Меч, пронзающий зимний холод

С неба мелко и тихо пошёл дождик, несущий в себе последнюю прохладу весны. Тонкие, как волосы бычка, капли пропитали крышу и, стекая по желобам, собрались в тонкие струйки, которые медленно стекали вниз. Девушка в алом одеянии толкнула дверь и, увидев внутри лишь одного человека, осторожно спросила: — Учитель, господин уже ушёл? — Да, ушёл, — ответил Гуй Цы, продолжая ощупывать шрам на шее. — Нрав-то, как ветром подхватило — всё резче да резче становится. — А кровавый линчжи? — спросила она. — Да говорит, мол, не надо ему! — при этих словах взгляд Гуй Цы вдруг вспыхнул злобой. — Слышала? Это разве нормально?! Девушка в алом одеянии тоже изумилась: — Как это «не надо»?! В теле господина — сплошной ядовитый туман! Без кровавого линчжи ему не выжить! Как можно так просто отказаться?! — Вот именно! — Гуй Цы заходил по комнате кругами, морщины на лбу собрались в глубокую словно иероглиф «чуань» (川), и он тяжко вздохнул: — Раньше-то он больше всех на свете жить хотел… А теперь — беда, беда… В глубоком переулке весенний дождь сделал гладкие плиты скользкими, а из щелей между ними пробилась зелёная мохнатая поросль. Вся дневная суета и шум куда-то исчезли, оставив лишь тишину, словно в тихом южном городке у воды Цзяннаня. Сторож, укутанный в соломенный плащ, прижимал к груди масляный фонарь и только-только собрался отбить два удара в колотушку, как вдруг увидел перед собой белое привидение. От страха он взвизгнул, бросил колотушку и, не разбирая дороги, пустился бежать со всех ног. Когда Юнь Ифэн наконец пришёл в себя, сторож уже далеко улепётывал, вопя на весь переулок: «Привидение! Привидение!» Юнь Ифэн лишь тяжело вздохнул и устало потер переносицу. Во внутреннем дворе принца Сяо, Цин Юэ в который уже раз проговорил: — Дождь, похоже, надолго, Ваша высочество. Лучше вернитесь и отдохните. Цзи Яньжань про себя тяжко вздохнул, поднялся и, отряхнув рукава, сказал: — Если с твоим учителем что-то случится — сразу ищи меня. — Хорошо, — поспешно согласился Цин Юэ, проводил его до самых ворот и, убедившись, что он действительно ушёл и не вернётся, лишь тогда с облегчением вернулся во двор, снова погрузившись в тревогу за учителя. Не хочет ни отдыхать, ни лечить раны, да ещё и посреди ночи шатается где попало…   Ну и ну, совсем не даёт ученику покоя! У Юнь Ифэна от этих мыслей защекотало в носу, и он чихнул раз, другой, третий — аж перед глазами засверкали звёзды, голова закружилась. «Неужто опять из-за этого старого разбойника яд дал о себе знать?» — мелькнуло в голове. Он поднял руку ко лбу и, стоя под моросящим дождём, сосредоточенно стал проверять, не горит ли у него лоб. Цзи Яньжань чуть не рассмеялся от досады. Резко схватив его за запястье, он втащил Юнь Ифэна под навес крыльца. Тот вздрогнул: — Ваше высочество?! Как вы здесь оказались? Цзи Яньжань расправил плащ: — Догадался, что ты собрался через эту стену перелезать. Юнь Ифэн открыл рот, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Объяснять следовало бы, но не знал, с чего начать. В итоге махнул рукой — пусть будет, как будет. Спокойно позволил укутать себя с головы до ног и, не сопротивляясь, дал увести за запястье обратно в свои покои. Цин Юэ смотрел на учителя с глубоким сочувствием. «Я ведь ничего не говорил!» — мысленно воскликнул он. Юнь Ифэн лишь безнадёжно махнул рукой: — Иди отдохни. Цин Юэ кивнул, бросил ещё один взгляд на принца — тот выглядел спокойным, будто и не злился вовсе — и сказала: — Тогда я велю слугам вскипятить воды. Весенний холод пронизывал до костей. Дождевые капли покрывали волосы и плечи Юнь Ифэна, делая их ледяными на ощупь. Лишь горячий чай в его ладонях дарил немного тепла, но этого жалкого тепла явно не хватало, чтобы прогнать глубоко въевшийся в кости холод и страх. Сердце его сжалось, пальцы сами собой вцепились в фарфоровую чашу с сине-белым узором так крепко, будто вот-вот раздавят её в прах. Цзи Яньжань протянул руку и аккуратно вынул чашу из его пальцев. Лицо Юнь Ифэна побелело, грудь слегка вздымалась — будто он только что выбрался из кошмара. — Сначала прими ванну, — сказал Цзи Яньжань. — Я подожду здесь. Вода в деревянной ванне пахла приятно — Цин Юэ специально добавил в неё эфирное масло для успокоения. Юнь Ифэну обычно не нравились такие сильные ароматы, но сейчас было не до придирок. Он погрузился в воду с головой и, досадливо стукнувшись затылком о край ванны, мысленно выругался. Эта досада не имела отношения к Гуй Цы, и он вовсе не хотел вспоминать тот проклятый остров. Он злился на себя: зачем велел Цин Юэ стоять во дворе и задерживать Цзи Яньжаня? Зачем вёл себя так растерянно и нелепо? Ведь теперь всё ясно — в душе у него точно что-то есть! Лучше бы просто оставил дверь распахнутой и честно сказал: «Дела Цзянху, дела секты Врат Дождя и Ветра» — звучало бы куда убедительнее. Когда слишком переживаешь — теряешь голову. Когда слишком дорожишь — путаешься в мыслях. Он прикрыл глаза, обессиленно откинулся на край ванны и безучастно уставился в потолок. Перед глазами всё начало кружиться, и деревянные балки вдруг заиграли всеми цветами радуги. Пока Юнь Ифэн увлечённо пытался разобрать, какие именно оттенки перед ним мелькают, с неба свалилось полотенце и накрыло ему голову. Метод был достоин настоящего разбойника, похищающего невесту — прямо как мешок на голову! Цзи Яньжань вытащил его из остывшей воды и, донеся до постели, тщательно вытер. Юнь Ифэна к этому моменту уже столько раз успели увидеть всего насквозь, что сейчас он и вовсе перестал обращать на это внимание. А чтобы разрядить гнетущую тишину, он даже пнул того ногой — совсем по-хулигански. — Не двигайся, — Цзи Яньжань взял его белоснежную ступню в ладонь и, продолжая вытирать, спросил: — Куда ходил? Юнь Ифэн невозмутимо ответил: — В дом утех.  Цзи Яньжань усмехнулся: — А? Юнь Ифэн резко выдернул ногу: — Ваша высочество, впредь не ходите к Гуй Цы. Он не из тех, кто лечит даром. Цзи Яньжань слегка нахмурился: — Значит, ты сам к нему ходил? — Как только он прибыл в столицу, секта Врат Дождя и Ветра тут же получила донесение, — ответил Юнь Ифэн. — Я знал, что всё это время вы его разыскивали. Тайные стражи дворца Сяо искали его так долго, а ученики секты Врат Дождя и Ветра столько же пытались их задержать. Но в итоге всё же не удержали — ведь сын Юань Юаньсы ни в чём не виноват, и нельзя же было не пустить Гуй Цы в столицу. Цзи Яньжань спросил: — С ним что-то не так? — Он, конечно, великолепный лекарь, без сомнения вылечит сына министра Юаня, — сказал Юнь Ифэн, укутываясь в одеяло, — но меня — нет. И не ищите больше кровавый линчжи, Ваше высочество. Бесполезно. Жизнь и смерть — в руках судьбы. Насильно ничего не добьёшься. Цзи Яньжань подал ему нижние одежды: — Гуй Цы сказал, что в тебе скопилось семь-восемь десятков ядов. А ещё, что кровавый линчжи растёт среди тысяч трупов, питаясь кровью и злобой павших. — Я знаю, — отозвался Юнь Ифэн. — В одной древней книге лишь мельком упоминалось об этом — и то лишь как единственная зацепка. «Тысячи трупов» — звучит будто поле боя. Поэтому в тот день, когда Цзи Яньжань явился в секту Врат Дождя и Ветра, Юнь Ифэн на миг всерьёз поверил, что у него есть кровавый линчжи. Нельзя сказать, что он проявил легкомыслие или опрометчивость — просто слишком сильно хотел жить. Даже самая призрачная надежда казалась спасением, как утопающему, который хватается за любую соломинку, лишь бы выбраться из чёрной трясины. Цзи Яньжань опустил балдахин, дав ему переодеться. Через мгновение из-под одеяла выглянула голова: — Можно уже спать? Цзи Яньжань присел у изголовья и, глядя прямо в глаза, спросил: — Ты так и не ответил: с Гуй Цы что-то не так? Он тебя обижал? — Он сумасшедший, настоящий безумец, не владеющий собственными поступками. О нём нельзя говорить ни «хороший», ни «плохой», — ответил Юнь Ифэн. — Какое-то время, в поисках кровавого линчжи, он рылся по всем братским могилам в Великой Лян. Всякий раз, когда находил среди белых костей какой-нибудь неизвестный грибок, он приходил в восторг, варил из него отвар и силой вливал мне в рот. Сердце Цзи Яньжаня сжалось: — Ты… — Такого человека больше не ищите, — перебил Юнь Ифэн. — Не встречайтесь с ним. Цзи Яньжань хотел спросить ещё, но побоялся грубо коснуться свежей раны. Вместо этого он лишь провёл тыльной стороной пальца по прохладной щеке: — Спи. Юнь Ифэн кивнул: — Ваша высочество тоже ложитесь пораньше. Дверь тихо щёлкнула. Цин Юэ тут же выпрямился: — Ваша высочество! — Пусть твой учитель как следует выспится, — сказал Цзи Яньжань. — Иди и ты отдыхать. Юнь Ифэн лежал в постели, прислушиваясь к тихому разговору за дверью, к шагам, постепенно удалявшимся. Дождь по-прежнему шелестел за окном, словно колыбельная, мягко склеивая веки. Незаметно для себя, он уснул. На следующий день в полдень матушка принца, увидев пустой зал, удивилась: — Никто ещё не встал? — Молодой господин Линфэй утром рано уехал, — доложил слуга. — А его светлость и глава Юнь до сих пор спят. Говорят, всю ночь провели на улице — вернулись только на рассвете. Матушка принца слегка нахмурилась. Целую ночь не возвращались… Если бы речь шла о юношеской шалости — ещё куда ни шло, но вдруг случилось что-то серьёзное? Все ночные тайные стражи были срочно вызваны в зал. Несколько человек молча стиснули зубы, долго колебались, но в итоге молчаливо пришли к единому решению: заявили, что прошлой ночью ничего не произошло. Ни слова не сказали о том, что «весь город шепчется — между принцем и главой Юнь особая близость». В конце концов, доказательств-то нет, а болтать попусту — нехорошо, совсем нехорошо. Что до учеников секты Врат Дождя и Ветра — они, конечно, тоже узнали обо всём первыми. Удивиться не успели, как старший наставник созвал их и строго-настрого отчитал: — То, что его светлость и глава публично проявили нежность в Тунфулоу, — имеет свои причины! Никаких слухов не распускать! Напротив — всеми силами гасить сплетни! Кто посмеет нарушить приказ — ждать милости не придётся! Лин Синъэр, беззаветно обожающая Цин Юэ, тут же поддакнула: — Да-да, именно так! Его светлость ведь кормил главу жареной уткой исключительно ради того, чтобы обучить этого бестолкового старшего брата! Никто не смел сомневаться! А пока все вокруг метались в панике, главные герои этого переполоха только-только проснулись. Послеобеденное солнце ласково лилось в окно, согревая всё вокруг. Юнь Ифэн стоял у стола и с наслаждением потягивался. В дверь постучали. Цзи Яньжань держал в руках короб с едой. — Ваше высочество не пошёл во дворец пить вино и любоваться картинами? — спросил Юнь Ифэн. — Проспал до самого полудня, — усмехнулся Цзи Яньжань, открывая крышку короба. — Где уж тут во дворец. Отложим на другой раз. Иди-ка, ешь. В коробе лежали: жареные побеги тоху с солью и маслом, утиные лапки в румяной закваске, говядина в соевом соусе, рисовая каша из зелёного жасминового риса, паровые пирожки с начинкой из полевого щавеля и тарелочка рисовых пирожков в сладком дрожжевом сиропе — всё весеннее, свежее, аппетитное до невозможности. Юнь Ифэн протянул ему палочки и между делом спросил: — А этот министр Юань… какой он человек? — Почему вдруг спрашиваешь? — удивился Цзи Яньжань. — Юань Юаньсы всегда добросовестно исполняет обязанности, считается честным чиновником. В строительстве дамб и мостов разбирается отлично. Его величество весьма им доволен — скорее всего, через пару лет получит повышение. — Вчера, уходя из особняка Юаня, я нашёл во дворе жетон, — сказал Юнь Ифэн. — Похоже на знак секты Ляньхуа.  Это была самая низкопробная секта в Цзянху — низкопробная и в делах, и в нравах. Сброд без чести и совести, занимавшийся всем подряд: кражами, грабежами, похищениями, развратом… Лицемерие и подлость у них в крови, а единственное, что мешает им стать настоящей демонической сектой, — это их жалкие способности и неспособность устроить настоящий хаос. — Кстати, логово Ляньхуа находится в провинции Цзинь, — продолжил Юнь Ифэн. — А это ведь владения князя Пинлэ, Ли Цзюня? Раньше вы просили меня выяснить, кто предатель при дворе… Похоже, вот и готовая зацепка. Ну а если отбросить Ли Цзюня, то даже в этом случае связь министра Юаня, чиновника Министерства общественных работ, с такой шайкой отбросов — дурной знак. Очень дурной. — После еды запиши всё, что знаешь о секте Ляньхуа, — сказал Цзи Яньжань. — Я пошлю людей следить за Юань Юаньсы — посмотрим, с кем он тайно сносится. Юнь Ифэн сделал пару глотков рисовой каши: — Лучше поручить это секте Врат Дождя и Ветра.  — Дело касается министра Юаня — не мелочь, — возразил Цзи Яньжань. — Двор не может полностью оставить это без внимания. Отдавать всё целиком секте Врат Дождя и Ветра… — Я не возьму ни ляня серебра, — перебил Юнь Ифэн. Цзи Яньжань пристально посмотрел на него: — Потому что Гуй Цы живёт в особняке Юаня? Юнь Ифэн тихо положил палочки. Хорошее настроение, подаренное сладким сном и тёплым солнцем, мгновенно испарилось, будто его и не бывало. Слежка за особняком Юаня неизбежно означала наблюдение за самим Юань Юаньсы.   А Гуй Цы, лечивший сына Юаня — Юань Чжэня, неизбежно должен был встречаться с отцом.   Что они скажут друг другу — Юнь Ифэн не знал. И не знал, что сделает Гуй Цы, если обнаружит тайных стражей принца. Ведь тот — безумец, а безумцы не ведают ни разума, ни границ. Цзи Яньжань вложил ему в руки чашу горячего чая и терпеливо сказал: — Если не хочешь рассказывать о прошлом — не буду ни спрашивать, ни слушать. Но Юань Юаньсы — чиновник империи, да ещё и связан с Ли Цзюнем. Это дело нужно выяснить как можно скорее, чтобы доложить Его Высочеству. Юнь Ифэн вздохнул, больше не настаивал и просто протянул ему жетон: — Он застрял в грязи заднего сада. Если бы я не наступил на него ногой — и не заметил бы. Цзи Яньжань взял жетон в руки. Резьба — изысканная, инкрустирован золотом и драгоценными камнями; вещица явно стоила немало. Юнь Ифэн, уловив его недоумение, пояснил: — Секта Ляньхуа, хоть и звучит как сборище отбросов, вовсе не бедствует. За деньги они готовы на всё — и платят щедро. Потому и живут в роскоши. Но долго им не протянуть: скоро созовут Великий съезд воителей Цзянху, и тогда Глава Союза официально объявит приказ — изгнать эту шайку из Поднебесной. — Съезд воителей Цзянху? — Цзи Яньжань убрал жетон в рукав. — Где он пройдёт? — На горе Гуанмин, — ответил Юнь Ифэн. — Скалы высотой в сто чжанов, отвесные утёсы, скрытые в облаках и густых лесах. Без отличного мастерства лёгкого шага туда и не заберёшься. — Каждый год в одном и том же месте? — уточнил Цзи Яньжань. — Не всегда, — задумался Юнь Ифэн. — Раньше выбирали места попроще: горы живописные, воды чистые, можно было доехать верхом или в повозке. Но именно из-за этого на собрание набивалось всякое сборище вроде «Банды Топоров», «Стайки Диких Тигров», «Лагеря Лю Эр Хуньтунь» или «Школы Ножниц Чжан Мацзы». А на восемнадцатом съезде воителей Глава Союза, которого старейшина «Банды Тыкв» объявил своим двоюродным племянником, наконец не выдержал и повелел с тех пор проводить все собрания исключительно на неприступной горе Гуанмин! Цзи Яньжань усмехнулся: — А ты пойдёшь? — Нет, — Юнь Ифэн налил им обоим чай. — секта Врат Дождя и Ветра занимается только расследованиями. В дела Цзянху мы не вмешиваемся. Поболтав ещё немного о всяких закулисьях и тайнах Поднебесной, они наконец обошли стороной щекотливую тему Гуй Цы и шпионов у особняка Юаня. На улице ещё теплился последний отблеск вечернего солнца. Цзи Яньжань предложил: — Прогуляемся? Едва он договорил, как снаружи раздался дружный, нарочито громкий кашель У Сысы и Цзян Линфэя. Уж больно прозрачный «сигнал» — совсем незаметный.