Меч, пронзающий зимний холод

Юнь Ифэн, с распущенными волосами, прислонился к изголовью ложа, укутавшись в светлые домашние одежды. В его прекрасных глазах отражался мерцающий свет свечей — яркий, живой, будто танцующий. По всему было видно, что он совершенно не собирается спать. — Закончил разговор с Его величеством? — Ван Дун сдал карту Цзычуаня, — ответил Цзи Яньжань, усаживаясь на край ложа. — Но давай пока отложим это. Есть другое дело, которое, возможно, тебя заинтересует ещё больше. Юнь Ифэн улыбнулся ему: — А что же это такое, что я так хочу услышать? Цзи Яньжань ответил: — Это касается твоего происхождения. Юнь Ифэн на мгновение замер, улыбка застыла у него на лице. — Моего... происхождения? С самого детства он безоговорочно принимал как данность, что его родители погибли от рук разбойников. Он никогда не помышлял о том, чтобы искать своих предков или возвращаться в род. Ведь с одной стороны — беспощадные банды в горах Цанвэй Сюэлин, с другой — безумный, одержимый злобой Гуй Цы. В таких условиях разыскать правду о событиях, случившихся много лет назад, казалось почти невозможным. Поэтому сейчас, услышав вдруг о «происхождении», он был совершенно ошеломлён. Некоторое время он молчал, а потом, осторожно подбирая слова, спросил: — Неужели... Ван Дун — мой родной отец? Цзи Яньжань:  — ... — Нет, — ответил он. Юнь Ифэн явно облегчённо выдохнул. Честно говоря, такое происхождение он искренне предпочёл бы не иметь. — Однако Ван Дун, возможно, был слугой в твоём доме, — продолжил Цзи Яньжань, беря его руку в свою. — С самого сражения под Чёрным Песчаным городом до момента, когда Ван Дун передал карту Цзычуаня, я расскажу тебе всё как можно подробнее. Он поведал обо всём, что знал, и добавил: — Прямых, неопровержимых доказательств у нас пока нет, но, судя по датам и местам, тот младенец, оставленный в палатке, вполне мог быть тобой. Бэйминь Фэнчэн, Пу Чан, Ло Жуахуа, племянник со стороны матери... События разворачивались слишком стремительно. Юнь Ифэну понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и хоть как-то привести в порядок мысли, пытаясь увязать воедино всю эту непростую цепь обстоятельств. — Значит... мне следует носить фамилию Ло? — Завтра я снова отправлюсь во дворец и выясню всё до конца насчёт Бэйминь Фэнчэна, — сказал Цзи Яньжань. — Жаль только, что Гуй Цы потерял то, в чём ты был завёрнут. Даже если бы в нём не оказалось никаких улик, хотя бы можно было бы показать его Ван Дуну — вдруг он вспомнит цвет парчи? — Не потерял, — возразил Юнь Ифэн. На этот раз удивился Цзи Яньжань: — Ты всё ещё его хранишь? Юнь Ифэн кивнул: — Каждый раз, когда Гуй Цы привозил детей на остров Мицзун, он заворачивал их в коконы из шёлка белой нефритовой тутовой шелковицы. Такие коконы не плачут, не шевелятся и не требуют еды — их удобно хранить в темнице, словно обычный товар. Именно по этой причине в пути не приходилось менять одежду. Вернувшись на остров Мицзун, нянька, отвечавшая за младенцев, при распаковке коконов и купании детей — то ли растерявшись от усталости, то ли пожалев выбрасывать хороший хлопковый наряд — как бы то ни было, сложила и одеяльце, и халатик в сундук, не выбросив их. Лишь спустя много лет, когда ту часть дома решили перестраивать и начали выносить старые вещи, их и обнаружили. В тот период Юнь Ифэну как раз не ставили ядовитых проб, и он мог свободно передвигаться по острову. Узнав, что во дворе валяется куча его младенческой одежды, он забрал всё к себе в покои, а позже перевёз сначала в Сяосяо, а затем и в секту Врат Дождя и Ветра.  — Я вовсе не думал тогда, что однажды смогу разыскать родных, — пояснил Юнь Ифэн. — Просто больше не было никаких вещей. Всё в комнате принадлежало Гуй Цы, только эти грязные, поношенные одеяло и халатики были моими, а не его. — Большая часть славы и богатства Гуй Цы была нажита на тебе, — тихо произнёс Цзи Яньжань, обнимая его и успокаивающе похлопывая по спине. — Плюс сотни младенцев, погибших в его жестоких опытах... Он не заслуживает ничего. И в будущем ему не избежать тысячи мучительных ударов клинком. — Так что теперь, — спросил он, — позвать Цин Юэ, чтобы он принёс те старые халатики? — Если я и вправду из рода Ло... — Юнь Ифэн замялся. — Не станет ли Его Величество ко мне относиться с подозрением? Ведь, по сути, Пу Чан тоже считался предателем — бежавшим с поля боя генералом, доверенным человеком Лу Гуанъюаня, в руках которого оказалась карта Цзычуаня, способная нанести серьёзный урон Великой Лян. А если между ныне покойным императором и Лу Гуанъюанем действительно существовала вражда, и если в сражении под Чёрным Песчаным городом действительно кроется какая-то тайна, тогда Пу Чан, его жена и её родственники, возможно, знали гораздо больше — и, вполне вероятно, хранили глубокую обиду и ненависть. Императору такой род точно не понравится. — Я не хочу доставлять тебе хлопот, — тихо добавил Юнь Ифэн. Цзи Яньжань вздохнул с глубоким чувством: — Что ещё может желать мужчина? Юнь Ифэн, не зная, плакать или смеяться, легонько шлёпнул его по плечу. — Его величество тоже хочет узнать правду о том сражении под Чёрным Песчаным городом, — продолжил Цзи Яньжань. — Да и ты тогда был ещё младенцем в пелёнках. Даже если окажется, что ты и вправду из рода Ло, или даже родной сын самого Пу Чана, ты всё равно останешься лишь невинной жертвой. Его величество не только не станет тебя преследовать — скорее всего, как и сегодня, снова явится с корзиной лекарств и угощений, чтобы проведать тебя. Юнь Ифэн мысленно представил наихудший вариант. Допустим, он — сын Пу Чана. Или, что ещё хуже, сын самого генерала Лу. Пу Чан в решающий момент бросил армию и бежал. Генерал Лу, напротив, безрассудно ринулся вперёд и погубил всё войско. Пусть даже все слухи — «генерал Лу чрезмерно гордился своими заслугами», «генерал Лу однажды грубо ответил покойному императору», «генерал Лу тайно сносился с врагом и замышлял измену» — пусть всё это окажется правдой. Тогда он, как единственный оставшийся наследник, как будет встречаться с императором в будущем?.. Но тут же он одёрнул себя: ведь пока нет никаких доказательств! А вдруг этот самый «отец» и вправду был храбрым и верным воином, павшим жертвой козней? Тогда каково же будет ему, родному сыну, который без малейших оснований полдня подряд в мыслях ругал его последними словами? Это уж слишком несправедливо. Его мысли метались в полной неразберихе, брови слегка сдвинулись, и он погрузился в глубокие размышления. Цзи Яньжань ухватил его за затылок и мягко помассировал: — Если генерал Лу и Пу Чан на самом деле невиновны, и поражение под Чёрным Песчаным городом произошло лишь потому, что отец-император ревниво опасался их авторитета в армии и нарочно затянул момент атаки… Ты стал бы мстить за них? — Покойный император уже ушёл в иной мир. Как я могу мстить? — без раздумий ответил Юнь Ифэн. — Разве что найму даосского мастера, чтобы тот ежедневно жёг для него проклятые талисманы. Цзи Яньжань:  — ... Юнь Ифэн насторожился: — Ты станешь мне мешать? — Я выясню всю правду о тех событиях, — сказал Цзи Яньжань, похлопав его по плечу. — Не волнуйся. С Его величеством я сам разберусь. Тебе же нужно лишь поправлять здоровье и спокойно ждать. Юнь Ифэн кивнул в ответ, но в душе всё ещё чувствовал странное, почти нереальное изумление. Ведь раньше он никогда и не мечтал узнать о своём происхождении — считал себя просто былинкой на ветру, без корней и следов, которую заносит туда, где угодно. Где ветер остановится — там и родина. Бэйминь Фэнчэн... Бэйминь Фэнчэн... Он не удержался и спросил: — Там сейчас ещё кто-нибудь живёт? — После эпидемии население города резко сократилось. Все, у кого были силы и возможности, бежали на юг. Остались лишь старики, больные и немощные. Позже власти переселили их всех в район Хукоугуань — там теплее, — ответил Цзи Яньжань. — Я как можно скорее отправлю людей разыскать остальных из рода Ло. Поскольку дело касается архивов чиновников, вмешательство двора будет куда эффективнее, чем усилия секты Врат Дождя и Ветра. Юнь Ифэн кивнул: — Хорошо. — Сегодня ещё удастся заснуть? — Цзи Яньжань тихо спросил, опустив взгляд на любимого в его объятиях. — Скорее всего, нет, — вздохнул Юнь Ифэн. — И так не хотелось спать, а теперь в груди бурлит столько чувств... Ах, да что уж там! Цзи Яньжань усмехнулся, бережно обвив палец прядью его прохладных чёрных волос: — Тогда я посижу с тобой подольше. Юнь Ифэн удобнее устроился в постели и с лёгким сожалением подумал: жаль, что раньше не удосужился как следует разузнать о Бэйминь Фэнчэне. Хотя, с другой стороны, он ведь и о горах Цанвэй Сюэлин почти ничего не искал. Раньше он думал, что это значит — он не привязан к своему происхождению. Но теперь понял: на самом деле он просто боялся разочароваться, поэтому и не решался копать глубже. Иначе откуда такой восторг при первой же зацепке, что даже спать расхотелось? Он старался вспомнить прошлое, хотел ещё кое-что уточнить о Пу Чане, но вдруг снова почувствовал тупую боль в груди. Спокойно выпрямился. Цзи Яньжань удивился: — Что случилось? — Голова закружилась, — лениво зевнул Юнь Ифэн. — Ложись-ка поспи, — Цзи Яньжань помог ему удобно улечься. — Все эти «тысячи чувств» подождут до утра. А сегодняшней ночью тебе нужно хорошенько отдохнуть. Юнь Ифэн послушно кивнул и тут же плотно зажмурился — побоялся, что если ещё немного поговорит, действительно упадёт в обморок. Цзи Яньжань всё так же сидел у ложа, пока дыхание возлюбленного не стало ровным и спокойным. Лишь тогда он встал, собираясь уйти, но вдруг почувствовал — под подушкой что-то лежит. Осторожно вытащил — это был шёлковый платок, весь в свежей, ещё влажной крови. Ярко-алой, режущей глаз. *** В ту ночь Юнь Ифэну приснился довольно долгий сон — томный, пьянящий, словно сотканный из туманной дымки и нежных чувств. Всё вокруг утопало в облаках влажных розовых лепестков сакуры, медленно круживших в воздухе. Неудивительно, что он не хотел просыпаться. Поэтому на следующий день он не открыл глаза, пока солнечный свет не залил все покои, пока волосы не стали горячими от лучей, и пока остальные уже не пообедали. Лишь тогда он наконец откинул одеяло и, опираясь на локоть, приподнялся. Шёлковые нижние одежды соскользнули с одного плеча, обнажив гладкую кожу. Волосы растрепались, кончики глаз слегка покраснели. Жаль только, что эту картину ленивой, соблазнительной красоты — будто цветок бегонии после весеннего сна — его светлость принц Сяо так и не увидел. В покоях дежурил лишь Цин Юэ. Увидев, что наставник проснулся, он молча, без лишних слов, резко натянул одеяло и плотно закутал Юнь Ифэна, оставив снаружи лишь голову. Ведь тот всё ещё болен — ни в коем случае нельзя простудиться! — Где Его высочество? — с трудом выдавил Юнь Ифэн, наконец вытащив руку из-под одеяла. — Уехал во дворец. Перед отъездом строго наказал мне следить, чтобы Учитель принял лекарство и хорошо отдохнул, — ответил Цин Юэ. — Ещё сказал, что пошлёт людей в секту Врат Дождя и Ветра за кое-какими вещами. Юнь Ифэн кивнул: — Впредь в таких делах не нужно меня спрашивать. Просто исполняй приказания Его высочества. Цин Юэ растерялся. «Не нужно даже спрашивать?» Но Юнь Ифэн, очевидно, не собирался ничего пояснять. Натянув мягкую обувь, он, пошатываясь, направился к окну умываться, собираясь днём, пока тихо, снова принять лечебную ванну. То, от чего он раньше упорно уклонялся, теперь стало для него последней надеждой. Пусть эта соломинка, такая хрупкая, тонкая, и легко ломается — всё же лучше, чем совсем ничего. *** Во дворце. Ван Дун думал, что принц Цзи Яньжань явился допрашивать его либо о племени Ема и связях с Чжэгу, либо о Вэйчи Чу и его сообщниках, ну или хотя бы о карте Цзычуаня. Но к его изумлению, самым тщательным расспросам подверглись именно Бэйминь Фэнчэн, род Ло и те два младенца. От неожиданности Ван Дун растерялся, но осмелиться проявить небрежность не посмел. Схватив волчью кисть, он изо всех сил напрягал память и исписал целую стопку бумаг, стараясь воссоздать каждую мелочь из быта того времени — даже самые незначительные семейные подробности, лишь бы угодить Его высочеству. Увы, о племяннике Ло Жуахуа со стороны матери он знал крайне мало. В те времена он служил охранником и почти всё время проводил во внешнем дворе, так что о делах господского внутреннего двора имел лишь смутное представление. Да и сам город тогда уже погрузился в хаос: старик Ло и его жена скончались от болезни, Пу Чан еле дышал, повсюду царила паника — кому было до того, когда именно в доме появился младенец? — Ваше высочество, — сказал Ван Дун, — скажу вам честно: я узнал, что детей двое, лишь в последний момент, когда все в доме уже умерли, и я собирался увозить барышню на юг. А чьи они — из какой именно родни — так и не спросил. Цзи Яньжань внимательно перелистывал его показания. Хотя выяснить, кто родители второго младенца, не удалось, зато теперь у него появилось немало новых сведений о роде Ло и о Бэйминь Фэнчэне — совсем не пустая трата времени. К тому же Ван Дун вспомнил кое-что важное: один ребёнок был шумным, другой — тихим. Шумного Ло Жуахуа постоянно держала на руках, убаюкивала и ласкала — видимо, это был её родной сын. А второй, худенький, как котёнок, весь день спал, не издавая ни звука. Лишь во время кормления он внезапно оживал, проявляя неожиданную силу и завидное рвение. Выслушав всё это, Юнь Ифэн молча подумал: «Если ребёнок особенно рьяно ел — это, скорее всего, я и есть». Цзи Яньжань усмехнулся и поддразнил его: — Видишь, какой милый был. — Его величество знает обо всём этом? — спросил Юнь Ифэн. — Упомянул вскользь, — ответил Цзи Яньжань. — Всё-таки я допрашивал Ван Дуна целое утро — пришлось дать Его величеству хоть какое-то объяснение. Матушка с детства учила меня: если не хочешь недоразумений с умным человеком, старайся ничего не скрывать. А уж Его величество — не просто умный, но и крайне подозрительный, так что с ним и вовсе нельзя быть небрежным. Император Ли Цзин, конечно, сразу догадался, кто тот самый «друг, брошенный в горах Цанвэй Сюэлин», но не придал этому особого значения. Во-первых, правда о сражении под Чёрным Песчаным городом до сих пор оставалась туманной — никто не мог сказать наверняка, что на самом деле произошло. Во-вторых, даже если Пу Чан и вправду сбежал с поля боя, это вовсе не делало его потомков виновными. В-третьих, даже если удастся раскопать какие-то «дополнительные тайны» и доказать, что именно подозрительность отца-императора привела к гибели тридцати тысяч солдат, — то ведь это был не только его отец. Если уж вести расчёт за прошлое, найдётся другой, кто первым должен будет выйти вперёд и принять на себя ответственность. И, наконец, все придворные лекари единодушно утверждали, что Юнь Ифэну осталось недолго — вряд ли он переживёт следующую зиму. Так чего же тогда тревожиться? Более того, император даже подумал, что если удастся установить происхождение Юнь Ифэна и подарить ему покой на родной земле — это будет неплохим завершением его короткой жизни. В течение следующего месяца Ли Цзин и Цзи Яньжань совместно совершили несколько важных дел. Во-первых, они обнародовали указ, в котором Вэйчи Чу объявлялся изменником. Его труп торжественно повесили над городскими воротами — на всеобщее обозрение, под солнцем и ветром, пока от него не остался лишь скелет в человеческом обличье. Лишь тогда его сбросили в общую могилу, где псы рвали останки на части. Горожане, конечно, забеспокоились и шептались между собой: «Вот ведь дошёл до высокого чина, а всё равно не доволен — вздумал замышлять переворот! Да разве можно не быть довольным нынешним правителем? Он же — образцовый император! Страна в мире и достатке, народ сыт и одет. Разве что глупец станет мечтать о войне!» Во-вторых, опираясь на показания Ван Дуна, удалось вычислить ещё нескольких чиновников — сообщников Вэйчи Чу. Теперь их можно было разом убрать с дороги. Освободившиеся должности Ли Цзин решил заполнить через предстоящие императорские экзамены. В-третьих, для старого чиновника Ван Ваньшаня придумали вполне правдоподобную историю, объяснявшую его «воскрешение из мёртвых». В таких делах секта Врат Дождя и Ветра была непревзойдённа: меньше чем за полдня даже младенцы в пелёнках на улицах твердили, что добродушный и невинный старый господин Ван чудесным образом очнулся, лёжа на облаке благоприятных знамений… — Постой, — перебил его Цзи Яньжань. — Где тут «правдоподобность»? — Простой народ любит именно такие истории. Цзи Яньжань:  — ... Ну что ж… в этом есть своя логика. В общем, господин Ван Ваньшань теперь официально «воскрес» и сможет ещё несколько лет самоотверженно служить империи — всё благодаря великому милосердию Его Величества, великому милосердию Его Высочества. Что же до Ван Дуна — если хорошенько призадуматься, этот человек жаден, вероломен, эгоистичен и труслив. Он косвенно стал причиной гибели матери с ребёнком, бросил другого младенца посреди метели и даже вступил в сговор с изменниками. По закону его стоило бы казнить несколько раз — и это ещё снисходительно. Но, увы, пока трогать его нельзя. — Неужели Его величество и вправду так просто его простил? — спросил Юнь Ифэн. — Ван Дун сдал карту Цзычуаня, — объяснил Цзи Яньжань. — В обмен на это Его величество пообещал оставить ему жизнь. Да и к тому же сейчас как раз началась реформа налоговой системы в Цзянхуай — людей не хватает катастрофически. Видимо, он сам это понял и потому осмелился торговаться. — А после того, как реформа завершится? — не унимался Юнь Ифэн. — Если он не сумеет доказать, что остаётся полезным Его величеству навсегда, — ответил Цзи Яньжань, — то с таким ничтожным нравом ему никто не станет покровительствовать. И уж точно он не доживёт до спокойной старости. — Слушай, — вдруг оживился Юнь Ифэн, уютно устроившись у него в объятиях, — а если бы Ван Дун тогда не бросил меня, а унёс на юг, в земли Цзяннаня… Не стал бы я сейчас вожаком племени Ема, мечтающим о троне и решившимся во всём противостоять тебе? Цзи Яньжань едва сдержал смех и, зажав ему рот ладонью, строго сказал: — Такие слова — ни в коем случае. Не смей болтать подобного. Глава секты Юнь послушно замолчал, но про себя всё равно считал свою догадку весьма логичной. — Если бы ты и вправду стал вождём племени Ема, — тихо произнёс Цзи Яньжань, склоняясь к нему, — я бы лично пришёл за тобой, связал и увёз обратно во дворец принца Сяо. И никуда бы больше не выпустил, пока ты не откажешься от всех этих нелепых замыслов. Он посмотрел на него с нежностью: — Сегодня выглядишь бодрее обычного. Прогуляемся немного? — Не пойду, — отказался Юнь Ифэн. — Утром, пока тебя не было во дворце, Цин Юэ увидел, что я себя хорошо чувствую и погода отличная, и насильно вытащил в сад. Накрутил там восемь кругов, я весь вспотел — только что выкупался. Цзи Яньжань слегка нахмурился и глубоко вдохнул аромат чистой кожи на его тонкой белой шее: — Когда ты наконец скажешь ему, что всё это — моя обязанность? — Пусть ещё немного подождёт, — вздохнул Юнь Ифэн, массируя виски. — Честно говоря, сейчас столько дел, что нет ни сил, ни желания его пугать. Да и ноги ещё слабые — если начну отчитывать, не убегу, даже если захочу. Видимо, отношения «учитель — ученик» в секте Врат Дождя и Ветра были… весьма своеобразными. Цин Юэ, стоявший за дверью, вдруг чихнул — совершенно ни с того ни с сего. *** В тот день после полудня было тихо и солнечно. Цзян Линфэй лежал на крыше, грелся на солнышке и дремал. Вдруг в лицо ему шлёпнулась сушёная финиковая косточка. У ворот двора стоял У Сысы, скрестив руки: — Слезай вниз. — Да дай же мне отдохнуть! — Цзян Линфэй не открывал глаз, зевая так, что челюсть чуть не свело. — Только что уехали гонцы от дядюшки, а в роду Цзян сейчас столько грязи и хлопот… Я вымотан до предела, до предела! — Ученики, посланные в секту Врат Дождя и Ветра, вернулись, — спокойно сообщил У Сысы. Услышав это, Цзян Линфэй мгновенно «перестал быть вымотанным» — резко сел и спросил: — Привезли пелёнки и халатики? — Его Высочество уже во дворце, — ответил У Сысы. — Глава Юнь сегодня чувствует себя неплохо, поэтому поехал вместе с ним. — Тогда чего мы ждём? — Цзян Линъфэй обнял его за плечи. — Пошли, пошли, и мы туда! У Сысы, спотыкаясь, еле удержал равновесие: — Зачем нам туда? — В такие судьбоносные моменты — когда встречаются разлучённые родственники, когда одновременно льются слёзы радости и горя — должны быть рядом все близкие! — с пафосом начал Цзян Линфэй, не моргнув глазом. — А вдруг Его высочество так разволнуется, что прямо перед главой Юнем расплачется и упадёт в обморок? Какой позор! А мы тут как тут — хотя бы сможем прикрыть чем-нибудь и отнести в сторонку. У Сысы:  — ... «Хочешь посмотреть на шумиху — так и скажи прямо. Только, пожалуйста, помолчи, а то ещё хуже выйдет». Два высоких коня, один за другим, стремительно влетели во дворцовые ворота. Ван Дун, увидев перед собой стопку парчовых одеял и хлопковых халатиков, растерялся и даже побледнел от изумления. Лишь когда старший евнух Дэ Шэн негромко кашлянул, он вздрогнул всем телом и поспешно заговорил:  — Да, это точно то самое, что барышня Ло собственноручно приготовила для ребёнка. На этом парчовом одеяле вышита ряска Фушапин — цветок, который в Бэйминь Фэнчэне считали символом удачи. Желали, чтобы малыш рос крепким и стойким, как эта ряска в снегу. Цвет я тоже помню: обычные семьи любили ярко-красное и зелёное, а род Ло всегда предпочитал неброский серый. Это точно их вещи — ошибки быть не может! Он говорил с полной уверенностью, но Юнь Ифэн, стоявший рядом, чувствовал странную растерянность — будто всё происходило именно так, как и должно было, и в то же время словно с плеч свалился огромный камень. Неужели он и вправду из рода Ло? Цзи Яньжань тихо сжал его руку. Когда Цзян Линфэй и У Сысы наконец нашли их, все остальные уже разошлись. Юнь Ифэн сидел за столом, держа в руках чашу с тёплым чаем, и задумчиво смотрел вдаль. Цзи Яньжань нахмурился: — Вы как сюда попали? — Естественно, переживаем за Главу Юнь! — без тени смущения заявил Цзян Линъфэй, бросив взгляд на одеяльце и халатик на столе. — Ван Дун опознал? Цзи Яньжань кивнул: — Да, это действительно вещи из рода Ло. Цзян Линфэй резко втянул воздух: — Тогда… Он протянул это «тогда» так долго, что У Сысы уже начал ждать продолжения, но в итоге выдал лишь: — Тогда как теперь быть с Его величеством? — Скажем всё как есть, — спокойно ответил Цзи Яньжань. — Вэйчи Чу, конечно, мёртв и ничего больше не скажет, — напомнил Цзян Линъфэй, — но племя Ема явно состоит в заговоре, а Пу Чан, судя по всему, был с ними в тесной связи. Теперь, когда происхождение подтверждено, не станет ли Его величество относиться к главе Юнь с подозрением? — Зачем ему подозревать? — возразил Цзи Яньжань. — Я тоже член императорского рода, так что позабочусь… — Он обнял стоявшего рядом человека за плечи и спокойно добавил: — …о своём супруге. Юнь Ифэн поперхнулся чаем и чуть не захлебнулся. Цзян Линфэй молча сложил руки в почтительном поклоне — искренне восхищённый. Услышав доклад старшего евнуха Дэ Шэна, Ли Цзин действительно не проявил особого беспокойства. Напротив, он даже приказал придворным поварам приготовить лёгкий семейный ужин и оставить обоих гостей на вечернюю трапезу. Юнь Ифэн был совершенно спокоен: — Я думал, как только опознают одеяло — сразу уйдём. Цзи Яньжань усмехнулся: — Что, не хочешь видеть Его величество? Юнь Ифэн помрачнел. Дело не в том, что не хотел… Просто человек из мира Цзянху, привыкший к вольной жизни, разве станет мечтать о встрече с императором без крайней нужды?   А уж тем более, когда этот император — ещё и в какой-то мере «старший родственник»… От такой мысли захотелось уйти ещё сильнее. Цзян Линфэй тут же с энтузиазмом предложил: — Можно притвориться, что в обморок упал! Цзи Яньжань, не моргнув глазом, отрезал: — Вали отсюда. Старина У вовремя утащил молодого повесу из рода Цзян прочь из дворца. Ведь он ещё до этого говорил: «Какое нам дело до всего этого? Лучше бы лежали на крыше, ели финики и грелись на солнце». И вот, совершенно без предупреждения, Юнь Ифэну предстояло встретиться с нынешним Сыном Неба. Даже проходя мимо императорского сада, он не удержался и бросил взгляд в озеро. Волны колыхались, и отражение в воде тоже дрожало — лицо вытянулось, будто три чи в длину. «Может, всё-таки отказаться?!» — мелькнуло в голове. Цзи Яньжань и не ожидал, что тот так разволнуется из-за подобной ерунды. Ему показалось это невероятно милым. Он ускорил шаг, поравнялся с ним и тихо поддразнил: — Хочешь вернуться и переодеться во что-нибудь новенькое? Юнь Ифэн замялся: — Но разве ужин уже не готов? — Готов, — без тени смущения ответил Цзи Яньжань. — Но пусть Его величество немного подождёт. Ничего страшного. Юнь Ифэн:  — ... Ли Цзин ещё не прибыл, но дворцовые слуги уже расставили на столе сухофрукты и цукаты — всё сладкое, мягкое и ароматное: грецкие орехи, финики, лонганы, каштаны, серебристые гинкго… Восемнадцать блюд украсили весь стол, а также маленькая тарелочка с весенними маринованными зелёными сливами. Цзи Яньжань зачерпнул серебряной ложечкой одну крошечную сливку: — Попробуй. Юнь Ифэн обычно не жаловал такие сладости, но эта маленькая круглая слива выглядела так мило и аппетитно — наверняка сочная, хрустящая и свежая. Он осторожно откусил. Изнутри хлынул густой поток медового сиропа, сладость которого могла свалить с ног, а снаружи ещё и посыпано крупной солью — вкус получился совершенно невыразимый. Юнь Ифэн замер в мучительном замешательстве: выплюнуть — неприлично, проглотить — невозможно. — Вы что, в вашем дворце гостей такими штуками угощаете? — выдавил он наконец. — Я сам раньше не пробовал, — признался Цзи Яньжань. Убедившись, что вокруг никого нет, он притянул возлюбленного к себе и, наклоняясь, прошептал: — Давай проверим, так ли это невкусно… Разделим пополам? Юнь Ифэн резко отвернулся — и в тот же миг увидел, как старший евнух Дэ Шэн откинул занавесь у двери. В комнату хлынул яркий закатный свет, такой ослепительный, что глаза невозможно было открыть. А в этом золотом сиянии стоял Ли Цзин — молча, с глубокой и сложной гаммой чувств глядя на двоих в комнате. «Почему я не задержался подольше в императорской библиотеке?» — с досадой подумал он. — Кхе-кхе! — Юнь Ифэн, застигнутый врасплох, проглотил целую сливу целиком и чуть не подавился, глаза его тут же наполнились слезами. Цзи Яньжань испугался: — Ты в порядке? Под столом Юнь Ифэн больно наступил ему на ногу. Лицо Его высочества принца Сяо исказилось от боли: — Сс… Брат. — Ладно, не нужно кланяться, — махнул рукой Ли Цзин, решив сделать вид, что ничего не заметил. Усевшись, он спросил: — Говорят, Ван Дун показания давал весьма охотно? — Сейчас он думает только о том, как бы остаться в живых, — ответил Цзи Яньжань. — По слухам, племя Ема, получив ту поддельную карту, потратило огромные средства и силы — десятки раз искали и сокровища, и мать с ребёнком из рода Ло. Если они узнают, что карта была фальшивой, а настоящую карту Цзычуаня Ван Дун отдал тебе, Его величеству… Как ты думаешь, простят ли они ему это? Пока они беседовали, Дэ Шэн поспешно налил Юнь Ифэну чашу тёплого чая и долго похлопывал его по спине, помогая перевести дух.   При этом не забыл мягко оправдать его: — Глава Юнь ещё не оправился от отравления, слаб здоровьем — ему надо особенно осторожно есть. Юнь Ифэн кивнул, впервые за всё время подумав, что отравление — вещь, в общем-то, полезная. Почему он проглотил сливу целиком? Потому что отравлен.   Совершенно логично. Через мгновение слуги один за другим вошли в покои, убрали сухофрукты и подали первые восемь холодных закусок. Лишь теперь атмосфера «семейного» ужина наконец приобрела нормальный вид. За годы правления Ли Цзин повидал немало людей из мира Цзянху — обычно это были могучие, грубоватые воины, пьющие из огромных чаш, чьи речи несли в себе либо бескрайние пустоши, либо вечные снега высоких гор. Никогда бы он не подумал, что знаменитый глава секты Врат Дождя и Ветра окажется таким изысканно красивым и благородным — скорее похожим на избалованного юного господина из богатого дома. Хотя тот и болен, но вовсе не выглядел измождённым. Его чёрные волосы, перехваченные длинной белой лентой, переливались в закатных лучах, словно парча. Брови — чёткие и резкие, уголки глаз — слегка приподняты, нос прямой, губы тонкие. В обычном состоянии черты лица казались даже надменными, но сейчас он улыбался — и вся эта надменность мгновенно таяла, превращаясь в невероятную мягкость. Как весеннее солнце, растапливающее лёд. Даже Дэ Шэн на миг залюбовался и про себя вздохнул: «Неудивительно, что Его высочество так его любит. Такой человек — будто сошёл с картины, изысканный, как нефрит. Кто бы его не полюбил?» Когда ужин закончился, награды от Его величества уже ждали у ворот дворца принца Сяо. Старина У, пересчитывая сундуки, покачал головой с восхищением: — Одного ужина хватило, чтобы разбогатеть… Только глава Юнь способен на такое. Над императорским садом мерцали звёзды, рассыпая серебристый свет по дорожкам. Цзи Яньжань крепко держал его за руку, и они неторопливо шли по каменистой тропинке, переваривая пищу и слушая стрекотание ночных насекомых. — Оказывается, Его величество довольно добрый, — сказал Юнь Ифэн. — Я же говорил: между мной и братом не только отношения правителя и подданного, но и настоящая братская связь. Родной старший брат — разве может быть строгим? — улыбнулся Цзи Яньжань и добавил: — К тому же… раз я тебя люблю, брату становится куда спокойнее. Юнь Ифэн прекрасно понял скрытый смысл его слов. Пусть даже нравы в Великой Лян и были открытыми, пусть даже повсюду раскупали романтические истории — всё равно союз двух мужчин оставался чем-то противоестественным и неизбежно вызывал пересуды. А главное — проблема наследника: чужеродная кровь, усыновление в юном возрасте, да ещё и склонность к «любви между мужчинами»… Всё это явно вело к прерыванию рода. Такой непослушный принц, даже если вздумает претендовать на трон, вряд ли получит поддержку старых министров. — Конечно, я искренне люблю тебя, — сказал Цзи Яньжань. — Поэтому порой не могу не думать: небеса и вправду благоволят мне. — И мне тоже, — улыбнулся Юнь Ифэн. — Пойдём домой. Слуги уже подготовили повозку — внутри, как всегда, было тепло и мягко. Конь Фэйшуан Цзяо бежал рядом, перебирая копытами. Пробежав два квартала и громко фыркнув раз десять, он так и не добился внимания хозяина и обиделся. В сердцах лягнул повозку задним копытом. В этот момент Юнь Ифэн как раз рассматривал халатик и не заметил резкого толчка — «бах!» — и чуть не свалился с мягкой скамьи. Цзи Яньжань мгновенно подхватил его, раздражённо откинул занавесь и уже собрался отчитать непослушного коня, но Юнь Ифэн вдруг схватил его за руку сзади и изумлённо воскликнул: — В этом одеяльце что-то есть! Когда Фэйшуан Цзяо лягнул повозку, рука Юнь Ифэна дрогнула — и шов на одеяльце лопнул. Внутри, помимо отсыревшей ваты, оказался… лист, похожий то ли на пергамент, то ли на ткань — трудно было сказать, из чего он сделан. Тонкий, но удивительно прочный, весь исписанный мелкими, плотными знаками — похоже, письмо. Юнь Ифэн хлопнул себя по лбу: как он раньше не додумался разорвать шов и заглянуть внутрь? Хотя даже если бы и заглянул — вряд ли сумел бы прочесть эти каракули. Письмена выглядели крайне странно: может, это язык племени Ема? Или особое письмо Бэйминь Фэнчэна? Он спросил: — Отнести во дворец, пусть Ван Дун взглянет? — Не нужно, — ответил Цзи Яньжань. — Я это могу прочесть. Юнь Ифэн:  — ...  Можешь прочесть?! Взгляд Цзи Яньжаня скользнул по строчкам: — Это особые знаки, придуманные генералом Лу для передачи военных донесений. Их значение знали лишь немногие полководцы. После битвы под Чёрным Песчаным городом эти символы больше никто не использовал. Только старый генерал Ляо в детстве немного обучил меня их толкованию. — Значит, это письмо написал сам генерал Лу? О чём в нём говорится? — нетерпеливо спросил Юнь Ифэн. — Писал Пу Чан перед смертью, — ответил Цзи Яньжань. — Имени получателя он не указал, лишь называет «барышней». В этом послании «барышне» Пу Чан сначала выражал раскаяние, что не сумел привести подкрепление и изменить ход битвы под Чёрным Песчаным городом, затем яростно обвинял покойного императора в бесчестии: тот, опасаясь славы и заслуг Лу Гуанъюаня, умышленно погубил его, обрекая тридцать тысяч солдат на гибель. Далее он писал, что всё жизненное наследие генерала Лу спрятано в карте Цзычуаня, и просил «барышню» разыскать её. Главное — в письме содержался способ расшифровки самой карты. — Какой способ? — спросил Юнь Ифэн. — Ло Жуахуа знала тайну, скрытую в карте. С её помощью и самой картой можно найти каменный ларец, — объяснил Цзи Яньжань. — А чтобы открыть ларец, понадобится узор на спине младенца. Юнь Ифэн удивился: — Раз уж ларец уже найден, почему бы просто не разбить его и не взять содержимое? Зачем такие сложности? Цзи Яньжань на миг замер: — Я думал, твоей первой реакцией будет проверить, есть ли у тебя на спине такой узор. Юнь Ифэн:  — ... — А как его можно проявить? — спросил он. — В письме не сказано, — Цзи Яньжань дочитал до конца. — Возможно, только Ло Жуахуа знала. — Значит, это письмо нам почти не поможет, — вздохнул Юнь Ифэн с разочарованием. — Похоже, Пу Чан написал его лишь для того, чтобы подтвердить свою личность — своего рода визитная карточка для жены и ребёнка. — Зато теперь мы точно знаем: у одного из младенцев на спине был узор, — сказал Цзи Яньжань. — Вернёмся домой — я осмотрю тебя? — Хорошо, — согласился Юнь Ифэн. Повозка мягко остановилась у ворот дворца принца Сяо. Цин Юэ уже приготовил воду для лечебной ванны и в очередной раз пытался вежливо, но настойчиво «отправить» Его высочество восвояси. — Ступай, — распорядился Юнь Ифэн. — Сегодня ночью не нужно дежурить. Цин Юэ: — … — Но если Учитель снова пострадает от приступа отравления… — Со мной, — спокойно сказал Цзи Яньжань, похлопав его по плечу. — Ты ведь тоже устал за эти дни. Отдохни хоть эту ночь. — Я не устал! — поспешно возразил Цин Юэ. — Устал или нет — всё равно иди отдыхать! Цзи Яньжань чуть приподнял бровь — и тут же двое стражников шагнули вперёд, схватили верного ученика секты Врат Дождя и Ветра и, полуволоком, полуподдерживая, унесли прочь. Методика напоминала похищение разбойниками. Его высочество остался весьма доволен. Закрыв дверь, он обернулся — и как раз увидел, как Юнь Ифэн распускает пояс. Одежды, словно лепестки цветка, рассыпалась по полу, обнажив белоснежную спину. Чёрные волосы водопадом струились по плечам, а две тонкие белые ленты колыхались вслед за ними. За всё это время, проведённое в постели, плоти не прибавилось, зато талия стала ещё тоньше — едва ли обхватишь двумя руками. — Смотри же, — обернулся Юнь Ифэн. Цзи Яньжаню пришлось на секунду сосредоточиться: то ли возлюбленный нарочно протянул последний слог, то ли и вправду с невинным недоумением ждал, почему он не подходит. — Мне холодно, — честно признался Юнь Ифэн. Цзи Яньжань поднял его на руки — вместе с одеждой — и бережно уложил на постель. — Гуй Цы столько лет ставил на мне опыты, но так и не заметил никакого узора на спине, — сказал Юнь Ифэн, приподнимаясь и укладываясь на живот. — Возможно, его и вовсе нет. А может, он проявляется только после приёма определённого лекарства. Его фигура была изящной, кости — тонкими. Две выпуклые лопатки едва прикрывал тонкий слой мышц. Цзи Яньжань провёл тыльной стороной пальца вдоль позвоночника, остановился у ямочки на пояснице: — У тебя здесь родинка. Красная. Очень маленькая. — Эта родинка может расшифровать карту Цзычуаня? — спросил Юнь Ифэн. — Нет, — усмехнулся Цзи Яньжань, обнимая его и прижимаясь губами к уху. — Но мне она очень нравится.