Меч, пронзающий зимний холод

Нежные поцелуи сыпались на кожу за ухом, быстро разогревая её докрасна, а жар тут же растекался по всему телу. Юнь Ифэн сжал пальцы Цзи Яньжаня, вспомнив вчерашний томительный сон, и сердце его забилось сильнее — от волнения и ожидания. Поясница будто таяла под ласковыми руками, то ли от страсти, то ли от переутомления… Дышать приходилось осторожно, боясь даже шелохнуться — не то боль в груди снова даст о себе знать. Цзи Яньжань притянул его к себе и мягко приложил ладонь к груди, успокаивая прерывистое дыхание. Ещё мгновение назад — сладостная нега, любовная близость, оставалось лишь подать пару чаш вина, чтобы сойти за брачную ночь под алыми фонарями. А в следующий миг — уже горькая сцена утешения больного, от которой стороннему зрителю стало бы невыносимо грустно. Всё это напоминало те самые нелепые книжицы, где на одной странице — страсть и наслаждение, а на следующей — разведение кроликов и свиней. Совсем как у нынешних книготорговцев: пишут правду-матку, не щадя чувств. Юнь Ифэн искренне спросил: — Я, наверное, всё испортил? — Это я поторопился, — Цзи Яньжань аккуратно запахнул на нём одежду. — Тебе нужно хорошенько отдохнуть. Слова были верны, но Юнь Ифэн знал: даже если он и будет «хорошенько отдыхать», лучше ему не станет. Напротив — с каждым днём будет всё хуже и хуже. Цзи Яньжань похлопал его по спине: — Не думай лишнего. Тот самый кровавый линчжи из древних сказаний, словно заноза, застряла между ними. Порой Юнь Ифэну казалось: если бы не существовало этого зелья, если бы его болезнь была безнадёжной, жить было бы проще. По крайней мере, можно было бы чётко распланировать оставшиеся дни — наслаждаться жизнью, предаваться страсти и воле сердца, не думая ни о чём. А теперь, когда где-то там, возможно, существует лекарство, каждый новый день превращается в борьбу за выживание: жить осторожно, жить утомительно, жить на краю пропасти, сдерживая себя даже в мелочах, не позволяя себе ни малейшей вольности. Прижавшись лицом к груди Цзи Яньжаня, Юнь Ифэн долго молчал, а потом тихо произнёс: — Всё-таки повезло мне встретить вас, принц… — Обязательно найдём, — перебил его Цзи Яньжань. — Не только в Великой Лян, но и в соседних странах, в глухих чащах и пустынях наверняка найдутся редкие снадобья. Императорские стражи уже отправлены — скоро придут вести. А ещё есть Бэйминь Фэнчэн… Там ведь тоже была чума, кости белели повсюду… Да и родина твоя. Может, небеса всё же уготовили нам встречу с чудом. Юнь Ифэн улыбнулся: — Хорошо. Цзи Яньжань крепче обнял его хрупкие плечи. За окном шёл тихий весенний дождик, омывая землю, а во дворе благоухал белый жасмин, недавно выведенный стариной У, цветущий раньше и дольше обычного. Однажды, проходя мимо цветника, Цзи Яньжань вспомнил, что Юнь Ифэну нравится жасмин, и велел слугам пересадить несколько кустов сюда, заменив прежние цветы — ночные фиалки. Они переплели пальцы, тихо перешёптываясь в этом аромате весеннего жасмина, растворяясь в нежности и любви, забыв обо всём на свете. *** В прежние времена большинство жителей Бэйминь Фэнчэна были переселены в Хукоугуань. Цзян Линфэй лично возглавил отряд, чтобы разыскать хоть какие-нибудь следы. Дорога, по которой они ехали, была широкой и ровной — кони неслись по ней с ветерком, будто сами небеса расступились. Один из старших стражей в пути заметил между делом: — Раньше здесь были лишь узкие, грязные тропы, скользкие ото льда. А после восшествия на престол Его Величества правитель выделил огромные средства, собрал лучших мастеров со всей Великой Лян, и те, не щадя сил, проложили сквозь эту дикую ледяную пустошь настоящую дорогу — прямиком к небесам! Теперь простым людям стало куда легче отправляться на юг в поисках пропитания. — Если бы эту дорогу построили лет на тридцать раньше, — вздохнул Цзян Линфэй, — может, в Бэйминь Фэнчэне и людей осталось бы побольше… Но теперь, сколько бы он ни рылся вместе с местными чиновниками в архивах, удалось отыскать лишь несколько семей. Все они в те времена были ещё детьми, и воспоминания их о Ло Лаоцае и Ло Жуахуа оказались стёртыми, как туман над рекой. Долго споря и вспоминая, наконец кто-то пробормотал: мол, тётушка Ли, кажется, работала в доме Ло служанкой. Но у неё нет родных, да и сама она уже совсем одряхла — ходить не может, память совсем отшибло. — Бабушка! — Цзян Линфэй присел у постели и громко, но ласково повторил: — Постарайтесь вспомнить ещё раз! — У барышни Ло был только один сын, — пробормотала она растерянно. — Я знаю, что только один! А племянник? Племянник откуда был? — Никакого племянника не было, нет, правда нет… Цзян Линъфэй:  — … Ладно, нет — так нет. Он тут же сменил тему: — А барышня Ло, её муж или кто-нибудь из домочадцев… они умели наносить татуировки? Или, может, знали яды? Для старушки с затуманенным разумом вопрос оказался слишком сложным. В её глазах застыло полное недоумение. Цзян Линфэй глубоко вдохнул и, сохраняя обаятельную улыбку, спросил мягче: — А в доме Ло случалось что-нибудь странное? Или появлялись необычные люди? Тётушка Ли молчала. Цзян Линфэй, опершись подбородком на ладони, смотрел на неё с отчаянием в глазах — будто хотел заплакать, но сдерживался. Старушка, видимо, тоже устала от допросов: откинула одеяло и собралась вставать. Но в этот момент из-под рукава мелькнул узор на руке. Цзян Линфэй мгновенно схватил её за запястье и задрал рукав. Вся рука была покрыта татуировками. Из-за возраста кожа обвисла, черты размылись, и узоры уже не разобрать — но впечатление осталось сильнейшее. Легко представить, какой была эта седовласая бабушка в юности: дерзкой, свободной, настоящей героиней цзянху, живущей по своим законам, а не по чужим предрассудкам. Цзян Линфэю такие женщины всегда нравились. Он ласково обратился к своей новообретённой «подруге по духу»: — Бабушка, а кто вам это нанёс? На сей раз она поняла и весело улыбнулась: — Да я сама! Цзян Линфэй мысленно вознёс ещё одну благодарность императору Ли Цзину за дорогу, что обошлась казне в целое состояние, но теперь оказалась бесценной. Он тут же приказал подать просторную, удобную повозку, вызвал лекаря, а своего верного коня по кличке Сяо Хун — «старого приятеля» — сам запряг в упряжку. Так, с пышной церемонией и заботой, он повёз тётушку Ли в столицу. *** Летние цветы уже густо покрыли длинные улицы. Состояние Юнь Ифэна, вопреки ожиданиям, не ухудшалось — возможно, благодаря заботливому уходу матушки принца Сяо. Каждый день он был полон энергии, а в свободное время даже выходил во двор, чтобы выполнить комплекс боевых упражнений. — Учитель! — гневно воскликнул Цин Юэ. Юнь Ифэн спокойно завершил движение и приземлился, втайне надеясь, что Цзи Яньжань поскорее вернётся и спасёт его — иначе этого ворчания, пожалуй, хватит до самого ужина. Цин Юэ протянул ему тёплый чай: — Вернулся молодой господин Цзян. Говорят, привёл старую служанку из семьи Ло. Юнь Ифэн удивился: — Неужели действительно нашёл? — Она в гостевом дворе, — ответил Цинюэ. — Господин велел мне проводить Учителя туда. Неожиданное появление «старой знакомой» заставило Юнь Ифэна замереть в предвкушении. Он заспешил, почти бегом направляясь в гостевой двор. Все внимательно разглядывали узор на руке старухи Ли. Присутствовала и матушка принца, и тётушка Юй — та самая, что принесла тушёный суп, но, едва войдя, столкнулась с энергичным молодым господином Цзяном и тоже присоединилась к осмотру. Юнь Ифэн в полном недоумении спросил: — Что здесь происходит? — Нанесение татуировки-заклятья — дело тонкое, — тихо сказал Цзян Линфэй. — Тем более, тогда её наносили младенцу. Не могли же они просто тыкать иглой как попало? Должен был быть мастер. Раз эта старуха Ли служила у семьи Ло и сама искусна в татуировках, по логике, она должна что-то знать. Хотя слова были резонными, пожилая женщина выглядела сонной и растерянной... Юнь Ифэн придвинул своё лицо к её лицу в надежде, что она узнает его с первого взгляда — в романах всегда так пишут. Старуха Ли брезгливо буркнула: — Убирайся отсюда побыстрее! Юнь Ифэн: —... Даже Гуй Цы был бессилен. Он умел лечить болезни, но не старческое слабоумие. Да он и не хотел его лечить. Не проронив и пары слов, он вновь принялся ругаться и требовать кровавый линчжи, пока Цин Юэ не вытолкал его за дверь. Тётушка Юй вдруг сказала: —Я попробую. Матушка принца удивилась: —Разве ты умеешь лечить? —Я разве умею лечить? Знаю лишь, что у женщин сердце обычно тает перед детьми, особенно новорождёнными, — сказала тётушка Юй и спросила: — А в усадьбе есть младенец, достигший полного месяца? Матушка принца ответила: —Как раз есть один, сын вышивальщицы, ему только что исполнилось два месяца. Малыша быстро принесли. Он выглядел нежным, будто вырезанным из яшмы, но был пугливым: едва увидев комнату, полную взрослых, тут же залился громким плачем. Сжав сердце, матушка принца развернула его одеяло, а тётушка Юй, неизвестно откуда, достала длинную иглу и, сверкая ею на свету, уже готова была воткнуть. Мужчины в комнате молча наблюдали за этой неловкой сценой, не питая особых надежд на успех. Но вдруг глаза тётушки Ли действительно дрогнули — она встревоженно воскликнула: — Нет, нет! Ребёнок ещё совсем маленький! — Маленький… да не так уж и мал, — мягко подхватила матушка принца. — ничего страшного — просто нанесут карту. — Цветок цинляо ведь ядовит! — возразила тётушка Ли, торопливо накрывая малыша одеялом и пытаясь взять его на руки. — Такой худенький, как котёнок, разве выдержит? Вот оно — материнское чувство: тонкое, но нерушимое, глубоко спрятанное в душе, оно всегда пробуждается в самый нужный миг. Матушка принца тут же распорядилась: для тётушки Ли вызвали лучшего лекаря в городе и выделили двух служанок, чтобы та могла провести остаток дней в покое и заботе. Что же до самого цветка цинляо — на этот раз императорские лекари наконец оказались полезны. С толстыми томами трактатов в руках они доложили Ли Цзину, что цинляо — это изумрудная лиана, растущая среди ветров и снегов. Её бутоны твёрдые, как галька, а выжатый из них светло-голубой сок действительно годится для татуировок: он остаётся невидимым в плоти, пока не соприкоснётся с «фиолетовым ядом короля жаб» — цзычань ван су. Услышав эти четыре иероглифа — «цзычань ван су» — Юнь Ифэн почувствовал лёгкое предчувствие беды. Скорее всего, придётся искать ещё три-пять лет: ведь даже на острове Мицзун он никогда не слышал о таком веществе. Однако лекари, напротив, заулыбались во всё лицо и наперебой заговорили: — Вещь, конечно, редчайшая! Но в аптекарских запасах как раз есть целая шкатулка — два года назад её прислало государство Луньюэ в дар! После стольких лет лишений и неудач внезапная удача оказалась почти пугающей. Юнь Ифэну даже непривычно стало. Пусть это и не имело прямого отношения к его отравлению, но если тайная карта и вправду была вытатуирована у него на спине — тогда, по крайней мере, можно будет расшифровать тайну Цзычуаня. Уже неплохо. Лекари сказали, что для приготовления мази на основе «фиолетового яда короля жаб» понадобится около пяти дней. За эти пять дней Юнь Ифэн, по меньшей мере, раз десять-пятнадцать всматривался в собственную спину. Каждый раз, когда Цзи Яньжань входил в покои, заставал его полураздетым перед бронзовым зеркалом — сосредоточенно, с головой погружённым в изучение собственного отражения. Голова разболелась. Юнь Ифэн наконец надел одежды и спросил: — Как думаешь… карта действительно может быть у меня на спине? — А ты хочешь, чтобы была? — Цзи Яньжань сел напротив. — Хочу, — кивнул Юнь Ифэн. — Во-первых, это поможет Его величеству и тебе раскрыть тайну Цзычуаня. А во-вторых… если карта действительно на мне — почему именно на мне? Ведь в те времена Пу Чан нанёс тайный узор на сына именно для защиты: чтобы ребёнок стал «полезным», чтобы его стоило беречь Ван Дуну и принимать в племени Ема. Такая глубокая, жертвенная отцовская любовь… разве могла она касаться племянника Ло Жуахуа? Конечно, есть и другая версия: в ту ночь бегства Ло Жуахуа в панике перепутала детей и унесла с собой именно племянника. Но возможно ли это? Даже старая, растерянная тётушка Ли помнит своего маленького господина и жалеет чужих младенцев — разве уж не помнила бы родная мать? Чем больше он думал, тем запутаннее становилось, и тем сильнее хотелось вздохнуть. Оказывается, люди по-настоящему жадны. Раньше он и не мечтал о родине — считал, что даже знать приблизительное место рождения — уже счастье. А теперь у него не только есть Бэйминь Фэнчэн, но и смутное, но всё же ощутимое представление о доме. По идее, пора бы быть довольным… Так почему же теперь хочется ещё больше? Почему вдруг захотелось узнать даже фамилию своих родителей? — Сначала проверим, есть ли у тебя вообще татуировка на спине, — сказал Цзи Яньжань, ласково сжав ему подбородок. — Завтра в тайной аптеке уже приготовят мазь. Правда, тебе, скорее всего, придётся ехать во дворец одному.