Меч, пронзающий зимний холод

Шаги приближались всё ближе, хрустя по опавшим листьям и сухим веткам.   «Шурш-шурш, шурш-шурш…»   Разбойники крепче сжали в руках свои широкие клинки и, зорко оглядываясь, осторожно двинулись вглубь чащи. Тем временем Юнь Ифэн с трудом приподнялся, и из его рукавов незаметно соскользнули два метательных клинка, мелькнув в пальцах тусклым, зловещим блеском.   Из-за деревьев показался молодой человек.   На нём были одежды из багряной парчи, пояс украшали золотая вышивка и нефритовые вставки, а на боку болталась целая связка нефритовых подвесок и ароматных мешочков. За поясом небрежно торчал складной веер. Его пальцы были необычайно длинными — и, видимо, чтобы не пропадали даром, на каждом красовалось по кольцу: то чёрный тигриный глаз, то старинный нефрит, то ещё что-нибудь сверкающее. Всё это великолепие так и кричало: «Я богат!» — будто надпись прямо на лбу выгравирована.   — А? — удивлённо остановился он, увидев перед собой целый круг горящих факелов. — Вы чего хотите?   — Чего мы хотим? — Чуть не расплакался от радости главарь бандитов.   Тёмная ночь без луны, глухой лес, одинокий наследник богатого рода…   Разбойникам и мечтать не приходилось о таком удачном стечении обстоятельств!   Его лицо мгновенно исказилось зверской гримасой, и он с рёвом бросился вперёд. Остальные тут же последовали за ним, размахивая клинками и громко крича. Но не успели они сделать и шага, как вдруг полетели вперёд — прямо на расстояние в полтора чжана! С глухим «бах!» главарь рухнул прямо рядом с Юнь Ифэном, больно ударившись обо что-то. Всё лицо его перекосило от боли, и он, не разбирая ничего, в отчаянии схватил Юнь Ифэна за руку и завыл.   Юнь Ифэн почувствовал, как перед глазами потемнело. Он изо всех сил пытался оттолкнуть этого вонючего клопа, но вместо этого лишь выдавил из себя ещё один глоток крови.   Бандит же, ничего не ожидая, вдруг почувствовал на лбу тёплую влажность — кровь залила ему глаза. Он завопил в ужасе:   — А-а-а! Я умер!   Юнь Ифэн:  — …  В лесу не смолкали крики и стоны: бандитов, словно мешки с песком, одного за другим швыряли в лужу. Они корчились, покрытые синяками, и жалобно умоляли о пощаде.   Лишь тогда молодой человек неспешно отряхнул пыль с рукавов и подошёл к дереву, протянув руку:   — Эй, ты цел?   Юнь Ифэн уставился на пальцы, на которых были надеты золотые, нефритовые и даже инкрустированные красными и синими драгоценными камнями перстни, и вновь почувствовал, как в горле подступает кровь.   Прежде чем потерять сознание, он искренне подумал: «Да уж, больно уродливо всё это…» *** Доски кровати были жёсткими, а тонкие матрасы сверху не спасали — позвоночник будто кололи иглами. Рядом с головой лежала какая-то вещь, от которой исходил удушливый запах пота. У окна сидел огромный комар; его пронзительный звук был похож на скрежет ложки по дну чаши. — Ж-ж-ж…   — Ж-ж…   Звук этот был не хуже погребального колокола.   Даже в обмороке покоя не было! Сердце Юнь Ифэна бешено колотилось, терпение иссякло — он резко распахнул глаза.   Оказалось, что он находился в старой хижине — и вправду «старой»: дует со всех щелей, плесенью несёт, кровать сколочена из старых дверных полотен, сверху наброшена тряпка, цвета которой уже не разобрать. Подушка чёрная, мятая, словно кислая капуста, будто на ней по очереди спали восемьсот разъярённых воинов. На шкафу стояла чаша с отбитым краем, по краям — жёлтый налёт, внутри — полчаши грубого чая с крупными листьями. Лицо Юнь Ифэна побледнело ещё сильнее: только бы не сказали, что его поили этой гадостью!   «Скри-и-и…п» — дверь распахнулась.   Молодой парень вошёл, держа в руках миску с лапшой. Увидев, что Юнь Ифэн шатается у стола, он испугался и поспешил подхватить его:   — О, Небеса, да ты чего!   Юнь Ифэн еле держался на ногах, голос был еле слышен:   — А-а…   — …   Яд в крови ещё не вышел полностью. Юнь Ифэн не мог устоять на ногах и, дрожащей рукой опершись о стол, спросил:   — Это твой дом?   Парень скривился, будто проглотил лимон:   — Ох, уж и глаз у вас!   Рука Юнь Ифэна дрожала. Он взглянул на эту грязную, непонятно чем испачканную кровать и решительно не захотел на неё возвращаться. Закрыв глаза, он просто рухнул прямо на стол.   — Эй-эй! — Парень вовремя подхватил его, схватил за запястье и проверил пульс — тот был беспорядочный, неровный. Сам аж перепугался. Не говоря ни слова, он перекинул Юнь Ифэна через плечо, уложил обратно на кровать и приложил ладонь к его груди.   Юнь Ифэн собрал последние силы и прошипел сквозь стиснутые зубы:   — Я сам могу лечиться…   — Ах, да ладно тебе! — парень, продолжая разгонять застоявшуюся ци и рассеивать застои, вдруг будто очнулся от грез, лицо его озарилось восторгом: — Наконец-то добыл такого красавца! Надо скорее вылечить, а то как же наша свадебная ночь, а?   Юнь Ифэн закрыл глаза:   — Логично.   — …   Глава Юнь снова провалился в беспамятство на несколько часов, а когда очнулся вновь, комната заметно преобразилась: простой, но уютный домик простолюдина, постель мягкая и тёплая.   Молодой человек сидел за столом и перебирал кучу перстней и нефритовых подвесок. На запястье болталась связка браслетов — если у благородных девиц при ходьбе звенели драгоценные подвески изящным звоном, то у него раздавался громкий перезвон: «дзынь-бряк-дзынь-бряк».   Юнь Ифэн откинул одеяло, сел и глубоко выдохнул, избавляясь от тяжести в груди:   — Благодарю тебя, брат Цзян.   Парень как раз собирался продолжить свою игру в «красавицу и разбойника», но эти слова ударили его, как будто актёр только начал распевать оперу, а тут снесли сцену. Лицо его мгновенно вытянулось:   — Ты меня знаешь?! Юнь Ифэн ответил:   — Да.   И правда, как не узнать? Эта куча безвкусных, но дорогих и до боли знакомых перстней с нефритовыми подвесками… А ещё тот самый багряно-пурпурный парчовый наряд, сшитый лично матушкой принца из ткани, отобранной ею в императорском дворце — разве не он был на том самом беззаботном наследнике клана Цзян, о котором в поместье не переставали твердить день и ночь? Только и мог быть — Цзян Линфэй!   Иначе бы вчера в лесу, когда яд начал разъедать тело, он не осмелился бы так спокойно и беззаботно потерять сознание.   — Где мы? — спросил Юнь Ифэн, сидя на краю кровати.   Цзян Линфэй прочистил горло и вкратце рассказал всё по порядку.   Он до этого гостил у друга в городе Фужун, как вдруг получил от матушки принца посылку с новой одеждой и письмо: в Вансинчэне появился кто-то из остатков секты Красного Ворона, и Цзи Яньжань уже ведёт расследование. Цзян Линфэй немедленно отправился на помощь — и как раз наткнулся в чаще на отравившегося Юнь Ифэна.   Те «разбойники» оказались всего лишь несколькими лентяями из соседней деревни — бедными до того, что и кастрюлю дома нечем было прикрыть, — решившими «ограбить богатея, чтобы спасти самих себя». Увы, первая же их «афера» обернулась катастрофой: вместо купца они нарвались на главу секты Врат Дождя и Ветра и третьего сына рода Цзян! Получили по первое число — лица в синяках, тела в ссадинах, хромали вприпрыжку… и в довершение всего — ещё и тащили Юнь Ифэна в свою «крепость», чтобы тот там выздоравливал. — В итоге оказалось, что их «крепость» — это несколько ветхих соломенных хижин, даже толстого одеяла нет, грязь да вонь, — сказал Цзян Линфэй. — Пришлось перетаскивать главу секты сюда, в деревню Цяньцзя.   А все эти перстни, браслеты, нефритовые подвески и ароматические мешочки, разложенные на столе? Часть — подарки для тайфэй, а большая часть — специально подобрана для Юнь Ифэна по срочному письму Цзи Яньжаня. И, как и обещал Цзи Яньжань, всё — огромное, роскошное, пёстрое и ослепительно богатое!   Цзян Линфэй спросил с гордостью:   — Ну как? Если не нравится — велю мастеру сделать ещё потолще!   Юнь Ифэн спокойно отказался:   — Вижу, брат Цзян всю дорогу носил их с таким восторгом — оставь себе.   — Да просто по дороге мешок порвался! Пришлось всё на себя повесить, — отмахнулся Цзян Линфэй и налил ему чашу воды. — Вижу, яд в тебе ещё силен. Лучше здесь ещё пару дней отдохни. А мне в Шуйцзинкоу ехать — времени нет.   Услышав это знакомое название, Юнь Ифэн нахмурился:   —Шуйцзинкоу… Это из-за того дела?   — Какого дела? — Цзян Линфэй замер, настороженно уставился на него и осторожно спросил: — Неужели Его Высочество поручил секте Врат Дождя и Ветра расследовать даже это дело?   Юнь Ифэн кивнул:   — Значит, сегодня ночью мы выезжаем вместе.   *** Все эти годы Цзян Линфэй тайно помогал Цзи Яньжаню расследовать дело о Байхэ. И лишь недавно появились первые зацепки.   Он нашёл одного старика. В отличие от той тётушки, что несколько дней назад упомянула «старшего брата Ван», этот старик знал гораздо больше — и ненавидел ещё сильнее.   Увидев перед собой двух молодых людей, он с трудом приподнял своё больное тело и дрожащим голосом произнёс:   — Те чиновники… они не люди, они — демоны! Я скоро умру, детей у меня нет, бояться мне нечего. Садитесь, садитесь… расскажу всё по порядку.   Старик был уже очень стар, но разум его оставался ясным. Он ясно вспоминал те смутные времена и помнил жестоких отца с сыновьями из рода Цюй: кто осмеливался не слушаться их приказов и отказывался переезжать — тому не советовали ходить по ночам. Иначе ломали руки и ноги. Если всё ещё упирался — поджигали амбары с зерном, чтобы голодом выгнать. А то и вовсе вытаскивали из постели, связывали верёвками и бросали голыми в лесу — пусть комары кусают. Бывало и детей похищали, и змей ядовитых подбрасывали… Жестокость их превосходила даже злых духов из преисподней!   — Но и кара настигла их, — закашлялся старик. — Жена старшего Цюй погибла, когда помогала сыну выпускать змей — её саму укусили и она умерла.   Юнь Ифэн погладил его по спине, вспомнив ту детскую песенку.   Значит, это и вправду месть пострадавших — даже способ смерти был тщательно продуман.   — Но это ещё не самое страшное, — продолжал старик. — Змеи, побои… всё это — мелочь. Пусть методы и жестоки, но хоть власти хотели, чтобы люди жили. А потом всё изменилось… Когда у них кончились деньги и терпение, они перестали уговаривать. Кто не хотел уезжать — просто открывали шлюзы. И тогда даже самые упрямые кости уносило водой.   Цзян Линъфэй быстро спросил:   — Есть доказательства?   — Есть! Я сам слышал, как господин Син говорил… Я тогда зашёл… зашёл… Сам слышал, как они в комнате обсуждали: получили приказ — времени нет, надо срочно открыть шлюзы. Я слышал это…   Возбуждение переполнило старика. Он судорожно вдохнул несколько раз — и вдруг рухнул на кровать.   Юнь Ифэн проверил его дыхание и тихо вздохнул:   — Ушёл.   Цзян Линфэй посмотрел на него, нахмурившись:   — Ты знаешь, кто такой господин Син?   Юнь Ифэн кивнул:   — Знаю. Во времена прежнего императора Син Чу был главным советником, первым министром при Ли Цзине в деле управления водами. Любой «приказ», который он тогда получил, мог исходить только от…   Конечно, есть и другая возможность: внешне он был предан до мозга костей, но на самом деле служил кому-то другому. Но тогда как объяснить, что на протяжении всех этих пятнадцати лет Син Чу усердно скрывал тот факт, что шлюзы открыли досрочно по приказу Ли Цзиня? Почему он везде и всегда защищал его, заботился, изводил себя в прах, лишь бы возвести его на драконий трон?   Цзян Линфэй добавил:   — К тому же этот господин Син два года назад уже скончался от болезни.   Юнь Ифэн молча закрыл старику глаза, широко распахнутые в последнем вздохе.   После посещения деревни Шуйцзинкоу подозрения в адрес Ли Цзина не только не рассеялись — напротив, стали ещё тяжелее.   Оплатив похороны старика, Цзян Линфэй сказал:   — Этот мешок пока возьми, глава Юнь. Раз секта Красного Ворона оказалась ложной тревогой, я тогда возвращаюсь в Фужун — проведаю Сяо Хун.   — Сяо Хун? — переспросил Юнь Ифэн.   Цзян Линфэй понизил голос до шёпота:   — Моя давняя возлюбленная! Так что задерживаться никак нельзя. Прощай!   Юнь Ифэн резко схватил его за воротник сзади:   — Я плохо разбираюсь в делах двора. Ты поедешь со мной в Вансинчэн и всё расскажешь — про господина Сина, про всё как есть.   — Да что там рассказывать?! Всего пара фраз! Зачем мне… А-а! Спасите! Среди белого дня, а он — насильно уводит честного парня!   Он изо всех сил завопил, но, увидев, что Юнь Ифэн даже бровью не повёл, сник и виновато замолчал:   — Ладно… Только я не посмею об этом говорить. И тебе советую — молчи.   Юнь Ифэн остановился:   — Почему?   — Отношения между Его Величеством и Его Высочеством… весьма деликатны, — вздохнул Цзян Линфэй. — Прошло уже семнадцать лет. Лучше придумать пару безобидных выдумок, устроить всем счастливый конец — и пусть мир будет спокоен. Разве тебе нужно объяснять такую простую истину?