Меч, пронзающий зимний холод

Услышав доклад старшего евнуха Дэ Шэна, Ли Цзин досрочно завершил пиршество и вернулся в императорский рабочий зал. Юнь Ифэн уже собрал все разобранные карты воедино. Две из них изображали гору Чанъин в уезде Чжоу Юнълэ, а другие две — храм Минъя в городе Юэхуа, находившийся в сотнях ли отсюда. Ли Цзин с сомнением спросил: — На вершине горы Чанъин… есть схема лабиринта? — Это «Смертельные врата отрешения», — ответил Юнь Ифэн, у которого похолодели ладони, а по спине выступил холодный пот. — Попавший в него человек уже не сможет выбраться и обречён ждать своей гибели. *** Примечание: «Смертельные врата отрешения» 死门 sǐmén — дословно: смертельные врата. Глухие врата. 枯禅 kūchán — отрешённость от всего земного; религиозное затворничество. *** Говорили, что этот лабиринт был создан усилиями десятков мастеров-механиков из предыдущей династии. В те времена правитель был жесток и безжалостен, народ стонал под гнётом несправедливости. Тогда праведные воители из народа замыслили дерзкий, но благородный план: с помощью этого хитроумного механизма запереть тирана и возвести на трон более мудрого восьмого принца, чтобы вернуть Поднебесной мир и справедливость. Однако план так и не был осуществлён — заговор раскрыли из-за предателя, и всех мастеров отравили. С тех пор «Смертельные врата отрешения» канули в небытие. С годами даже место их расположения стало никому неизвестно. — Неужели… неужели такой смертоносный лабиринт действительно существует? — Дэ Шэн, старший евнух, дрожал от страха. — Его высочество обладает непревзойдённым мастерством боевых искусств, да ещё и господин Цзян рядом, плюс несколько сотен воинов сопровождают… Должно быть, с ними ничего не случится? Ли Цзин также спросил: — Глава Юнь, вы уверены, что это именно «Смертельные врата отрешения»? — Да, — ответил Юнь Ифэн. — Некогда один одержимый деревом приходил в нашу секту Врат Дождя и Ветра, чтобы попросить чертежи этого механизма, и тогда я узнал кое-какие сведения. Карта Пу Чана, его ребёнок и жена — все три элемента неразделимы. Под «женой» здесь подразумевается именно та, кто умеет расшифровывать тайные карты Цзычуаня и знает, где на самом деле спрятано сокровище. Иначе любой, кто получит карту, сможет найти лишь смертельную ловушку на горе Чанъин. Дэ Шэн становился всё тревожнее. Он косо взглянул на Ли Цзина: Его высочество уже более десяти дней как выехал, и, судя по срокам, эти дни как раз начал обыскивать горы. Не дай небо, вдруг наткнётся на эти проклятые «Смертельные врата»! — Призовите Вэй Ле! — приказал Ли Цзин. — Пусть скачет во весь опор в уезд Чжоу Юнълэ и всеми силами остановит Его высочество! — Слушаюсь! — старший евнух Дэ Шэн лично отправился передать приказ. Один из придворных слуг, заметив, что у Юнь Ифэна побелело лицо и на лбу выступили капли пота, поспешил подойти и поддержать его. Ли Цзин подошёл ближе и вздохнул: — На сей раз я проявил небрежность. Не волнуйся, оставайся в покое во дворце и береги здоровье. Остальное поручим Вэй Ле. Юнь Ифэн хотел что-то сказать, но в итоге лишь тихо произнёс: — Благодарю, Ваше величество. Евнух отвёл его обратно в покои. Уже была глубокая ночь. — Господин Юнь, пожалуйста, хорошенько отдохните, — увещевал его слуга. — Его величество и Его высочество — как родные братья. Уверен, император уже давно отправил господина Вэя на перехват. Юнь Ифэн смотрел на звёзды на небосклоне, а его сердце унеслось далеко-далеко, за тысячи ли. Даже если Вэй Ле поскакал без отдыха день и ночь, всё равно… Судя по описанию Ван Дуна, вершина горы Чанъин вздымалась до небес, величественная и неприступная. К подножию вела лишь узкая, извилистая тропа; выше — отвесные скалы, будто вонзённые в землю, а с другой стороны — вековые деревья, опутанные вьющимися лианами, где и следа человеческого не сыскать. Сейчас как раз начало лета, сезон дождей: грозы гремят, ливни хлещут стеной, и всё вокруг окутано густым туманом. Даже опытные охотники и дровосеки в такую погоду не осмелились бы туда ступить. Единственные, кто мог бы взобраться на эту пропасть, — лишь истинные мастера боевых искусств, да и то только самые выдающиеся. Среди всего отряда, отправленного в Чжоу Юнълэ, такими были лишь Цзи Яньжань и Цзян Линфэй… А что, если во время поисков они случайно угодят в «Смертельные врата отрешения»? Вся армия останется внизу и вряд ли сразу заметит пропажу. Даже если Вэй Ле прибудет с подкреплением, всё равно не сможет взобраться на вершину. А те, кто окажутся запертыми в лабиринте, сколько будут сидеть без еды и воды? Да ведь сама суть этой ловушки — убивать! Внутри наверняка кишмя кишат ловушки и механизмы. Юнь Ифэн ясно понимал: если худшее уже случилось, то спасти Цзи Яньжаня в кратчайшие сроки сможет только он сам. Сердце его дрогнуло, ноги сами понесли его к выходу… Но у самой двери он резко остановился. Путь предстоял долгий и изнурительный. В его нынешнем состоянии — измождённом, будто выжатом до последней капли — выжить в дороге он сможет лишь с Гуй Цы. Тот безумец, носивший громкое звание «Первого лекаря Поднебесной», в глазах Ли Цзина — да и любого другого человека — не придал бы особого значения яду «короля фиолетовой жабы». А значит, чертежи механизма, спрятанные у Юнь Ифэна, станут для всех как на ладони. Юнь Ифэн прикоснулся к левому плечу и вспомнил наставление матушки принца перед тем, как он вошёл во дворец: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Цзи Яньжань увидел чертежи раньше, чем Ли Цзин получит тайный ларец. — Ах, господин Юнь! Почему вы ещё не отдыхаете? — вбежала служанка, чтобы закрыть дверь, и, увидев его стоящим у порога, поспешила взять с полки лёгкий плащ, чтобы укрыть ему плечи. — Не надо, — отстранил её Юнь Ифэн. — Мне холодно. Принеси угольную жаровню. — Жаровню? — служанка удивилась. — Но ведь уже лето… Юнь Ифэн уже развернулся и вошёл обратно в покои. Увидев его мрачное лицо, служанка не посмела расспрашивать и поспешила позвать дежурного евнуха, чтобы тот разжёг жаровню и отнёс её внутрь. Угли разгорелись ярко-красным, потрескивая и шипя, наполняя покои жаром. — Можете идти, — спокойно сказал Юнь Ифэн. Евнухи поспешно поклонились и вышли, поправляя воротники и обмахиваясь ладонями. В душе они ворчали: «Так мерзнуть в летнюю жару — наверняка снова понадобится императорский лекарь. Сегодня придётся быть начеку!» Юнь Ифэн поставил чашу с чаем и взял щипцы, чтобы поправить угли. Во внешнем зале царила тишина. Никого не было. Лишь недоделанные дневные дела служанок: перевёрнутая миска для кошки, связка сухих веток, приготовленных к просушке, горсть лекарственной гущи, наполовину закопанной под деревом — говорят, это отгоняет болезни и беды, — и несколько маленьких утюгов. Что поделать — Его высочество прислал столько одежды для господина Юня, что хоть каждый день гладь, всё равно не успеешь. Юнь Ифэн стиснул зубы и начал по одной класть раскалённые угольки в утюг… Матушка принца, сидя в мягком паланкине, всё время подгоняла носильщиков, почти заставляя их бежать рысью. Ей было не до тряски — задыхаясь и кашляя, она ворвалась во дворец и, едва переступив порог переднего зала, поспешно поклонилась и тревожно спросила: — Ваше величество, что случилось с Юнем? — С господином Юнем всё в порядке, — Ли Цзин подошёл и поддержал её. — Прошу, Ваша Светлость, садитесь скорее. Если в три часа ночи её срочно вызывают во дворец — разве это похоже на «всё в порядке»? Матушка принца долго не могла перевести дух. Ли Цзин велел слугам подать горячий чай и лишь потом тихо вздохнул: — Дело, возможно, в Яньжане. У него, кажется, возникли неприятности. Рука женщины дрогнула. Сердце, и без того застрявшее где-то в горле, теперь вовсе исчезло — не поймёшь, куда улетело. — Яньжань? — прошептала она. Ли Цзин разложил перед ней четыре карты и вкратце рассказал о «Смертельных вратах отрешения», добавив: — Пусть даже это окажется слухом, Вэй Ле уже выехал с отрядом, чтобы перехватить их. Сегодня ночью у господина Юня вид был нездоровый. Он и так слаб здоровьем, поэтому я подумал: пусть Ваша Светлость приедет побыть с ним, поговорить — может, станет легче. — «Смертельные врата отрешения»? — Матушка принца побледнела. Одни лишь эти четыре иероглифа звучали зловеще. А уж если прибавить к ним слухи о жестоком тиране, народных мятежниках и заговоре в пользу восьмого принца — получалась настоящая беда. Две служанки уже подхватили её под руки и собирались проводить к покоям Юнь Ифэна, как вдруг снаружи раздались поспешные шаги. Один из евнухов ворвался в зал, чуть не падая, и рухнул на колени, заливаясь слезами: — Ваше Величество! Господин Юнь… господин Юнь он… Он всхлипывал, не в силах вымолвить связных слов, но этого было достаточно, чтобы и Ли Цзин, и матушка принца похолодели от ужаса. Дэ Шэн, стоявший рядом, затопал ногами: — Чего застыли?! Быстрее, помогите тайфэй сесть в паланкин! В переднем зале дворца Ганьу царила суматоха. Все светильники были зажжены, покои напоминали встревоженный улей. На полу валялись обугленные крошки угля, ещё тлеющие тусклым красным светом, лежал утюг и осколки чайника, разбитого в спешке. Юнь Ифэн полулежал на столе, белоснежные шёлковые одежды сползли с левого плеча, обнажив кровавую рану и прозрачные волдыри от ожога — зрелище было такое, что служанки, собравшиеся вокруг, сжимали кулаки от боли за него и едва сдерживали слёзы. Где же лекарь? Почему до сих пор не пришёл?! — Юнь! — Матушка принца ворвалась в покои и увидела эту картину. Сердце её облилось ледяной водой. Она подбежала, осторожно отвела мокрые пряди волос с его лица и в отчаянии спросила: — Что с тобой случилось?! — Ваша Светлость… — Лицо Юнь Ифэна было мертвенно бледным, губы дрожали. — Я должен ехать на гору Чанъин. Женщина нащупала его руку и, сжав её, зарыдала: — Если хочешь ехать — поезжай! Зачем так мучить себя?! — Обычные воины не могут взобраться на вершину, — сквозь боль в спине Юнь Ифэн говорил с трудом, пот струился по его лицу. — Если Его высочество действительно попал в ловушку, он не дождётся помощи. Но в уезде Чжоу Юнълэ сейчас проходит Великий съезд воителей Цзянху на горе Гуанмин — там собрались лучшие мастера Поднебесной. Если они объединятся, разрушить Смертельные врата будет делом пустяковым. Но только я знаю, как убедить их помочь. — Сначала отнесите господина Юня в покои, — сказал Ли Цзин, совершенно не ожидавший, что тот пойдёт на такой отчаянный шаг. Голова у него закружилась от тревоги. Вскоре прибыли императорские лекари, обработали раны и доложили, что опасности для жизни нет. И вправду — что такое ожог по сравнению с ядом, который годами точил его изнутри? Это и вовсе пустяк. Матушка принца сидела у ложа и медленно поила его тёплым лекарством. — А-а… — Юнь Ифэн поморщился, когда движение натянуло обожжённую кожу на спине. — Почему бы тебе сначала не поговорить с Его величеством? — с болью в голосе спросила она. — Ты же единственный, кто может спасти Яньжаня. Разве император запретил бы тебе ехать? — Я знаю, что Его величество заботится о Его высочестве и наверняка разрешил бы мне поехать, — прохрипел Юнь Ифэн, кашляя. — Но я не хочу давать повода для сплетен и не желаю добавлять Его высочеству лишних хлопот. В конце концов, Его величество уже скопировал чертежи механизма. Оставлять их у меня — лишь лишняя обуза. Лучше уж уничтожить их раз и навсегда. — Я, конечно, переживаю за Яньжаня и Линфэя, — сказала матушка принца, ставя пустую чашу. — Но если ты окажешься в опасности, мне будет не менее больно. Не хочу, чтобы ты, больной и израненный, мчался в такую даль. — Я позабочусь о себе, — тихо ответил Юнь Ифэн. — Ваша Светлость, не волнуйтесь. Женщина крепко сжала его хрупкие пальцы и, не в силах отпустить, лишь вздохнула: — Судьба свела тебя с моим сыном… тебе пришлось нелегко. — Нет, не нелегко, — улыбнулся Юнь Ифэн. — Его высочество очень добр ко мне. И правда — так добр, что до костей пробирает нежность. Кажется, будто шагаешь по дороге — и вдруг спотыкаешься, падаешь прямо в тёплый весенний дождик. С тех пор живёшь в сладком сне: днём — отблески заката на воде, ночью — лунный свет над крышей. Всё вокруг словно цветок, усыпанный росой, тихо распускающийся в сердце. Ради этого цветка он готов отдать свою жизнь.