Меч, пронзающий зимний холод

То, что было завернуто во влажную ткань, действительно напоминало линчжи — гриб бессмертия. Сквозь промокшую ткань даже просвечивали кое-где ярко-алые пятна. Но теперь всё это давно сгнило, покрылось плесенью и издавало зловоние. Серо-зелёная пушинка густо облепила поверхность, а когда его вытащили, с него капала прозрачная липкая слизь. Ли Цзин со всей силы хлопнул ладонью по столу, и гнев его вспыхнул, как пламя: — Наглец! — Старший брат! Смилуйся, старший брат! — задрожал всем телом Ли Цзюнь и тут же «бах!» — рухнул на колени, стукнувшись лбом об пол. Зубы его стучали, будто в лихорадке: — Это не я, не я виноват в том, что хранил его плохо! Когда я получил его… он уже был таким! — И, всхлипнув, закричал ещё громче: — Клянусь небом и землёй! — Последние слова он бросил в сторону Цзи Яньжаня, не смея даже взглянуть на него: боялся, что в следующий миг над головой сверкнёт клинок его братца. В это время старший евнух Дэ Шэн, видя, как князь Пинълэ растянулся на полу в жалком виде, сжалился и попытался поднять его. Но едва он коснулся его руки, как тот завопил «а-а-а!», залился слезами и принялся рыдать, будто над ним совершили величайшую несправедливость. Юнь Ифэн от шума почувствовал головокружение. Хотя он и не часто встречал представителей императорского рода, но и ему было ясно: даже в семье простолюдинов такой сынок вызвал бы у родителей не столько гордость, сколько желание хватать метлу и отлупцевать его ежедневно. Вздохнув про себя, он склонился к Цзи Яньжаню и тихо сказал: — Князь Пинълэ, кажется, в ужасе. Может, дать ему немного отдохнуть… — Нет-нет-нет! Мне не надо отдыхать! — Ли Цзюнь, однако, услышал всё очень чётко и тут же замахал руками. — Дело в том… в том… сейчас всё расскажу! Дэ Шэн, стоя рядом, чуть не задохнулся от натуги, сдерживая дыхание, а Ли Цзин и вовсе почувствовал, будто голова его раздулась до размеров бочонка: — С каких это пор ты стал заикаться?! — Я-я-я не заикаюсь! — воскликнул Ли Цзюнь и глубоко вдохнул. — Недавно я услышал, что седьмой брат повсюду ищет кровавый линчжи, и решил помочь. Только я вывесил объявление — и тут же явился человек! Цзи Яньжань спросил: — Кто именно? — По одежде — явно из Западных краёв. Лет двадцати с небольшим, — ответил Ли Цзюнь. — Увидев меня, он сразу сказал, что у него есть кровавый линчжи… и что если я передам это седьмому брату… — голос его постепенно стал сдавленным и виноватым, — он сказал, что если я передам это седьмому брату, то спасу свою жизнь. Тогда Ли Цзюнь обрадовался до безумия, принялся торопить юношу скорее выдать гриб и даже пообещал десять тысяч золотых в награду. Но тот долго копался в своём плетёном мешке — и в итоге вытащил лишь вот эту гнилую, негодную вещицу. — Тот человек сказал, что кровавый линчжи гниёт сразу после срезки, — робко пробормотал Ли Цзюнь. — Есть его можно только свежим. Если седьмой брат желает получить его, то должен прибыть в Яньчэн до конца девятого месяца и ждать там.   Ещё он добавил, будто лишь он знает, где на самом деле растёт этот гриб — там, где тысячи трупов и реки крови питают землю… И ещё… ах да! — вспомнил он вдруг, — он сказал, что яд, которым отравлен глава Юнь, хоть и смягчается цветком Цзилянь, но это лишь временное облегчение. Чтобы вылечиться по-настоящему, нужен именно кровавый линчжи. Цзи Яньжань слегка сжал кулак. Раз уж незнакомец смог произнести фразу «тысячи трупов и реки крови», значит, он, по крайней мере, отчасти посвящён в тайну. — И ты даже не попытался привезти его в столицу? — спросил Ли Цзин. — Как же не пытался! — воскликнул Ли Цзюнь и хлопнул себя по бедру. — Но он уперся как осёл! Сказал, что у него в степи Цинъян ещё дела, и тут же пустился наутёк! — А потом? — терпеливо продолжил Ли Цзин. — Потом… — Ли Цзюнь криво усмехнулся, и улыбка его вышла печальнее слёз, — я подумал: «Чёрт с ним, разберусь потом!» — и решил просто связать его верёвкой. Но кто бы мог подумать — оказался ведь ловким мастером лёгких шагов! Пока я руку протянул, он уже взмыл на крышу и исчез. Оставил лишь эту вонючую гниль, похожую на линчжи, которая вот-вот растает в лужу. И тогда князь Пинлэ, не раздумывая, сунул эту «драгоценность» за пазуху и, не щадя жизни, помчался в столицу. Ли Цзин молчал. Он был поражён — и даже восхищён таким упорством. Обернувшись к Цзи Яньжаню, он спросил: — Если не ошибаюсь, степь Цинъян — это вотчина племени Гэтэн? — Да, — ответил Цзи Яньжань. — Недавно пришла военная сводка: племя Гэтэн внезапно начало отступать без видимой причины. Я заподозрил коварный замысел и отправил Линь Ина в Яньчэн разузнать подробности. Пока что ничего подозрительного не обнаружено. — Этот человек прекрасно знает твою слабость, — заметил Ли Цзин, бросив многозначительный взгляд на Ли Цзюня, — и открыто называет степь Цинъян, не скрываясь. Намерения у него явно недобрые. Лицо князя Пинлэ стало ещё печальнее. Ему уже хотелось не столько спасать положение, сколько срочно бежать в уборную. Он и так выложил всё, что знал, и больше сочинить был не в силах. Ли Цзин велел Дэ Шэну отвести его в покои на отдых, а затем вызвал главного лекаря императорской академии, приказав тщательно изучить сгнивший гриб. Когда в зале наконец воцарилась тишина, император спросил Цзи Яньжаня: — Есть ли у тебя хоть какие-то догадки, кто эти люди? — Нет, — покачал головой Цзи Яньрань. — Раньше я никогда не слышал, чтобы племя Гэтэн имело хоть какое-то отношение к кровавому линчжи. Всё это явно затеяно, чтобы заманить меня в Яньчэн. И они оказались не глупы: знали, кого послать — такого, кто и послушный, и свободно пройдёт сквозь врата дворца. — Ты ведь всё равно поедешь, хотя и понимаешь, что это ловушка, — вздохнул Ли Цзин. — Каковы твои планы? — Пусть Юнь-эр остаётся во дворце, — сказал Цзи Яньжань, взглянув на спутника. — Я отправлюсь в Яньчэн один. Юнь Ифэн резко схватил его за запястье и нахмурился: — Кто-то принёс красный гриб, которого никто раньше не видел, и объявил его кровавым линчжи? Да Гуй Цзы раньше набирал таких «чудес» десятками! Это вовсе не редкость. Я не верю — и тебе не советую. Забудь об этом. — А если это правда? — возразил Цзи Яньжань. — Такая зацепка сама пришла ко мне в руки. Не волнуйся, я знаю, как поступить. Но Юнь Ифэн всё ещё не соглашался. Видя их непримиримое противостояние, Ли Цзин вежливо нашёл предлог и тоже покинул зал. Цзи Яньжань притянул Юнь Ифэна к себе, прижал к груди и, касаясь губами его уха, прошептал: — Видишь? Даже старший брат от тебя сбежал. — Я не хочу, чтобы тебе грозила хоть малейшая опасность, — упрямо повторил Юнь Ифэн. — Не надо ехать. — Да разве поездка в Яньчэн — опасность? — усмехнулся Цзи Яньжань. — Это почти мой дом. К тому же, раз уж он сам вызвался на встречу, дай мне шанс поговорить с ним лицом к лицу. Мы ведь не проиграем, правда? — Но ведь это связано с племенем Гэтэн… — начал Юнь Ифэн. — Именно поэтому я и хочу, чтобы ты остался в столице, — перебил его Цзи Яньжань, проводя большим пальцем по нежной щеке возлюбленного. Его голос стал тише, почти неслышен: — Иначе… как я смогу отпустить тебя? Под действием товара «Цзилянь» Юнь Ифэн уже мог скакать верхом и упражняться в боевых искусствах. В обычные дни он без труда выдерживал поединки с Цзян Линфэем на триста-четыреста приёмов. По идее, он вполне был готов к дороге и мог сопровождать Цзи Яньжаня в Яньчэн… Но ведь те люди — из племени Гэтэн, той самой бомбы, заложенной много лет назад на северо-западных рубежах Великой Лян. Даже если у них и вправду есть кровавый линчжи, они вряд ли отдадут его добровольно — скорее всего, станут использовать его как средство шантажа. Оставить Юнь Ифэна в столице было разумно по двум причинам: во-первых, чтобы тот мог спокойно поправлять здоровье; во-вторых — чтобы успокоить императора Ли Цзина. Ведь Цзи Яньжань — не простой дворянин, а правитель пограничных земель, командующий тремястами тысячами войск. У него, конечно, может быть возлюбленный, но ни в коем случае нельзя, чтобы из-за любви он потерял рассудок. Цзи Яньжань ласково уговаривал: — Будь послушным. К тому же племя Гэтэн всегда держалось в тени, а теперь вдруг вышло на свет. Даже если забыть про линчжи, нельзя упускать шанс разгадать их замысел. — Тогда я поеду с тобой, — твёрдо сказал Юнь Ифэн. — В столице останется твоя матушка — этого более чем достаточно, чтобы император был спокоен. Да и тот человек чётко сказал: линчжи гниёт сразу после срезки. Если ты доберёшься до Яньчэна и найдёшь его, а я буду за тысячи ли оттуда — разве это не будет упущенной возможностью? А главное — он боялся, что Цзи Яньжань, слишком озабоченный его спасением, может утратить ясность суждения и принять неверное решение. Только находясь рядом, он мог быть спокоен. — Барышни в Яньчэне ещё не видели меня, — добавил Юнь Ифэн, ухватившись за ворот его одежды. — Если отпущу тебя одного, неизвестно, скольких красавиц ты там насобираешь! Цзи Яньжань задумался и кивнул: — Логично. Ли Цзин не удивился их решению. Он лишь не раз напомнил Цзи Яньжаню быть предельно осторожным и не попасться в ловушку племени Гэтэн. Будучи императором, он прекрасно понимал правила игры: когда Цзи Яньжань сам предложил оставить Юнь Ифэна в столице — это было проявлением верности; а когда он, император, великодушно разрешил тому всё же поехать — это был должный жест правителя.   С точки зрения трона: раз в столице остаётся матушка принца, он не боялся, что Цзи Яньжань пожертвует всем ради линчжи.   С точки зрения старшего брата: он и вправду не хотел разлучать влюблённых — иначе чем он тогда отличался бы от злобной Западной Императрицы-Матери из народных сказок? Так что, даже если бы Юнь Ифэн и не высказал желания ехать, его всё равно не оставили бы одного в столице. Просто взволнованность помешала ему сразу это осознать. Цзи Яньжань взял его за руку, и они неспешно пошли по императорскому саду. Небо уже потемнело, и единственным светом были звёзды. — Куда мы идём? — спросил Юнь Ифэн, заметив, что путь ведёт не к выходу из дворца. — К Ли Цзюню, — ответил Цзи Яньжань. — Мне нужно кое-что у него уточнить. Юнь Ифэн кивнул и продолжил шагать по круглым гладким камням, погружённый в размышления. Столько лет они искали кровавый линчжи — и вот вдруг появилась весть. Но радости, как он ожидал, не было. Наоборот — в душе царила тревожная неопределённость. Он знал: впереди ловушка. И не хотел делать ни шагу дальше. Даже подумал: «Пусть уж лучше яд останется неизлечимым». На дорожках после дождя остались лужи. Увидев, как Юнь Ифэн то и дело спотыкается, Цзи Яньжань просто поднял его на руки и зашагал вперёд широкими шагами. Тем временем Ли Цзюнь, растянувшись на постели, позволял служанкам снять с него верхние одежды — он уже собирался принять ванну и лечь спать, — как вдруг вбежал дворцовый слуга с тревожным докладом: — Прибыл Его Высочество принц Сяо! Князь Пинлэ снова оцепенел от страха и заикаясь спросил: — М-м-меч… он… он с мечом?! — Кто посмеет входить во дворец с мечом перед лицом Его величества? — поспешил успокоить его слуга. — Ваше высочество, не беспокойтесь! Но утешение это не подействовало. Ли Цзюнь побледнел, как мел, и начал метаться по комнате, будто безголовая курица. «Какой там меч?! — думал он в ужасе. — Этот человек — чёрный, высокий, грозный, словно сам владыка из преисподней! Если захочет убить меня — хватит и пары ударов кулаками! Зачем ему меч, когда и так сокрушит в пух и прах!? Охваченный отчаянием, он крепко сжал руку слуги и трагически прошептал: — Мне, похоже, не жить…