Меч, пронзающий зимний холод

Коробка для еды была самой обычной — деревянная, покрытая красным лаком. Цзи Яньжань взял её наугад, совершенно не собираясь внимательно что-либо осматривать — это было лишь бессознательное движение во время разговора. Но в тот момент, когда он ставил её обратно, кончики его пальцев внезапно ощутили лёгкий холод, словно тающий снежный лепесток, мимолётный и едва уловимый. Из щели в коробке стремительно вырвалась маленькая змея с гребнем, длиной в три цуня, высоко подняв шею — словно алая молния. Её ядовитые клыки угрожающе сверкали. Белые полы одежды взметнулись резким порывом — Юнь Ифэн действовал мгновенно. Цзи Яньжаня отбросило назад на два шага, и когда он снова взглянул, змея уже обвилась вокруг белоснежного запястья Юнь Ифэна, а её голова и шея были крепко сжаты его пальцами, не давая ей пошевелиться, а сама змея яростно извивалась, шипя, и из её пасти капала красная слизь. Его Высочеству, принцу Сяо, ещё не успело прийти в голову поинтересоваться, ядовита ли эта мерзкая слизь, как Юнь Ифэн резко свёл пальцы — словно орлиные когти — и с хрустом раздавил змею в лепёшку. Чёрная кровь брызнула во все стороны, гребень мгновенно сморщился, обмяк и безжизненно повис. Юнь Ифэн отшвырнул труп в сторону, одной рукой опершись на стол. Белоснежные рукава сползли, обнажив сложенные складками ткани, испачканные кровью — красно-чёрные пятна резко бросались в глаза. Красивые, слегка приподнятые уголки глаз, чуть покрасневшие, медленно поднялись — взгляд упал на Цзи Яньжаня. Его Высочество схватил его за руку и торжественно провозгласил: — Спасибо за спасение жизни — отблагодарить иначе не могу. С сегодняшнего дня моя матушка — и твоя тоже! Юнь Ифэн проигнорировал эту бессмыслицу избалованного принца и просто вырвал руку: — Яд. Не трогай. Цзи Яньжань нахмурился: — А ты?.. — Мне не страшен яд, — Юнь Ифэн опустил руки в чистую воду, небрежно бросив, — я неуязвим ко всему ядовитому. Цзи Яньжань был весьма впечатлён, но, немного подумав, снова почувствовал странность: если он действительно неуязвим ко всем ядам, то как же объяснить эту странную болезнь, от которой его то бросает в жар, то в холод — и возвращается она регулярно? — Объяснение долгое, да и сюжет не слишком интересный — Вашему Высочеству не стоит слушать, — Юнь Ифэн мыл руки раз восемь подряд, прежде чем окончательно смыл с них липкую, мерзкую вонь. — Пойдём, найдём тётушку Чжун. Цзи Яньжань сказал: — А если я всё же хочу послушать? — А я не хочу рассказывать. Цзи Яньжань: — … Цзи Яньжань шёл рядом с ним — оба покинули жилище Сюй Цюйпина. Краем глаза он заметил: Юнь Ифэн, кажется, не злился и не был погружён в грустные воспоминания. Тогда в сердце Цзи Яньжаня тихо добавилась ещё одна мысль: «Когда бы ты ни захотел рассказать — хоть в столице, хоть в Чуньлинчэн — я приготовлю для тебя кувшин вина. Сладкого на вкус, с красивым названием. Все твои скорбные прошлые дни мы утопим в этом вине, напьёмся до беспамятства — а проснёмся лишь от сладкого сна, чтобы встретить жизнь, полную счастья». — Пришли, — сказал Юнь Ифэн. Тайные стражи принца уже окружили весь двор — Сюй Цюйпин погиб при загадочных обстоятельствах, и неважно, была ли причина в змее или в яде — первыми под подозрение, разумеется, попали те, кто работал на кухне. Была уже почти полночь, холодный ветер свистел, трепал пламя свечей на столе, добавляя тревожной дрожи и ледяного холода. Малышка прижалась к матери, не понимая, что происходит снаружи, но чувствуя страх — лишь крепко сжимала край одежды и молчала, стиснув губы. Юнь Ифэн постучал в дверь. Неожиданный стук испугал находящихся внутри — они долго не решались открыть. Ожидая увидеть свирепых слуг, пришедших допрашивать, они были поражены, увидев за порогом Цзи Яньжаня и Юнь Ифэна. Узнав гостей, тётушка Чжун явно перевела дух, а девочка вскочила с места и радостно поздоровалась: — Старший братец! Тётушка Чжун подняла лампу, освещая покои ярче: — Ваше Высочество, глава Юнь, прошу, садитесь. — Простите, что пришли так поздно, — сказал Юнь Ифэн. — Но есть кое-что, что хотелось бы выяснить. Тётушка Чжун кивнула: — Да-да, понимаю. — Уже приходили люди от властей? — Господин Чжан уже допрашивал, — ответила тётушка Чжун. — Днём девочка плакала и прибежала на кухню ко мне — потому господин первым делом вызвал нас. Но ничего не выяснили — и вправду нечего было выяснять. Девочка упала с дерева, поранив колено, во дворе больше не было взрослых, она испугалась крови и побежала к матери. Пусть и плакала громко — в саму кухню она не заходила, её быстро унесли слуги. Всё это время тётушка Чжун была занята на кухне и даже не знала, что происходит снаружи — так что подозрений к ней действительно не возникло. Но именно благодаря этому короткому переполоху Лин Синъэр сумела незаметно проникнуть на кухню и подсыпать яд. А значит, и другие вполне могли поступить так же — воспользоваться моментом и подменить коробку с едой на ту, где пряталась змея. Юнь Ифэн улыбнулся мягко, голос его звучал нежно: — В таком красивом розовом платьице — зачем же лезть на дерево? Разве ты мальчишка-сорванец? — Я… я раньше никогда не лазила, — смущённо пробормотала девочка. — Днём я прыгала в домики во дворе, а потом старший брат сказал, что на дереве гнездо — и там сидят птички разных цветов, редкие такие. Я и захотела посмотреть. Сердце Юнь Ифэна дрогнуло: — Старший брат? Кто это? — Он сказал, что учитель в поместье, — ответила девочка. — А ещё подарил мне красивый ароматный мешочек. Она спрыгнула со стула, на цыпочках полезла в шкаф, долго копалась и наконец вытащила маленький серый, запылённый узелок. Тётушка Чжун рядом ахнула: — Это… это как же так? Ребёнок, почему ты мне ни слова не сказала?! — Старший брат велел никому не говорить, — девочка развязала узелок и снова взглянула на Юнь Ифэна. — Он ещё сказал: можно рассказать, только если придёт «этот» старший брат. Казалось, тайна уже раскрыта до дна. Мешочек был вышит с изумительным мастерством: с одной стороны — слои лотосов, переплетённых с пионами, с другой — красавица, утопающая в цветущих персиках. Тут же — летучие мыши, радостные сороки, золотые карпы — всё в традиционных узорах на счастье. Лишь на одной стороне — алый змей, свернувшийся на столе, раскрыв пасть, будто готовящийся броситься на женщину перед ним, а на земле — пятеро резвящихся малышей. Все на вышивке смеялись, цветы пышно цвели, картина была плотно заполнена жизнью — и потому зловещий оттенок смягчался, почти исчезал. Не всмотрись внимательно — и вовсе не заметишь змею, скрытую среди фруктов и цветов. Если эти пятеро малышей — пять братьев Сюй, то женщина, что заботится о них на вышивке, явно должна быть их матерью. Она словно погибает от ядовитых клыков змеи — что в точности отвечает крикам Сюй Цюйпина, требуя найти маму. Тётушка Чжун, дрожа, еле выдавила: — Что… что-то не так?  — Проблема — в том самом так называемом «учителе», — сказал Юнь Ифэн, убирая мешочек, и спросил девочку: — Он ещё что-нибудь тебе говорил? — Эээ… — девочка долго думала, запинаясь, — Вроде ничего… Только сказал, что поместье грязное, пусть рушится, что злодеям воздастся по заслугам в этой жизни, ещё… ещё сказал, что знает много больших тайн, и если я смогу — сама найду… Я не поняла, что это значит. Она не поняла — но Цзи Яньжань и Юнь Ифэн поняли: эти слова не для неё. Просто через неё — послание. Но ведь способов передать весть — тысячи и сотни. А он выбрал самый сложный, самый небрежный — даже будто в шутку. Если бы они так и не пришли в этот двор, не увидели бы этот мешочек — разгадывать связь между смертью Сюй Цюйпина и детской песенкой пришлось бы с великим трудом. По описанию девочки Юнь Ифэн набросал портрет того «учителя». Обернувшись, он увидел, что Цзи Яньжань всё ещё сидит за столом, слегка нахмурившись. — Пойдём, — он похлопал его по плечу. — Найдём Чжан Гухэ. Ночь была мрачной, небо — тяжёлым. По сравнению с днём, казалось, наступила другая пора года — ветер стал ещё холоднее. Юнь Ифэн потёр ладони и подул на них, грея дыханием. Цзи Яньжань остановился, лишь чуть обернулся — и тут же тайные стражи принца, поняв намёк, бросились вперёд, поднося лёгкий плащ. Юнь Ифэн:  — … — Что поделать — лучше быть готовым, — сказал Цзи Яньжань, укутывая его, и тщательно завязал шнурки. — Ты ведь никогда не одеваешься как следует. Юнь Ифэн улыбнулся: — Благодарю Ваше Высочество.  Он взглянул на выражение лица собеседника и спросил: — Что, не в духе? Цзи Яньжань вздохнул: — Этот человек уж слишком нагло себя ведёт. Чувство, будто за тобой следят, будто то и дело подбрасывают тебе ниточку — как будто рыбу лапой прижали к земле, чтобы поиграть. Ощущение — не из приятных. *** Примечание переводчика.  «Как будто рыбу лапой прижали к земле, чтобы поиграть» Это кошачья метафора — классический образ поведения кота, который поймал мышь или рыбу, но не ест её сразу, а играет: то отпускает, то снова прижимает лапой, то тычет носом, то наблюдает, как жертва пытается уползти. Это игра хищника, которому не нужна добыча для пропитания — ему нужна забава, власть, контроль.  *** Юнь Ифэн похлопал его по груди: — Когда встретим этого человека — не разбирая, кто он и зачем, сначала хорошенько врежем ему. Цзи Яньжань спросил: — Ты бьёшь или я? Юнь Ифэн ответил: — Вместе. Цзи Яньжань улыбнулся: — Хорошо. *** Чжан Гухэ немедленно бросил войска на поиски — но того человека, о котором говорила девочка, найти не удалось. Зато в одних из покоев прислуги обнаружили маски из человеческой кожи. После тщательной проверки выяснилось: в поместье действительно не хватало одного уборщика — того самого, которого наняли по рекомендации посредника как раз перед гибелью главного господина Сюй. — Таких поденщиков набирают целыми толпами, — пояснил управляющий. — Дело не важное, да и в доме тогда ещё не началась неразбериха — потому и не стали проверять как следует. А посредник, услышав, что именно «его» рекомендованный работник втянут в дело, так и вовсе чуть с ног не свалился от страха — тут же бросился в свою лавку, стал рыться в регистрационных книгах. Вся эта суета и шум продолжались всю ночь — и незаметно наступил уже полдень. Цзи Яньжань взглянул на яркое солнце в небе и сказал: — Возвращаемся на постоялый двор. — Не будем ждать ответа? — спросил Юнь Ифэн. — Сфабриковать личность — дело пустяковое, — ответил Цзи Яньжань. — Неужели ты думаешь, что этот человек честно запишет своё имя и родной город? Раз мы и так знаем, что найдём лишь подделку — зачем терять здесь время? К тому же Чжан Гухэ здесь — он и есть настоящий «родитель и правитель» Вансинчэна. — Верно, — Юнь Ифэн потянулся, разминая затёкшие кости. — Да и я порядком устал. Через мгновение добавил: — И голоден. Цзи Яньжань — … — И голова кружится. Цзи Яньжань лишь кивнул в ответ — и, подхватив его, одним прыжком вскочил на Фэйшуан Цзяо. Серебристо-белый конь легко поскакал, унося обоих обратно на постоялый двор. Старый Чжан уже приготовил лёгкие блюда — и, разумеется, горячую воду для целебной ванны. Юнь Ифэн вежливо заметил: — Я же сказал: голоден, устал и голова кружится… Цзи Яньжань тут же засунул ему в рот пельмень с диким щавелем — и заглушил оставшиеся слова: — Ешь. Съешь всю тарелку — я сам за этим прослежу. Глава Юнь с трагическим видом жевал, будто деревянная кукла на ниточках, готовая жевать хоть до скончания века. Но на тарелке — всего-то тридцать пельменей. А Его Высочество кормил расторопно — один за другим, и вскоре тарелка опустела. Юнь Ифэн сказал: — Ещё бы чуть-чуть бульона с лапшой… ай! — Бульона нет, — Цзи Яньжань схватил его за руку и потащил вверх по лестнице. — Старый Чжан уже вымыл котёл. Тайные стражи принца снова изумились: — Его Высочество так спешит — что же он собрался делать? Другой, не отрываясь от чаши с супом, бросил, не поднимая глаз: — Смотреть, как глава Юнь купается. Первый страж прозрел: — А-а! *** Травы для целебной ванны были заранее расфасованы — стоило лишь залить их кипятком и вылить в деревянную ванну. Цзи Яньжань распахнул дверь покоев — и тут же в лицо ударил густой, едкий запах. Он чихнул раз, другой, третий — и в изумлении воскликнул: — Что это за чертовщина?! — Лекарственные травы, — ответил Юнь Ифэн, распуская пояс. Взглянул на него: — Ваше Высочество собирается так и стоять, уставившись на меня? Цзи Яньжань придвинул стул и сел: — Если я не буду следить, ты снова улизнёшь в окно. Юнь Ифэн подумал и кивнул: — Справедливо. Он повернулся спиной, небрежно перекинул пояс через деревянную вешалку. Белоснежные шёлковые одежды мягко сползли вниз, словно распустившийся летом цветок. Они соскользнули с плеч, обнажив молочно-белую спину, хрупкие плечи, а в ямочке поясницы — ярко-алую родинку, будто капля вина, капнувшая на снег, — чуть дерзкая, чуть соблазнительная, бросающуюся в глаза. Цзи Яньжань опустил взгляд, невольно отвёл глаза — уставился в окно, где сияло бездонное лазурное небо, плыли лёгкие, как дымка, облака. Послышался всплеск — Юнь Ифэн погрузился в воду целиком. Брови его слегка сдвинулись. — Плохо? — Цзи Яньжань подошёл ближе. — Да, — Юнь Ифэн закрыл глаза. — Дам себе немного прийти в себя. Цзи Яньжань нашёл маленький стул и сел рядом. Вода в ванне, с неизвестно какими травами, пахла резко, дымно, была чёрной, как чернила. Юнь Ифэн и без того был бел, как первый снег, — а в этой тёмной, мутной воде казался будто лотосом, выросшим из тины: чистым, прозрачным, хрупким, словно его можно сломать одним прикосновением. Капли холодного пота стекали с его лба, попадали на длинные ресницы — жгли глаза, будто он только что плакал. Губы побледнели до бескровности — даже жаркий пар, клубящийся вокруг, не мог вернуть им ни капли румянца. Цзи Яньжань осторожно положил пальцы ему на тонкую шею — проверил пульс — а затем прижал ладонь к его спине. Юнь Ифэн вздрогнул всем телом — и, наконец, выдохнул тот самый застоявшийся, тяжёлый воздух, что давил в груди. Цзи Яньжань продолжал помогать ему восстанавливать дыхание — но почувствовал, как его собственную руку, погружённую в воду, защипало жгучей, колючей болью, режущей до сердца — будто рана, на которую попала соль. Вот почему… Он слегка нахмурился, вспомнив, как Лин Синъэр с детской непосредственностью сказала: «Ему неприятно, глава часто хитрит и уворачивается».  Но эта леденящая боль — разве это просто «неприятно»? Прошло добрых полчаса. Цзи Яньжань убрал ладонь, прекратив передачу внутренней энергии, и тихо спросил: — Лучше? — Да, — у Юнь Ифэна перед глазами потемнело, он тяжело дышал, прижавшись лбом к краю деревянной ванны. — Дай… немного отдохнуть. Цзи Яньжань схватил полотенце и, обернув его, вытащил из воды. Голос его был мягок, но в нём слышалась тревога: — Ты часто говорил, что тебе нужны эти ванны… Всегда так больно? — Всегда, — Юнь Ифэн прижался к его груди, голос стал сонным, гулким. — Но если бы не Синъэр и ученики — я бы тайком уменьшал дозу трав. Было бы легче. Цзи Яньжань вздохнул с досадой, укладывая его на постель: — Ты — самый невозможный пациент… — Ты не понимаешь, — зевнул Юнь Ифэн. — Если мне отмечено прожить три года, то с этими ваннами, может, протяну на месяц дольше. Ради каких-то тридцати дней — терпеть все эти дурацкие муки? Если бы Цин Юэ не рыдал, не гонялся за мной с кулаками… то есть, не «умолял» — я бы и не стал париться. Цзи Яньжань приподнял его подбородок: — Три года? — Или пять. Или один. Или два. Кто знает, — Юнь Ифэн хотел было снова упомянуть кровавый линчжи, но силы окончательно оставили его. Пробормотал что-то невнятное — и, махнув рукой, провалился в сон. Цзи Яньжань подхватил его на руки. Его мокрые чёрные волосы, были холодны, как шёлк, вынутый из воды. Он взял полотенце и бережно вытер их. Увидев, что постель тоже промокла, просто поднял его снова — и перенёс в соседние покои. Там — мягкие, пухлые одеяла, и аромат — нежный, как дыхание весны. Сквозь резные окна лился солнечный свет — будто растопленное золото, пятнами стекающее по полу. За окном мужчины смеялись и разговаривали — их голоса, проходя сквозь стены, становились обрывками тёплого шума. Дети визжали, женщины смеялись — всё было полно простой, человеческой теплоты. Этот тихий полдень словно застыл, как густой, нерастаявший мёд, обволакивающий сердце, заставляя ещё сильнее цепляться за эту суетную, прекрасную жизнь. Юнь Ифэн расслабился — и окончательно погрузился в сладкий, бездонный сон. Цзи Яньжань тихо прикрыл за собой дверь.