Меч, пронзающий зимний холод

Историю с гуцинем, хоть и неловко, но удалось как-то замять. Разговор постепенно перешёл на другое. Юнь Ифэн нашёл особенно вкусной тарелку маринованных утиных лапок в кисло-сладком соусе и, не мудрствуя лукаво, придвинул её к себе, сосредоточенно уплетая одну за другой. — Чему ты улыбаешься? — спросил он, жуя. Цзи Яньжань невозмутимо ответил: — Ничему особенному.  Действительно, ничему. Просто вспомнилась народная поговорка: «Герою трудно пройти мимо красавицы, а красавице — мимо лотка с кислыми лакомствами». *** Примечание: 酸品摊 suān pǐn tān — дословно: лавка с кислыми лакомствами. Популярные закуски в Китае (маринованные фрукты и овощи). *** Улыбка в его глазах стала ещё теплее: — Завтра хочешь куда-нибудь сходить? Я с тобой. Юнь Ифэн вытер пальцы: — Утром нужно обсудить дела секты Врат Дождя и Ветра с Цин Юэ. А после обеда — навестить тётушку Юй. Услышав это, Цзи Яньжань вдруг вспомнил: раньше старина У действительно упоминал, что уже купил дом и землю на окраине. В павильоне Снежного Покоя тётушка Юй немало помогала им, так что теперь, когда она переехала в столицу, разумеется, следует поздравить её с новосельем. За соседним столиком сидела компания приезжих гостей, оживлённо обсуждая, как весело прошёл канун Нового года в столице: какие улицы были украшены, какие фонари горели в ночь на пятнадцатое число первого лунного месяца, какие фейерверки взмывали в небо.   — «Бах!» — и все звёзды словно вспыхнули! — восклицал один из них. — Видели когда-нибудь водопад? Так вот, это был золотой водопад — с небес ринулся прямо вниз, весь небосклон засиял, глаза разбегались от блеска! Юнь Ифэн слушал, заворожённый, но в душе чувствовал лёгкое сожаление. Ведь двадцать восьмого числа двенадцатого месяца он всё ещё был во дворце принца и наблюдал, как старик Лю резал свинью. Тогда он уже строил планы: куда пойти в новогоднюю ночь, где встретить праздник фонарей… Но судьба распорядилась иначе — в Вансинчэне вдруг вспыхнул бунт, и ему пришлось в ночь на кануне Нового года сесть на Фэйшуан Цзяо и умчаться из города, оставив за спиной весь этот шум, блеск и веселье. Вместо праздничного ужина он тогда жарил на костре кусок мяса в заснеженных горах — и это и стало его «новогодним пиром». Теперь, вспоминая, было даже немного жалко. Цзи Яньжань пообещал: — В следующем году, в ночь на пятнадцатое число первого месяца, я непременно проведу с тобой весь вечер в столице — будем любоваться огнями вместе. — Что будет в следующем году — решим потом, — Юнь Ифэн отпил глоток вина и спросил: — А когда Его высочество собирается навестить того самого князя Пинлэ? — Пусть ещё несколько дней поживёт, — Цзи Яньжань взял бутылку вина. — Хотя клан Ян и пал, он всё ещё пристально следит за каждым шорохом при дворе. Если я, только вернувшись в столицу, тут же помчусь в провинцию Цзинь арестовывать его, посторонним покажется, будто мой брат-император отдал приказ.  Они как раз вели эту беседу, как вдруг по лестнице поднялись двое — Цин Юэ и Лин Синъэр. Молодая парочка весело болтала, и юноша держал в руках свёрток с какими-то фруктами — алыми, обсыпанными сахарной пудрой, насаженными на бамбуковую палочку и уже готовыми отправиться в рот возлюбленной. Но тут он заметил, что за соседним столиком его учитель с улыбкой наблюдает за ним, и мгновенно покраснел до корней волос. От неожиданности рука дрогнула — и фрукты покатились по полу с громким «гур-гур-гур». — Эй! — возмутилась Лин Синъэр. — Я же ещё не успела попробовать! Цин Юэ что-то тихо прошептал ей на ухо. Девушка подозрительно обернулась — и как раз встретилась взглядом с Юнь Ифэном. Тут же выпрямилась и заявила с полным достоинством: — Ну и что? Пусть смотрит! Может, даже удастся вытянуть из Его высочества ужин за его счёт! Подавальщик поспешно освободил для них столик у окна. Девчонка болтала без умолку, словно весенняя птичка на ветке — звонко, живо и обаятельно. Сначала она расспросила обо всех фирменных блюдах, заказала кувшин вина, то и дело подкладывая своему шисюну то одно, то другое. А потом вдруг надула губки и принялась ворчать: — Ты только сам ешь, совсем не заботишься обо мне! Посмотри на Его высочество — учись! Цин Юэ тут же откликнулся и обернулся. Цзи Яньжань как раз держал в руках рулет из утки и аккуратно подносил его к губам Юнь Ифэна. Цин Юэ всё понял — и тут же последовал примеру, протянув фрукт своей маленькой наставнице. Потом, решив, что сидеть спиной неудобно, он вовсе поменялся с ней местами и усердно занялся «наблюдением и обучением». Цзи Яньжань:  — … Юнь Ифэн неторопливо пригубил суп и с невозмутимым видом произнёс: — Сможет ли мой глупый ученик жениться — зависит от того, насколько хорошо Его высочество сегодня его проинструктирует. Цзи Яньжань осторожно подул на маленькую мисочку с супом и подал ему: — Без проблем. Цинь Юэ тут же тоже начал дуть на свою миску, а потом протянул Лин Синъэр. Подняв глаза, он увидел, что Его Высочество уже взял булочку, и поспешно последовал его примеру: разломил пополам, одну половину съел сам, другую — поднёс девушке. Та впервые за вечер покраснела и тайком пнула его ногой под столом. Цин Юэ отдал почтительный поклон в сторону принца — благодарность в его глазах была безграничной. Тем временем на постоялом дворе становилось всё шумнее. Помимо обычных гостей, появились детишки, продающие венки из собранных в горах нежно-жёлтых и лиловых цветов. На этот раз Цин Юэ не стал ждать подсказки — сам купил один и надел его на голову своей возлюбленной. Цзи Яньжань одобрительно кивнул: — Есть хорошая новость: твой ученик официально окончил обучение. Юнь Ифэн вытер пальцы и закатал рукава ещё выше: — Тогда сегодня ужин за мой счёт, Ваше высочество. Он уже выпил несколько чарок вина, и теперь лицо его слегка раскраснелось, на лбу выступила испарина. Цзи Яньжань слегка обеспокоился — вдруг снова начнётся приступ яда? Привычным движением он протянул руку и тщательно ощупал лицо Юнь Ифэна, проверяя пульс и температуру. «Бах!» — Лин Синъэр резко отодвинула стул и, не говоря ни слова, пулей выскочила из зала. Рука Цин Юэ застыла в воздухе. Он растерянно и невинно уставился на Цзи Яньжаня. Принц Сяо:  — … Юнь Ифэн глубоко вздохнул и обернулся: — Чего ждёшь? Беги за ней! Цин Юэ тут же вскочил — и, не дойдя даже до лестницы, выскочил прямо в окно. Остальные гости, ничего не понимая, решили, что это очередные странствующие герои преследуют разбойника, и толпой бросились к перилам, чтобы полюбоваться зрелищем. Но на крышах уже не было ни души — лишь ветер шелестел листьями в ответ. В итоге счёт всё же оплатил принц Сяо. А едва вернувшись во дворец, он был схвачен Цзян Линфэем и втащён в покои — дверь захлопнулась с громким «бах!» и тут же защёлкнулся замок. Глубокая ночь, два холостяка наедине… Цзи Яньжань взял чайник со стола, потряс его и спросил: — Ты опять натворил что-то? — Да при чём тут я! — Цзян Линфэй подтащил стул и уселся рядом. — Признавайся честно: что это было сегодня в Тунфулоу? Голос его дрожал и срывался, будто у курицы, за которую схватили за шею. Цзи Яньжань брезгливо покосился на него: — Ты тоже был в Тунфулоу? — Я сидел напротив, в чайной Саньсин! — возмутился Цзян Линъфэй. — Из окна второго этажа как раз видно всё, что происходит в Тунфулоу. Все нормальные люди спокойно ели утку и пили вино, а Его высочество… То подкладывает еду, то вытирает губы, то гладит по лицу — чуть ли не в охапку взял бы и кормил с ложечки! А глава Юнь, между прочим, играл роль идеального компаньона: ни капли раздражения, то и дело улыбается уголком рта… Улыбается так, что я, третий молодой господин клана Цзян, аж чайник разбил — да не простой, а из знаменитого и финского фарфора! Цзи Яньжань попытался объяснить: — Это было… Ладно, слишком долго рассказывать. Лучше иди умойся и ложись спать. — Какой сон! — Цзян Линфэй загородил ему дорогу и в третий раз уточнил: — Ты честно скажи: тебе правда всё равно на главу Юнь? Цзи Яньжань нахмурился: — Что? Цзян Линфэй резко дёрнул себя за рукав — ткань, правда, была слишком плотной и не порвалась, но смысл все поняли. Цзи Яньжань без эмоций взвинтил кулак. Цзян Линфэй ловко увернулся, прижался к столу и завыл, как брошенный щенок: — Предал друга ради любви! — Вон! — рявкнул Цзи Яньжань. Даже когда он уже вышел, Цзян Линфэй всё ещё цеплялся за косяк двери, и в голосе его звучала тревога и нежность истинной матери: — Подумай хорошенько! Цзи Яньжань ускорил шаг — в висках стучало, будто молотком. Лишь завернув за садовую аллею, он наконец оставил этот назойливый голос далеко позади. Уши, может, и успокоились, но сердце — никак. Оно билось, как стайка диких кошек под искусственной горкой: весной они особенно шумны, мяукают, вытягивают острые когти и царапают струны души — то натягивают, то отпускают. «Бум!» — что-то оборвалось, а что-то — сплелось в узел. А если бы за столиком в Тунфулоу сидел кто-то другой? Цзян Линфэй, старина У, Линь Ин… Любой из его дружков или даже какая-нибудь прекрасная барышня из столицы — разве он стал бы так заботиться о ней за обедом? Да даже подумать об этом — и по спине бежит холодок. Ночной весенний ветерок всё ещё был прохладен, но никакая прохлада не могла унять жар в груди — кровь будто закипала. Погружённый в мысли, он интуитивно направился к дворику Юнь Ифэна и, только очнувшись, обнаружил, что уже толкает дверь. Привычка — вторая натура. Привычка — вторая натура. В лицо ударила густая волна лекарственного запаха. Юнь Ифэн полулежал на краю деревянной ванны и поднял на него взгляд. Цзи Яньжань вдруг вспомнил: сегодня как раз день лечебной ванны. Но по тому, как вяло и устало выглядел Юнь Ифэн, было ясно — он снова потихоньку уменьшил дозу лекарств. И точно — Юнь Ифэн тут же предупредил: — Только не говори Цин Юэ! — А лекарства? — спросил Цзи Яньжань. Юнь Ифэн тяжко вздохнул и махнул рукой в сторону стола. Там стоял большой глиняный горшок, наполовину ещё полный тёмной лекарственной настойки. Цзи Яньжань только поднёс его к ванне, как заметил, что плечи Юнь Ифэна невольно дёрнулись назад — будто он всерьёз боялся этого зелья. Как не бояться? Вспомнив ту прошлую пытку — мириады игольчатых уколов, пронзающих до самых костей, — Цзи Яньжань мысленно вздохнул. Ему было невыносимо смотреть, но ещё страшнее были слова лекаря: «Если не выдержать курс, через три-пять лет яд вернётся — и тогда уже не остановить». Сжав зубы, он всё же вылил всё содержимое горшка в ванну. Юнь Ифэн тихо, почти беззвучно застонал и резко опустил лоб на край ванны. Цзи Яньжань вовремя подставил ладонь, чтобы тот не ударился, а вторую руку прижал к его спине между лопаток. Лекарство ударило сразу — дыхание Юнь Ифэна стало прерывистым, пот хлынул градом, а губы он закусил так сильно, что из уголка потекла кровь. Боль на этот раз оказалась куда мучительнее и длилась бесконечно — целый час, пока вода не остыла окончательно. Только тогда он наконец обмяк и упал в обморок. Цзи Яньжань бережно завернул его в толстое одеяло и, усадив на постель, стал растирать, будто маленького зверька — от щёк до пальцев ног, всё через ткань, медленно и тщательно. Лишь когда Юнь Ифэн слабо зашевелился во сне, он достал из шкафа свежее нижние одежды и аккуратно переодел его. Стоило в сердце зародиться новым чувствам — и поведение становилось ещё строже, сдержаннее. Он двигался быстро, взгляд упрямо уводил в сторону. Но когда пришлось поддерживать тонкий стан, пальцы дрогнули, и сердце в груди дрогнуло вслед. Нательное бельё он выбрал самое тёплое — почему-то ему казалось, что ночью тому будет холодно. За дверью двора послышались лёгкие шаги. Это Цин Юэ, успокоив Лин Синъэр, заспешил проверить, не схитрил ли снова его непослушный учитель. Но на этот раз даже до двери не добрался — Цзи Яньжань парой коротких фраз отправил его восвояси: — Впредь этим буду заниматься я. Цин Юэ остался стоять посреди двора, совершенно растерянный. Как это — «я»? Да разве можно доверить Его высочеству такие дела? Ведь в вопросе лечебных ванн его учитель был просто невообразимо упрям! Взрослый человек, а каждый раз либо норовит спрятаться в пещере, либо устраивает какой-то загадочный иллюзорный лабиринт — ищи потом его по всему лесу, пока волосы не поседеют от злости! А после ванны ещё и ворчит без умолку, а то и вовсе, в ярости, гоняется за ним по всем склонам… Да разве это работа для нормального человека? Юноша решил, что обязан предупредить Его высочество. Но когда снова постучал в дверь — ответа не последовало. Цзи Яньжань всё ещё держал в руке тонкие, мягкие пальцы Юнь Ифэна. Он просидел у постели всю ночь напролёт и лишь на рассвете тихо вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Не заходя в свои покои, он сразу направился во дворец. Старые учёные из императорской лечебницы были срочно собраны — и, выслушав требования принца Сяо, все как один скисли, будто проглотили горсть полыни. — Кровавый линчжи? — стонали они. — Мы же всего три месяца назад искали его! Ничего не нашли, и теперь снова? Да откуда же его взять — не можем же мы его выдумать! Один из них, посмелее, всё же выступил вперёд: — Ваше высочество, может, попробуете поискать в мире Цзянху? У людей из всех слоёв общества — даосы, буддисты, разбойники, торговцы — связи широкие. Кто-нибудь да видел! А уж если говорить о великом целителе Гуй Цы, что якобы воскрешает мёртвых, то для него разве трудно найти какую-то траву? Остальные тут же подхватили, хотя обычно эти седобородые старцы с презрением относились ко всяким «воителям Цзянху» — считали их деревенскими хвастунами, недостойными уважения. Но сейчас, словно ухватившись за соломинку, они не просто восхваляли Гуй Цы, но и предлагали уже завтра снарядить судно и отправить Его высочество на Остров Мицзун! Лицо Цзи Яньжаня мгновенно потемнело. Старые лекари тут же «шурш-шурш» повалились на колени — все наперебой заверяли, что «приложат все силы ради исцеления господина Юня», но их галдёж напоминал кваканье лягушек в болоте и только усиливал раздражение в душе. Целое утро во дворце прошло впустую — нашли лишь одно-единственное средство: пилюлю, которую следовало держать во рту во время лечебной ванны, чтобы хоть немного смягчить боль. А вот о каком-либо глубоком, полноценном лечении и речи не шло — такого лекарства просто не существовало. Когда слухи дошли до Ли Цзина, он удивился: — Простой человек из мира Цзянху… Неужели Яньжань так за него переживает? — Ещё бы! — подхватил Дэ Шэн. — Старый лекарь Чжан сказал пару неосторожных слов — и чуть не захворал от одного взгляда Его высочества! — Он ещё больше понизил голос: — А ещё, говорят, вчера вечером Его высочество и господин Юнь в Тунфулоу... Голос его становился всё тише и тише, пока последние слова не растворились в самом дыхании. Ли Цзин удивлённо посмотрел на него. — Совершенно точно, — заверил Дэ Шэн. — Многие в городе это видели. — Вот как… Неудивительно тогда… — Ли Цзин постучал пальцем по столу. — Передай приказ: Императорская лечебница должна немедленно разработать метод лечения господина Юня! Любой ценой! Устный указ долетел до лечебницы — и, судя по всему, старые бородачи вновь затянули свою жалобную песню, будто стая волков под луной. Но это неважно. Лишь бы нашёлся кровавый линчжи и удалось вылечить господина Юня — пусть хоть завывают, хоть захотят петь партии лаодань, как знаменитые артисты пекинской оперы! Император и принц Сяо тут же соорудят для них сцену, инкрустированную золотом и нефритом. *** Примечание переводчика.  Лаодань (老旦) — типаж пожилой женщины в пекинской опере; исполняет спокойные, достойные партии, часто мудрую мать или уважаемую родственницу. Хотя пекинская опера как таковая возникла позже эпох, в которых обычно разворачиваются события цзянху, в жанре часто используют её образы как узнаваемый культурный символ. *** А если не вылечат? Если не вылечат… достаточно вспомнить «славу» принца Сяо — убийцу, чьи руки в крови по локоть. Некоторые молодые, неопытные евнухи уже тайком написали завещания. Одиноко, горько и слёзы льются рекой… рекой… Когда Цзи Яньжань вернулся во дворец, Юнь Ифэн уже закончил разговор с Цин Юэ о делах секты Врат Дождя и Ветра и собирался выезжать за город — проведать тётушку Юй. Фэйшуан Цзяо ласково тыкался мордой в его грудь, будто пытался силой взвалить хозяина себе на спину. Его крепкие копыта нетерпеливо топтались по кругу, а ноздри громко фыркали. На столе стояло с десяток коробок с угощениями, все перевязаны алыми шёлковыми лентами — выглядело очень празднично. Управляющий поместья подшутил: — Если бы городские свахи это увидели, решили бы, что господин Юнь едет свататься! Услышав это, Цзи Яньжань тут же приказал подать повозку и усадил Юнь Ифэна внутрь вместе со всеми подарками. Фэйшуан Цзяо остался один во дворе, обиженно копая копытом ямку в земле — ясно, что по возвращении его придётся долго уговаривать и баловать. — Поправился? — спросил Цзи Яньжань, садясь рядом. — Выспался — стало гораздо легче, — ответил Юнь Ифэн. — Цин Юэ сказал, что всю ночь за мной ухаживали вы. Спасибо. — Я взял в аптеке пилюли, — Цзи Яньжань протянул ему маленький фарфоровый флакончик. — В следующий раз, когда будешь в ванне, держи во рту — станет легче. А насчёт полного излечения… Старикам ещё нужно время. Дадим им немного, ладно? Он умолчал о своём намерении отправиться на остров Мицзун в Южное море — боялся, что это напомнит Юнь Ифэну о прежних безуспешных поисках лекарей. Но даже если все эти поиски окажутся тщетными, он всё равно хотел найти Гуй Цы — того самого «величайшего целителя Поднебесной». Хоть бы узнать, какой именно яд поразил его друга. Цзи Яньжаню всё чаще казалось, что Юнь Ифэн что-то скрывает — будто сознательно утаивает некую часть правды. Повозка остановилась у небольшого крестьянского двора. — Тётушка Юй! — Юнь Ифэн первым выпрыгнул наружу. Из дома навстречу вышли трое — кроме самой тётушки Юй, её муж и дочь, все простые, добродушные люди. Из кухни уже доносились ароматы — едва переступив порог, их чуть не сбило с ног горячим, насыщенным запахом. С тех пор как они расстались в городе Ханьу, прошло уже несколько месяцев. Тётушка Юй долго держала руки Юнь Ифэна, с улыбкой разглядывая его, и наконец сказала: — Похудел! Как же так — живёшь во дворце принца, а не поправился ни на цянь? — Потому и приехал к тётушке — поесть по-человечески! — Юнь Ифэн чувствовал себя здесь как дома и тут же прошёлся по всем покоям. — Чего не хватает? Завтра Цин Юэ всё привезёт. — У нас и так всё есть, садись скорее, господин! — Тётушка Юй проворно разогревала шаосинское вино. — Давно слышала, что вы с Его высочеством вернулись в столицу, каждый день ждала — и вот, наконец дождалась! Она накрыла на стол и горячо пригласила Юнь Ифэна остаться на ночь: — Постельное бельё всё свежее, на солнце сушили — спать одно удовольствие! Цзи Яньжань пошутил: — А меня-то почему не оставляете? — Всего одни гостевые покои, — отрезал Юнь Ифэн. — Ваше высочество, не мешайте. К тому же я и сам не останусь — договорился с друзьями на завтра встретиться и выпить. В следующий раз. Цзи Яньжань нахмурился: — Почему я об этом ничего не слышал? — Друзья из Цзянху, — Юнь Ифэн положил ему на тарелку куриное бедро. — Хэ Иянь, Цзоу Чэн, наставник Ланъюэ… и У Юйцзы. Случилось так, что принц Сяо не знал ни одного из них. Тётушка Юй улыбнулась: — Все великие герои? — Не совсем герои, — Юнь Ифэн, жуя куриное крылышко, пояснил: — Просто все сейчас в столице, решили собраться в Тинъюйлоу выпить по чаше вина. Тинъюйлоу — самый знаменитый «весенний» дом в столице. Выходит, и этот «наставник Ланъюэ» вовсе не такой уж порядочный и праведный наставник. Тётушка Юй снова спросила: — А Его высочество тоже пойдёт? — Нет, — рассеянно ответил Цзи Яньжань. — Уже договорился с императором: пойдём смотреть диковинные механические ловушки во дворце, да и две вишнёвые сливы в императорском саду, должно быть, уже зацвели. Посидим под деревьями, выпьем вина Линфэн, лепестки окрасят его в алый… Ещё новые блюда от придворных поваров попробуем, да и картина «Весенняя прогулка по горе Цзылань» в императорском зале давно висит… В общем, дел невпроворот. Некогда мне в эту тесную, шумную и пропахшую духами Тинъюйлоу ходить.  Юнь Ифэн терпеливо уточнил: — А мне можно пойти? Цзи Яньжань положил ему на тарелку ломтик весеннего бамбука: — Можно. Тётушка Юй молчала, но когда они уходили, потянула Цзи Яньжаня в сторону и тайком сунула ему свёрток с конфетами: — Всё это любит господин Юнь. Если вдруг расстроится или огорчится — дайте ему это, сразу повеселеет. Вот тебе и раз! Выходит, все уже давно всё поняли насчёт чувств Его Высочества. И именно в такие моменты особенно ярко проявлялась открытость и терпимость империи Великой Лян. Будь то Цзян Линфэй, разбивший чайник на месте, или тётушка Юй, улыбаясь подсовывающая сладости, или даже сам император, который, услышав новость, первым делом приказал найти лекарство для Юнь Ифэна — все они, конечно, были удивлены, даже поражены… но только и всего. Ну любит один мужчину другого — разве в Поднебесной такого не бывало? По дороге домой возница заметил, что звёзды сегодня особенно яркие, и они вышли из повозки, чтобы пройтись пешком. Даже немного посидели на городской стене. Цзи Яньжань накинул на плечи Юнь Ифэна свой плащ. Тот вдруг вздохнул: — Хорошо бы сейчас был гуцинь… Цзи Яньжань твёрдо заявил: — Без гуциня — гораздо лучше. Вернее, даже идеально. Иначе, если начнёшь играть на этой высокой стене, звуки разнесутся на тысячи ли — и тогда уж точно несдобровать. Он крепко сжал его руку в своей. Белые шелковые рукава мягко спадали вниз, скрывая их переплетённые пальцы. Юнь Ифэн держал во рту конфету — кисло-сладкая, тающая на языке. Тучи прикрыли луну. Всё вокруг стало размытым, неясным, будто в дымке. Поздней ночью Цзи Яньжань вернулся во дворец, держа на руках крепко спящего Юнь Ифэна. Цзян Линфэй стоял во дворе, похрустывая семечками, и проводил их взглядом, пока те не скрылись в покоях. Сам же не ушёл. Через мгновение принц Сяо действительно вышел наружу и, занёс руку для удара, но Цзян Линфэй ловко увернулся. — Эй-эй! Не отличил доброту от печени осла! — Цзян Линфэй, дважды ошибившись в поговорках и тем самым обозвав самого себя, довольно ухмыльнулся и резко потянул Цзи Яньжаня в сад. Понизив голос, он торжественно объявил: — Есть хорошая новость! — Какая? — Нашли целителя Гуй Цы! *** —— Восемнадцать Горных Усадеб — конец —