Меч, пронзающий зимний холод

Когда Сюй Цюйи привели на допрос, уже почти наступила полночь. Он весь был грязный, лицо покрыто коркой грязи, от него несло зловонием — стоило подойти ближе, как в нос ударял смрад. Приглядевшись, можно было заметить, что у него наполовину выбиты зубы, и когда он говорил, воздух «свистел» сквозь щели. Цзи Яньжань нахмурился:   — Его что, не держали отдельно? — Не избивали, — тихо пояснил У Сысы, — надзиратели говорят, сам бился головой о стену.   — Да еще как бушует, — добавил он, — каждый день пытается покончить с собой. Юнь Ифэн усмехнулся:   — Раз уж не вкололи ему «мягкокостный порошок», силы на язык-то хватит. Если разом не убило — ну и думай дальше, как еще можно удавиться! Сюй Цюйи, стоя на коленях перед ними, услышав эти слова, вздрогнул и ещё ниже склонил голову, не издав ни звука. — Ну-ка, рассказывай, — Юнь Ифэн стукнул ладонью по столу. — Что за грязные дела творили вы, отец и пятеро сыновей, в те годы? Сюй Цюйи молчал, упершись, будто собрался держать рот на замке до самой смерти. Юнь Ифэн цокнул языком, подошёл к нему, оглядывая сверху донизу:   — Четвертый господин Сюй, подумай хорошенько: хоть тебе и не избежать смерти, но быть обезглавленным на площади и быть растерзанным на тысячу кусков — оба варианта называются «смерть». Дыхание Сюй Цюйи резко участилось, на лбу выступила испарина. — Если не заговоришь — сначала выбью тебе оставшиеся зубы, чтобы не мог прикусить язык, потом велю надзирателям неотступно следить за тобой. Захочешь умереть? Мечтай! — Юнь Ифэн кружил вокруг него. — Сколько невинных барышень ты загубил — тысяча клинков тебе еще слишком милосердное наказание. Лучше сначала отрежем тебе половину плоти, пусть палач отдохнет, выпьет чаю, а через три дня продолжим. Не волнуйся, у секты Врат Дождя и Ветра лекарств хватит, чтобы продлить твою гнилую жизнь хоть на семь-восемь дней — без проблем. — Ты!.. — Сюй Цюйи стиснул зубы, одежда его уже промокла от холодного пота. — Я ничего не знаю! Ничего! — Ничего не знаешь? — Юнь Ифэн снова цокнул языком. — Слушай, ты же теперь одинокий человек, без семьи, без привязанностей — зачем же ещё прикрываешь род Сюй? Неужели хочешь, чтобы твой труп канул в небытие, а Сюй Лун и вспомнить не удосужится, какой ты был добрый четвертый дядюшка? Ах да, он уже занят — продает семейное имущество. У Сысы, стоявший рядом, толкнул локтем принца:   — Видишь? Глава Юнь сегодня совсем не похож на учтивого юношу — скорее на разбойника из мира Цзянху.   Жестокий, коварный — любо-дорого смотреть. — Все еще молчишь? Ну что ж, — Юнь Ифэн подтащил стул и с грохотом поставил его на пол. — Тогда так: выберем благоприятный день, чтобы тебя растерзать на тысячу кусков, а твоего пятого брата привяжем к столбу напротив — пусть смотрит от начала до конца. Если и это не разожмет ему язык — тогда придумаю что-нибудь еще. — Не надейся меня обмануть! — Сюй Цюйи вдруг резко поднял голову, из-под спутанных, грязных прядей волос на Юнь Ифэна уставились мутные, кроваво-красные глаза, словно жаждущие вырвать плоть и выковырять сердце. — Цюйпин давно мертв! — Ага, значит, четвертый господин знает, что пятый господин уже мертв? — Юнь Ифэн присел перед ним. — Расскажи-ка, кто тебе об этом сообщил? Лицо Сюй Цюи мгновенно побледнело:   — Это… я…   Цзи Яньжань тихо усмехнулся, с нескрываемым интересом продолжая наблюдать за Юнь Ифэном, не вмешиваясь. А вот старина У рядом с ним искренне восхищался:   — Видите? Хорошо, что мы заставили мастера Юнь переодеться в новые одежды!   — Ладно, если сегодня говорить не хочешь — не надо, — Юнь Ифэн поднялся. — Подождём, пока господин Чжан выяснит, кто тебе передавал вести. Если рот тому удастся раскрыть — тогда, четвертый господин Сюй, можешь спокойно отдыхать навсегда. Старина У, как всегда, действовал с ним в полной гармонии: едва Юнь Ифэн закончил фразу, с другой стороны уже выступили теневые стражи принца — с грохотом набросили на шею Сюй Цюйи ледяные кандалы и без лишних слов потащили его прочь из зала. Поскольку дело касалось самого императора, доверять его больше господину Чжану Гухэ было нельзя. У Сысы лично занялся проверкой и вскоре вычислил одного из надзирателей. Тот дрожал, как осиновый лист, и даже не дождался допроса — тут же бросился на колени, признавая вину: несколько дней назад, играя в азартные игры, получил от кого-то мешок серебра с поручением передать записку Сюй Цюйи. Он сам распечатал записку и прочитал: помимо известия о смерти Сюй Цюйпина, там было еще одно предложение — что власти уже знают о деле деревни Ницзя и ведут расследование. Юнь Ифэн нахмурился:   — Деревня Ницзя? У Сысы тихо пояснил:   — Там, где в свое время погиб молодой господин Ляо. Хотя он уже догадывался о сути дела, но когда подтвердилось, что семья Сюй действительно причастна к изменению русла реки Байхэ, Юнь Ифэн в душе тяжело вздохнул. Сюй Цюйи — человек подлый и трусливый. Тот, кто выбрал именно этот момент, чтобы сообщить ему, что власти уже знают о деревне Ницзя, преследовал одну из двух целей: либо подтолкнуть его к скорейшему самоубийству, чтобы избежать будущих мучений, либо окончательно лишить его последней надежды — чтобы он ясно понял: даже если заговорит, семья Сюй всё равно уже обречена. Юнь Ифэн заметил:   — Для такого, как Сюй Цюйи, прожить ещё один день — пусть даже в унижении и страхе — всё равно лучше, чем умереть. В панике он, возможно, и задумывался о самоубийстве, но раз удар головой о стену не убил его — храбрости тоже не осталось. Осталось лишь дрожать и цепляться за жизнь, пока его не приволокли на этот постоялый двор. — Ваше высочество, я пойду продолжу допрос, — сказал У Сысы. — Такие трусы долго не продержатся. Цзи Яньжань кивнул:   — До рассвета — обязательно вырви у него признание. У Сысы принял приказ и удалился, остальные тоже разошлись, в покоях воцарилась тишина. Юнь Ифэн размял плечи и шею:   — Точно не пойдешь посмотреть? — Старине У вполне по силам справиться с таким делом, — сказал Цзи Яньжань. — Ты ведь тоже устал за весь день — отдохни немного. Юнь Ифэн напомнил:   — Но ведь сейчас старина У числится в секте Врат Дождя и Ветра. Это мой человек. — Значит, тем более он должен за тебя горой стоять, — Цзи Яньжань мягко прижал его к стулу. — Давай о деле. — Хм, каком? — спросил Юнь Ифэн. — О деревне Ницзя, — ответил Цзи Яньжань. — С чего ты собираешься начать? — Неужели все жители деревни утонули без остатка? — возразил Юнь Ифэн. — Наверняка кто-то из них послушался советов и ушел заранее. За эти годы ты разве не пытался найти таких людей? Цзи Яньжань кивнул:   — Пытался, но не слишком усердно.   Он никогда не сомневался в Ли Цзине — ни на мгновение. Поэтому всегда был уверен: когда открыли шлюзы, деревня Ницзя уже давно опустела. А раз так — зачем тогда копать дальше?   Позже он вспомнил о поиске прежних жителей деревни лишь потому, что расследование в официальных кругах зашло в тупик — решил попробовать узнать что-то среди простого люда: не возникало ли у Ляо Ханя конфликтов с кем-то из простолюдинов во время уговоров переселиться. Но, отыскав три-четыре семьи, услышал лишь похвалы: дядюшки и тётушки в один голос твердили, какой Ляо Хань был мягкий и терпеливый — даже если в него кидали гнилую капусту и тухлые яйца, он не позволял своим людям поднимать на кого-либо руку, всегда вёл себя смиренно и вежливо. Цзи Яньжань добавил:   — Он не был бесхарактерным — просто боялся доставить неприятности старшему брату.   Юный принц, чьи крылья ещё не окрепли, — сколько глаз следило за ним сзади! Даже если бы он просто толкнул простолюдина — на следующий день уже ходили бы слухи, будто Ли Цзин жесток, будто позволил своим людям избить на улице старуху до трёх чашек крови. — Я знаю, что делать, — сказал Юнь Ифэн. — Доверься секте Врат Дождя и Ветра, Ваше высочество. Цзи Яньжань улыбнулся:   — Тогда пойдёшь отдыхать? — Это зависит от того, улучшилось ли настроение у Вашего высочества, — Юнь Ифэн похлопал его по плечу. — Старина У заплатил мне немалую сумму, сто раз повторил: сегодня вечером ты обязан развеселить принца. Принц Сяо потрогал подбородок:   — Правда?   Затем честно признался:   — Не очень-то оно улучшилось. — Легко исправимо, — Юнь Ифэн развернулся и вышел. Через мгновение вернулся в новом наряде, раскинул руки:   — Ну как? Зелёный. Нравится? Настроение поднялось? Цзи Яньжань, сидя в кресле, окинул его взглядом и вынес вердикт:   — Слишком зелёный. Юнь Ифэн развернулся и легко удалился, разведя в стороны широкие рукава — по комнате разлилась свежая весенняя зелень.   Через мгновение вернулся снова. — А этот наряд? — Слишком жёлтый. — А этот наряд? — Вчера уже был. — Не один и тот же — тогда был чисто-белый, а теперь — белый, как цвет чайной пены. — Не вижу разницы. Юнь Ифэн подозрительно прищурился:   — Правда? Или Ваше высочество просто больны? Цзи Яньжань поперхнулся чаем:   — Говори нормально, без оскорблений. — Да при чём тут оскорбления! — возмутился Юнь Ифэн, вставая. — У старого Чжана из секты Врат Дождя и Ветра от рождения глаза не различают красный и зелёный — это болезнь глаз. Подождите меня ещё немного, Ваше высочество. Цзи Яньжань попытался его удержать, но не сумел — только и оставалось, что смотреть, как тот снова выпорхнул из покоев.  И правда — выпорхнул. Движения его были столь лёгкими, что казалось: даже если бы он ступал по воде, не осталось бы и ряби. Дверь распахнулась:   — Ну как, этот наряд? Перед таким искренним, душевным вопросом принц Сяо не слишком решался открывать рот. Ему пришлось обойти вокруг Юнь Ифэна несколько раз, взгляд медленно скользил от плеч вниз, долго колебался — и наконец, с трудом признал жестокую правду:   — Кажется, я и вправду болен. Можно ли это вылечить? — Да шучу я, — Юнь Ифэн усмехнулся. — Я не переодевался, это тот же самый наряд. Но Ваше высочество так долго и внимательно разглядывал — и всё равно не узнал. Тоже, между прочим, достижение. Цзи Яньжань:  — … Снаружи стражники переглянулись: что это за дела у принца с мастером Юнь? Глубокой ночью, переодеваются раз за разом! Цзи Яньжань, не зная, смеяться или плакать, загородил дверь:   — Хватит. Юнь Ифэн, человек с совестью и высокой моралью, возразил:   — Только если настроение Вашего высочества действительно улучшилось. — Не улучшилось. Завтра продолжим, — Цзи Яньжань слегка сжал ему подбородок. — Но сегодня — хватит. Посиди со мной, поговорим. Юнь Ифэн легко согласился — раз уж старина У теперь в секте Врат Дождя и Ветра, эту ночь можно и без оплаты отработать. Пусть будет так. Они отыскали кувшин вина и поднялись на крышу постоялого двора, чтобы найти тихое, уединённое местечко.   Было ветрено, но не слишком холодно.   Над головой сияла звёздная река, мерцая и вспыхивая. Юнь Ифэн спросил:   — О чём хочет поговорить Ваше высочество? Цзи Яньжань налил вино:   — А ты о чём хочешь услышать? — Я? — Юнь Ифэн задумался. — Хочу услышать об императоре.  — Старший брат — мудрый правитель, ко мне относится очень хорошо, — сказал Цзи Яньжань, глядя вдаль. — Несколько лет назад я тяжело занемог на северо-западе, но не хотел возвращаться в лагерь — целыми днями носился с войсками по пустоши, и никто не мог меня уговорить. В конце концов старина У не выдержал и тайком послал письмо моей матушке. Император узнал об этом и за один день издал восемнадцать императорских указов в Яньчэн — не для того чтобы заставить меня отдыхать, а чтобы приказать моим заместителям: никто не смеет меня останавливать. Зато все лекари и повара должны были следовать за мной и нести лекарства, котлы, печи, стража несла за мной большую кровать, а старина У — шатёр. Скажи, разве не злит?  Юнь Ифэн рассмеялся:   — А что было потом? — Потом я тихо-мирно вернулся отдыхать, — Цзи Яньжань говорил и сам не знал — смеяться ему или страдать от воспоминаний. — В умении «заморачиваться» я ему не ровня. Затем повернулся к Юнь Ифэну:   — Да и до тебя мне тоже далеко.