньжань потянулся за флаконом — но Юнь Ифэн ловко увернулся. Тогда Его Высочество снисходительно снял с пальца перстень-тигриную печать и предупредил: — Не смей играть с ним, и не смей бросать на пол. Юнь Ифэн усмехнулся: — Отравить и вылечить — пусть этим займётся Синъэр. Считай, в благодарность за пять комнат новых одежд. Одежды там развешаны по цветам и тканям — аккуратно, с подобранными подвесками, поясами и складными веерами. Даже если надевать по одной в день — хватит минимум на год. Выглажены до воздушной гладкости, напоены ароматом цветов — днём, когда Лин Синъэр стояла у двери, она искренне воскликнула: «Ого!» — У меня и близко нет столько новых нарядов, — с горькой завистью процедила она, стиснув зубы. Юнь Ифэн её утешил: — В следующий раз пусть Цин Юэ тебя сводит за покупками. — Да я и не люблю эти пёстрые юбки, — Лин Синъэр дёрнула рукав, решив, что, в общем-то, и не так уж нужно. — Ладно, я пошла выполнять поручение. Спускаясь по лестнице, она встретила Цзи Яньжаня и напомнила: — Ваша Светлость, сегодня вечером глава Юнь будет принимать лечебную ванну — вы уж позаботьтесь, чтобы он не схитрил. Цзи Яньжань не понял: — Позаботиться? Как именно? — Ну да! От этих трав в ванне ему всегда неприятно, он часто старается улизнуть или сократить время — мы все от этого страдаем, — объяснила Лин Синъэр. — Раньше этим всегда занимался Цин Юэ, а теперь его нет — остаётесь только вы. Она держалась легко и непринуждённо, будто разговаривала с другом, и вовсе не чувствовала, что перед ней могущественный военный генерал. Голос звонкий, нежный, как хрупкий стебелёк молодого лотоса — с той особой девичьей сладостью и игривостью. Цзи Яньжань тоже улыбнулся в ответ: — Хорошо, запомню. Поблагодарив, Лин Синъэр легко выбежала из постоялого двора. Цзи Яньжань поднялся наверх, постучал в дверь Юнь Ифэна и невозмутимо спросил: — Во сколько ты сегодня вечером собираешься принимать ванну? Я пойду с тобой. Глава  Юнь опешил: — … — А?.. *** Восемнадцать Горных Усадеб. На кухне уже хлопотали, готовя ужин. С тех пор как Сюй Цюйпин вернулся домой, его еду строго ограничили: три раза в день — одна миска риса с овощами и одна миска супа, никаких изысков вроде семи блюд и восьми закусок — чтобы не было лишних поводов для беспорядков. Стража властей окружала его дворец плотным кольцом — даже муха не пролетит. Лин Синъэр стояла под деревом, недовольно поджав губы: глава поручил ей дело, но почему не предупредил заранее господина Чжана, чтобы тот отозвал хоть часть этих мрачных стражников? Неужто думает, что она уже так же сильна, как старший брат Цин Юэ? Хотя она и была ученицей секты Врат Дождя и Ветра и могла свободно расхаживать по усадьбе — на кухню ей было строго-настрого запрещено входить. А если ждать, пока еду приготовят и вынесут — по пути будет ещё труднее найти подходящий момент для отравления. Время неумолимо утекало. Лин Синъэр глубоко вздохнула и решила попытать удачи во дворе. Но не успела она обернуться, как с другой стороны дорожки вдруг выбежала маленькая девочка — в алых одеждах, вся в грязи, с двумя слезинками на щеках. — Стой! — страж преградил ей путь, рявкнул: — Кто ты такая? — Я… я хочу найти маму… — девочка испугалась, а увидев перед собой сверкающий меч — заплакала ещё громче. В такое напряжённое время даже появление случайной девочки — уже подозрительно, не то что собаки. А уж когда она так надрывно орёт — просто уши режет! Стражники скривились, подозвали людей разобраться. На миг бдительность ослабла — и Лин Синъэр этим воспользовалась. Она молниеносно метнулась вперёд — в мгновение ока проскользнула в кухню. Снаружи один из слуг узнал девочку, поспешил подбежать, подхватил её на руки и объяснил: это дочь помощницы повара, тётушки Чжун. Наверное, где-то играла, упала и поранилась — вот и прибежала к маме. Услышав, что это своя, из семьи Сюй, и увидев, что у девочки действительно разбито колено и течёт кровь, стражники не стали копать дальше — лишь велели слуге отвести её перевязать. На том дело и сошло. Через час еду доставили в покои Сюй Цюйпина. Лин Синъэр, скрываясь в тени, дождалась, пока он съест больше половины миски, — и только тогда отправилась докладывать. *** На постоялом дворе Юнь Ифэн вернул список блюд слуге: — Добавьте ещё одну миску супа. Пока больше ничего не надо. Цзи Яньжань, сидевший напротив, держал в руке чашу чая: — Аппетит разыгрался? — Да, — кивнул Юнь Ифэн. — После слишком обильной еды не рекомендуется принимать ванну, — добавил он. — Ничего страшного, — Цзи Яньжань перемешал ему лапшу. — Переели — подождём несколько часов, потом и ванну примем. Юнь Ифэн смотрел в окно, будто не слышал. Цзи Яньжань продолжал невозмутимо: — Раз уж барышня Синъэр поручила мне это дело… О, да она и сама вернулась. Юнь Ифэн обернулся — и действительно, Лин Синъэр стояла на лестнице, руки на бёдрах, с выражением «опять этот безнадёжный» на лице. Ясное дело — каждый раз, когда нужно принять лечебную ванну, он придумывает целую корзину отговорок. На всём этаже остался только этот стол — неужели собирается сидеть до завтрашнего утра? Цзи Яньжань оперативно пояснил: — Я как раз уговариваю его. Юнь Ифэн принял вид строгого главы секты: — Как продвигается дело? — Всё прошло успешно, Сюй Цюйпин уже поел, — доложила Лин Синъэр. — Трём слугам, пробовавшим еду, я подмешала противоядие в чайники — своими глазами видела, как они выпили. Юнь Ифэн кивнул: — Молодец, хорошая работа. Цзи Яньжань улыбнулся: — Барышня Синъэр, вы устали — присаживайтесь, выпейте чаю. Заодно научите меня, как уговорить главу Юня спокойно принять ванну? Юнь Ифэн:  — … — В секте Врат Дождя и Ветра за такие дела всегда отвечал старший брат, — Лин Синъэр уселась за стол. — У него таланта — хоть отбавляй. Например, сегодня днём: кухня рода Сюй была окружена стражами в несколько слоёв, я чуть было задание не провалила. А вот если бы на моём месте был старший брат Цин Юэ — он бы обязательно нашёл выход. Цзи Яньжань заметил: — Но в итоге ты же всё-таки проникла внутрь? — Это совсем другое дело, — ответила Лин Синъэр. — Там вдруг появилась маленькая девочка, упала и поранилась, прибежала в кухню, громко плача, искать маму — я и воспользовалась суматохой. Иначе — правда, не знаю, как бы проникла. От природы она была весёлой и беззаботной — хотела было немного приукрасить, пожаловаться, что глава не предупредил заранее господина Чжана… Но Юнь Ифэн вдруг насторожился: — Плача навзрыд, прибежала на кухню искать маму? — Да, — Лин Синъэр припомнила. — Кажется, дочь тётушки Чжун. Юнь Ифэн слегка нахмурился — в душе мелькнуло смутное предчувствие. Последняя строчка — «малыш, плачет навзрыд, требуя еды» — а вдруг на самом деле… «требуя маму»? Если разобрать буквально — второй вариант куда логичнее. Разве не естественно для ребёнка плакать и звать мать? — Пойдём! — он схватил Цзи Яньжаня за руку и бросился вниз по лестнице. — В Восемнадцать Горных Усадеб! Лин Синъэр даже не успела опомниться — перед ней уже никого не было, только что принесённая миска супа дымилась на столе. *** А в усадьбе Сюй уже царил полный хаос. Сюй Цюйпин лежал на ложе, тело окаменело, глаза распахнуты, дыхания нет. На запястье — две крошечные ранки, размером с кунжутное зёрнышко, кровь свернулась и почернела. — Ваша Светлость, Глава Юнь! — управляющий упал на колени, рыдая. — Пятый господин… он… ушёл. Говорят, под вечер слуга вошёл убрать посуду — и увидел, как Сюй Цюйпин лежит прямо у стола, вся рука почернела. Когда прибежал лекарь — было уже слишком поздно, вернуть его не удалось. — Укушен ядовитой змеёй, — после осмотра сказал Юнь Ифэн. — Западная красная паучья змея: три цуня в длину, ярко-красная, с гребнем на голове, словно петушиный. Немедленно велите всем тщательно обыскать свои жилища — нельзя допустить, чтобы она кого-то ещё укусила! Управляющий побледнел, торопливо кивал, забыл даже плакать — бросился вон из покоев, чтобы отдать распоряжения. Юнь Ифэн взглянул на Цзи Яньжаня и вздохнул: — Мы опоздали. — Кто-то сумел тайком подпустить змею — значит, убийца находится прямо в усадьбе, — Цзи Яньжань взял со стола коробку с едой. — Та самая девочка, которая вдруг заплакала и прибежала на кухню — крайне подозрительна. Пойдём, посмотрим?