Меч, пронзающий зимний холод

В начале лета в императорской столице устраивали шумный Праздник цветов. Вся улица превращалась в буйство красок — пурпурных и алых, ароматы цветов так и влекли в свой пьянящий водоворот, стоит лишь закрыть глаза. Всё это было по-настоящему очаровательно. Только вот любимого человека рядом не было. Юнь Ифэн прислонился к галерее. Во дворце перед главным залом толпились служанки — болтали о праздничной суете за воротами, не переставая заниматься своими делами: кто кормил кошку, кто подрезал ветки, кто варил лекарство, а кто гладил одежду. От горячих углей поднимался пар, придавая тихому двору особую, чуть влажную атмосферу быта. Над головой — безупречно синее небо и белоснежные облака. Юнь Ифэн невольно задумался: всего десять дней провёл он во дворце, а уже томится скукой и тоской. Как же тогда живут здесь наложницы, как выносят одиночество, проводя целую жизнь в затворничестве? Думал-думал — и солнце уже клонилось к закату, опускались и веки, тяжёлые от сна, точно у кошки в углу — ленивой, мягкой и такой милой. Наложница почившего императора Хуэй, опершись на руку служанки, вошла во дворец и, увидев спящего, укоризненно сказала: — Как ты здесь заснул? Быстрее разбудите юношу! Не боишься простудиться? — Наложница Хуэй, — Юнь Ифэн проснулся. — Услышала от лекаря, что тебе сегодня нездоровится, — сказала наложница Хуэй, взяв его под руку и направляясь вместе с ним в покои. — Полегчало? — Погорячился, съел лишнюю порцию ледяного сладкого супчика. Сейчас уже всё в порядке, — ответил Юнь Ифэн, аккуратно убирая со стола свитки с документами и приказав служанке заварить свежий чай этого года. Наложница Хуэй мельком взглянула на свитки и удивилась: — Это что-то о генерале Лу? — Да, — улыбнулся Юнь Ифэн. — Его величество велел мне ознакомиться. Наложница не знала его истинного происхождения и никак не могла понять, почему имя генерала Лу, столь тщательно скрываемое во дворце, теперь так открыто передано в руки Юнь Ифэну. Она долго гадала, пока вдруг не вспомнила — ведь он же глава секты Врат Дождя и Ветра! Осторожно спросила: — Его величество снова хочет расследовать дело генерала Лу? — Нет, не совсем, — ответил Юнь Ифэн. Дело было слишком запутанным и уж точно не стоило болтать о нём направо и налево. Поэтому лишь добавил: — Просто мне хотелось бы побольше узнать о том, что произошло тогда. «Разве это не значит, что император всё-таки ведёт расследование?» — подумала про себя наложница. Но ведь прошло уже столько лет… Её недоумение только усиливалось. Юнь Ифэн подал ей чашу чая: — Наложница Хуэй, а вы слышали о генерале Лу и полководце Пу? — Конечно, немало наслышана, — кивнула наложница Хуэй и задумчиво погрузилась в воспоминания. — В те времена я сама была в зените милости и славы. Даже собиралась устроить брак между генералом и одной из барышень из моего рода… Но позже узнала, что у генерала Лу уже есть возлюбленная — дочь советника, Се Ханьянь. О, да это была поистине выдающаяся красавица и талантливейшая поэтесса! Какой же простой барышне с ней тягаться? — Генерал Лу и она — словно созданы друг для друга, идеальная пара, лучше и быть не может, — сказала наложница Хуэй. — А потом в доме Се случилась беда, а генерал Лу в это время находился далеко на границе. Я тогда сильно переживала за барышню Се… В доме Се царил настоящий хаос… Боялась, как бы злодеи не воспользовались моментом и не оскорбили её. — А что было потом? — спросил Юнь Ифэн. Наложница Хуэй  тяжело вздохнула: — Потом я несколько раз намекала об этом Его величеству — почившему императору. Придумывала кучу уважительных причин, но каждый раз, едва начав говорить, натыкалась на его резкий окрик. Он явно был крайне раздражён… После этого я уже и думать не смела о том, чтобы уговаривать его. Хотя открыто никто больше не осмеливался говорить об этом, слухи всё равно не умолкали. Некоторые даже шептались, будто из-за связи с Се Ханьянь генерал Лу, возможно, давно уже переплетён с мятежниками тысячами нитей и уже не может считаться чистым. А спустя несколько лет, когда Лу Гуанъюань потерпел поражение и погиб на поле боя, народ окончательно убедился в своей правоте: разве иначе могла бы ходить молва, будто почивший император умышленно задержал подкрепление и отказался прислать помощь? Всё сходилось — причина и следствие ложились в одну стройную цепь. Юнь Ифэн нахмурился: — Это… — Всё это лишь домыслы, без единого доказательства, — покачала головой наложница Хуэй. — Я сама в это не верю. Юнь Ифэн с колебанием спросил: — А почивший император… верил? Наложница Хуэй лишь ласково похлопала его по руке и промолчала. По спине Юнь Ифэна пробежал холодок. Все правители — подозрительны. Даже если от природы они и не склонны к недоверию, став императорами, вынуждены становиться таковыми. Что именно сделал Лу Гуанъюань в те годы? Какова подлинная правда? Что знал об этом почивший император? Что знает нынешний? И если Лу Гуанъюань действительно был замешан в измене, то что же на самом деле скрывает карта Цзычуань? Все эти вопросы нахлынули разом, и Юнь Ифэн вдруг почувствовал облегчение: к счастью, Цзи Яньжань тогда не увидел чертёж механизма, а сам он с самого начала поселился во дворце. Левое плечо слегка ныло — будто на него прилепили раскалённый уголёк. Рождённый в императорской семье — хоть и окружён величайшей славой и почестями, но живёт в постоянном страхе и тревоге. Проводив наложницу Хуэй, Юнь Ифэн всё ещё не мог успокоиться и достал из шкафа тот самый механический ларец, чтобы продолжить изучение. Вчера он уже расспросил Ли Цзина и подтвердил: этот арбалет действительно привёз Пу Чан из юго-западных племён. Мастера из Великой Лян даже пытались изготовить его копии, но так и не смогли повторить устройство и временно убрали всё в арсенал. Кто мог подумать, что пролежит он там целых двадцать с лишним лет! Юнь Ифэн взял маленький пинцет и с величайшим терпением начал разбирать механизм. Вынув горсть крошечных деталей, он остался с голым деревянным каркасом — казалось, больше в нём ничего не спрятано. Но если бы всё было так просто, мастера давно бы уже сумели его скопировать. Юнь Ифэн задумался, затем достал западное увеличительное стекло, подаренное ему стариной У, и тщательно осмотрел каждую деталь под увеличением. И действительно — на внутренней стороне он обнаружил едва заметную стыковочную линию, слегка пожелтевшую и почти неразличимую глазу. Он вставил туда тонкое острое лезвие и резко провернул. «Хрусь!» — деревянный каркас аккуратно раскололся надвое. Внутри действительно оказался ещё один, невероятно изящный механизм, предназначенный, по-видимому, для максимального усиления силы выстрела. Тонкие, но прочные ремешки из кожи были искусно переплетены между собой и источали лёгкий аромат. Юнь Ифэн наклонился и принюхался — запах был сладковато-резкий, в точности как у той самой карты. Он потёр ремешок пальцами — текстура тоже совпадала. Похоже, материал один и тот же. Только вот карта Цзычуань была довольно плотной, а эти кожаные нити — невероятно тонкими. В некоторых местах две полоски плотно прилегали друг к другу, и даже после долгих поисков невозможно было найти между ними ни малейшей щели. Юнь Ифэн положил пинцет и задумался, сосредоточившись. Цзи Яньжань отправился на гору Чанъин с копией карты, а подлинная карта Цзычуань всё ещё хранилась в императорском рабочем зале. Юнь Ифэн тогда мельком взглянул на неё и даже вскользь заметил: «Что это за материал — похож на овчину, но не овчина? И почему он такой неестественно плотный? Уж больно странно…» Неужели и эта карта тоже состоит из нескольких слоёв, плотно склеенных друг с другом? Во дворе дежурил евнух. Внезапно дверь распахнулась, и вышел Юнь Ифэн. Евнух тут же бросился навстречу: — Господин Юнь, не желаете ли отведать ужин? — Где император? — спросил Юнь Ифэн. — Мне нужно срочно его видеть. От его лица евнух побледнел и, не смея медлить, бросился докладывать. Но как раз в этот момент Ли Цзин принимал иностранных послов в пиршественном зале. Внутри гремела музыка, танцовщицы кружились под звуки струн и флейт. Евнух долго толкался у входа, пока наконец не передал послание главному евнуху Дэ Шэну. А тем временем Юнь Ифэн уже обошёл императорский рабочий зал раз семь или восемь. Если бы не уважение к нынешнему Сыну Неба, он, пожалуй, давно бы уже вломился внутрь — даже если бы это оказался сам чертог Яньло! Старший евнух Дэ Шэн вбежал, запыхавшись: — Господин Юнь!.. Глава Юнь! Что случилось? Его Величество сейчас в зале Аньцинь, никак не может отлучиться, даже на миг… — Мне нужно увидеть карту Цзычуань, — перебил его Юнь Ифэн. Старший евнух Дэ Шэн остолбенел. Посмотреть карту Цзычуань? Ведь в день, когда Его высочество принц Сяо делал копию, они уже тогда до дыр её пересмотрели! Отчего вдруг снова понадобилась? — Я подозреваю, что в этой карте скрыт какой-то механизм, — пояснил Юнь Ифэн. — Хорошо, хорошо! Прошу вас, господин Юнь, проходите в боковой павильон, — заторопился Дэ Шэн. Через мгновение он принёс саму карту и приказал слугам поднять светильники повыше, чтобы было ярче. Юнь Ифэн смочил палец водой и начал тереть край карты — снова и снова, сотни раз подряд, пока подушечка пальца не заныла и не распалилась от трения. Наконец край начал заворачиваться. Дэ Шэн с ужасом смотрел, как Юнь Ифэн резко дёрнул — «Ррр-р-раз!» — и карта разделилась на две части. — Это… — выдохнул евнух, перехватив дыхание. Юнь Ифэн повторил то же самое с каждой из частей, пока не разобрал плотную карту на четыре прозрачно-тонких листа, сквозь которые уже можно было разглядеть свет. Старший евнух Дэ Шэн моментально вскочил на носилки: — Быстрее! Быстрее в зал Аньцинь! *** Уезд Юнълэ, гора Чанъин. Цзян Линфэй сидел у костра и жарил лепёшки с фазаном, но выглядел явно рассеянным. Цзи Яньжань бросил ему флягу с вином: — Всё ещё думаешь о собрании воителей Поднебесной? Цзян Линфэй никак не мог понять: — Скажи честно, не одержим ли мой дядя? Зачем он сам явился поддержать Ли Цинхая? Ли Цинхай — нынешний глава всех воителей Цзянху и заклятый соперник дяди Цзян Линфэя, Цзян Наньдоу. Они соперничали десятилетиями и терпеть друг друга не могли. По логике вещей, если Цзян Наньдоу на этот раз даже не нанял головорезов, чтобы устроить переполох на съезде, — это уже считалось великодушием. Ведь он славился своей мелочной злопамятностью! А тут вдруг — по дороге встретили отряд странствующих воителей, которые рассказали, будто несколько дней назад лично видели старшего Цзян Наньдоу, направлявшегося на гору Гуанмин. Да разве это не безумие? Цзян Линфэй опёрся локтем на колено и уныло пробормотал: — Неужели дядя снова хочет вызвать его на поединок? Если его снова изобьют до синяков и ссадин, он точно устроит истерику — или повесится, или золото проглотит… Такой позор он не переживёт. Цзи Яньжань усмехнулся: — Ты рта не раскрываешь о делах рода Цзян, а на деле всё равно переживаешь. Почему бы не съездить и не посмотреть самому? Ведь недалеко. Может, даже поможешь. — Нет, я лучше останусь помогать тебе, — поморщился Цзян Линфэй. — Ты же знаешь нашу семью: одни интриги да соперничество. Если я появлюсь, братья наверняка заподозрят меня в скрытых замыслах. Лучше после того, как найдём механический ларец, попрошу главу Юнь разузнать, зачем род Цзян вдруг вмешался в это дело. Этого будет достаточно. — Ну что ж, решай сам, — Цзи Яньжань похлопал его по спине. — Ешь уже наконец. Завтра начнём обыскивать горы. Пойдём с тобой на самую высокую вершину. Ночь окутала горные хребты, превратив их в безмолвных исполинских зверей, затаившихся во мраке, где и руки своей не разглядишь. Цзян Линфэю всё время казалось, будто по спине ползут мурашки — то ли из-за дел рода Цзян, то ли из-за того старого даоса с ядовитым языком, с которым они столкнулись несколько дней назад. Он пересел поближе, подложив под себя толстую медвежью шкуру, и прижался к Цзи Яньжаню: — Мне холодно. Принц Сяо недоуменно уставился на него: — Если тебе холодно, сиди у костра! Зачем лезешь ко мне? — Да не телу холодно, а душе, — Цзян Линфэй толкнул его локтем. — Слушай, а вдруг в этих горах тоже есть ловушки? Пу Чан ведь даже собственного сына использовал как «живую карту». Неужели он спокойно оставил ларец с механизмом на видном месте, дожидаясь, пока мы его заберём? — Предупреди всех быть начеку, — приказал Цзи Яньжань. — Но как бы трудно ни было, мы обязаны найти эту вещь и как можно скорее доложить Его величеству. И тогда скорее настанет день, когда он снова встретится с любимым человеком. Цзян Линфэй обнял его за плечи и, приняв вид мудрого наставника, сказал: — Понимаю. Короткая разлука — лучше свадебной ночи! Честно говоря, мы со стариной У даже снадобья для тебя приготовили. Так что… не подкачай!