Меч, пронзающий зимний холод

— То, что случилось тогда в Байхэ тогда — не моих рук дело! — раздалось им в уши едва они переступили порог. Цзи Яньжань и Юнь Ифэн только вошли, как услышали эту фразу. Ли Цзюнь прятался за спиной придворного евнуха и дрожащими глазами смотрел на них. — Правда, — тихо добавил он. — Ты уж больно точно угадал, зачем я пришёл, — сказал Цзи Яньжань, кивком приказав остальным удалиться, и сам подтащил стул. — Говори, что знаешь? — Приказ открыть шлюзы… отдал… отдал Ян Богуан, — Ли Цзюнь обливался потом, стиснув зубы. — И… и отец… отец-император, похоже, тоже знал об этом. Ян Богуан был старшим братом наложницы Ян и родным дядей Ли Цзюня. В те годы семейство Ян держало в своих руках огромную власть как при дворе, так и за его пределами, и этот человек играл в их кругу далеко не последнюю роль. Если прикинуть, он действительно умер внезапно от сердечного приступа вскоре после завершения перенаправления реки Байхэ — прямо у себя дома, без малейшего предупреждения. — Ян Богуан тогда хотел воспользоваться делом в Байхэ, чтобы сменить наследника престола, — с горькой гримасой продолжал Ли Цзюнь. — Но ведь он вовсе не собирался возводить меня на трон! Просто я показался ему безмозглым болваном — удобным прикрытием для его собственных замыслов стать императором. — В те дни я совсем растерялся, — добавил он, опустив голову. — Зная, какую силу держит в руках клан Ян, я не осмеливался идти против них… Что скажут — то и делал. Согласно рассказу Ли Цзюня, после того как Ян Богуан самолично устроил трагедию в Байхэ, он намеревался привлечь на свою сторону влиятельных чиновников и свергнуть Ли Цзина. Однако, едва представители клана Ян вошли во дворец, покойный император бросил перед ними толстую пачку признаний — исчерпывающих, с датами, местами, свидетелями и уликами, — где подробно описывалась вся роль Ян Богуана в заговоре. Сотни ртов не спасли бы его от ответа. Катастрофа в Байхэ унесла множество жизней, втянув даже семейство Ляо. Даже такая могущественная семья, как Ян, не смогла бы спасти его от казни. Однако ради сохранения спокойствия и чтобы рассеять подозрения клана Ян, император сохранил видимость милосердия и лишь приказал Ян Богуану принять яд. Так дело и было закрыто. — Позже матушка-наложница рассказала мне, — робко добавил Ли Цзюнь, — что ещё на раннем этапе заговора « Тени Ласточки» отца-императора уже получили сведения об этом. Цзи Яньжань нахмурился. «Тени Ласточки» — тайная служба императорского двора, занимавшаяся как сбором разведданных, так и устранением врагов. Если они узнали о планах Ян Богуана с самого начала, значит, покойный император знал обо всём заранее, но не вмешался — предпочёл наблюдать со стороны, позволяя трагедии разыграться до конца… лишь бы избавиться от Ян Богуана и ослабить влияние всего клана Ян. Юнь Ифэн спросил: — А карта Цзычуаня — её тоже подсказали князю Пинлэ люди из клана Ян? — Нет-нет! — Ли Цзюнь ещё больше вспотел. — Это я сам подслушал. К тому времени клан Ян уже рухнул, и некому было присматривать за мной. Когда отец-император тяжело занемог, я однажды зашёл во дворец навестить его и случайно услышал, как он строго наказывал старшему брату: во что бы то ни стало найти карту Цзычуаня и уничтожить её, чтобы избежать пересудов Поднебесной и внутренних потрясений в империи. Услышав это, я сразу понял: вещь эта чрезвычайно важна! Потому и соврал вам тогда, будто слышал о ней раньше — лишь бы спасти свою шкуру. Закончив, он поспешно добавил: — Но кровавый линчжи — это правда! Тот западный человек, когда пришёл ко мне во владения, оставил только этот кусок! Клянусь! Цзи Яньжань внимательно оглядел его с ног до головы и сказал: — Видать, годы под надзором клана Ян тебе не пошли на пользу. — Да уж, — сокрушённо вздохнул Ли Цзюнь. — После того как у Ян отпала надежда на переворот, им больше не нужен был я — всего лишь марионетка. С тех пор держали меня, как бесполезный хлам. — Раз уж тебе так плохо живётся, — поднялся Цзи Яньжань, — поезжай-ка с нами и с главой Юнь в Яньчэн на северо-западе. Лучше там, чем ютиться под чужой крышей и влачить жалкое существование. Ли Цзюнь онемел, будто громом поражённый: — А?! Но Цзи Яньжань и Юнь Ифэн уже покинули зал. Звёзды на краю неба уже погасли, растворившись в моросящем дожде, превратившись в белесую дымку. Цветочные бутоны напитались влагой, и благоухание в императорском саду стало ещё насыщеннее. — Каково мнение принца? — спросил Юнь Ифэн. — Ли Цзюнь — трус и болван, но ума в его голове немного есть, — ответил Цзи Яньжань. — Не верю, что все эти годы он был лишь марионеткой в чужих руках. Нынешний клан Ян, хоть и утратил силу для переворота, всё ещё держит своих шпионов рядом с братом-императором. Что они замышляют в тени — нельзя оставлять без внимания. — Значит, хочешь взять его с собой? — задумался Юнь Ифэн. — Пожалуй, и верно. В деле Байхэ до сих пор остаётся много непонятных моментов. Пусть Ян Богуан и мёртв, но среди «Теней Ласточек» или бывших людей Ян наверняка найдутся те, кто знает правду. С их помощью мы сможем восстановить события заново. В сущности, как слова Ли Цзина — «открытие шлюзов в Байхэ было спланировано Ли Цзюнем и кланом Ян», так и нынешние признания самого Ли Цзюня — «я ничего не знал, меня использовали, а отец-император всё видел, но не вмешался» — оба рассказа выглядят логично и внутренне согласованно. Однако в обоих остаётся одно и то же тёмное пятно: тот старик в деревне, которого нашли Цзян Линфэй и Юнь Ифэн, перед смертью упомянул советника Син Чу, сказав, будто слышал от него лично: «Получил приказ сверху — открыть шлюзы заранее». По положению Син Чу в то время ни Ли Цзюнь, ни клан Ян не могли быть тем самым «сверху». Лишь Ли Цзин или сам император имели на это право. — Есть и ещё одна возможность, — тихо сказал Юнь Ифэн, глядя на него, — хотя и крайне маловероятная: кто-то знал, что мы отправимся туда, и заранее подкупил старика, чтобы тот соврал, пытаясь посеять раздор между принцем и императором. — Но старик уже мёртв, — заметил Цзи Яньжань. — Ничего, будем копать глубже — правда всё равно всплывёт. А пока главное — найти линчжи и избавить тебя от яда. Юнь Ифэн вздохнул: — Неизвестно, что нас ждёт впереди. — Да плевать, что там, — Цзи Яньжань переплёл свои пальцы с его. — Ради тебя я готов пройти сквозь огненные горы и клинки. Эти слова прозвучали так трогательно, будто в сердце тоже расцвёл цветок, источая тонкий аромат. Юнь Ифэн невольно повернул голову, чтобы взглянуть на него. В тишине летней ночи лишь фонарик в павильоне слегка покачивался, окрашивая мелкие капли дождя в золотистый свет. Размытые тени стирали очертания мира, и он протянул руку, нежно касаясь скульптурной линии бровей — резких, как клинок, глубоких глаз, высокого носа… Палец скользнул ниже — и его губы мягко прижались к губам Цзи Яньжаня. Цзи Яньжань одной рукой обнял тонкую, но упругую фигуру, склонился ниже — и поцелуй стал глубже, страстнее, полным невысказанной тоски. Ветер переплел их волосы в единый узор. — Останешься сегодня? — прошептал Цзи Яньжань после поцелуя, прижимая его к себе. — Пойдём в Ганьу. — Мы ещё не спросили у лекаря, — сдержанно ответил Юнь Ифэн. — Линфэй два дня назад чуть не угодил от твоей руки в пруд, — тихо рассмеялся Цзи Яньжань, беря в зубы маленькую мочку уха, — а когда тайком убегал драться и скакать верхом, разве думал сначала спросить у лекаря? Юнь Ифэн:  — … Цзи Яньжань, видя, как тот застыл, словно статуя, и как мило это выглядело, решил усугубить положение: принялся целовать тонкую, белоснежную шею. Юнь Ифэн, отступая под натиском, чуть не упал. И, видимо, даже Небеса не выдержали такой дерзости — вдруг грянул оглушительный раскат грома, «гул-гул-гул!» — разнёсся над императорским садом, переполошив всех окрестных кошек, которые в панике завопили. Юнь Ифэн тут же попытался сбежать, но под ногами оказался мох — поскользнулся и едва не рухнул. Цзи Яньжань мгновенно схватил его за запястье, чтобы притянуть к себе, но и сам оступился на гладкой гальке дорожки — и оба полетели прямо в цветник. Пышные пионы и шафраны только что цвели во всём великолепии, но внезапно подверглись нападению: лепестки, словно алые капли дождя, разлетелись во все стороны, явно обиженные. Юнь Ифэна, лёжа на Цзи Яньжане, спросил: — Ты цел? Его высочество, принц Сяо, невозмутимо ответил: — Цел. Просто колется. От пионов, шиповника, роз — в общем, весь в шипах. Придётся дома выковыривать по одному. И тут они заметили ещё кое-что: среди цветов росли «Золотые бамбуковые колокольчики» — любимое растение Ли Цзина. Говорили, семена привезли с южных земель, редкость несказанная. Три года ушло, чтобы вырастить всего несколько кустов. Юнь Ифэн присел на корточки, внимательно осмотрел повреждённые растения и с сожалением сказал: — Все стебли переломаны. Не разгневается ли император? — Думаю, вряд ли, — ответил Цзи Яньжань. — Но всё же стоит предупредить. Иначе придворным, ухаживающим за цветником, придётся несладко. Юнь Ифэн кивнул и вместе с ним отправился к старшему евнуху Дэ Шэну. Объяснив всё как следует, они вернулись в резиденцию принца Сяо. На следующий день император надолго погрузился в молчание. — Его высочество принц действительно так и сказал, — докладывал Дэ Шэн. — Мол, ночью он гулял по саду с главой Юнь, и они случайно повредили весь цветник. Ли Цзин всё ещё не мог понять: — В императорском саду полно дорожек! Зачем ему было лезть именно в цветник? Дэ Шэн кашлянул пару раз и ещё тише произнёс: — Согласно докладу осматривавших цветник слуг… повреждения не похожи на следы от ног… — он прикрыл рот ладонью. — Скорее, там кто-то… лежал. — Прямо там?! — изумился Ли Цзин. — Ах да! — кивнул Дэ Шэн. Полночь. Дождь. И повсюду шипы… Ли Цзин с трудом верил: как такое вообще возможно? Разумеется, этот вопрос он уже не мог задать лично. Через пять дней Цзи Яньжань и Юнь Ифэн покинули резиденцию и отправились в путь на северо-запад, в Яньчэн. Вместе с ними ехали Цзян Линфэй и унылый, как туча, князь Пинлэ — Ли Цзюнь. Говорили, перед отъездом он даже бегал к Ли Цзину с просьбой остаться в столице, но даже до дверей императорского зала не добрался — его вежливо, но твёрдо «проводил» сам старший евнух Дэ Шэн. И вот всего через три дня пути он уже три тысячи раз вздохнул. Цзян Линфэй не выдержал: — Зачем ты вообще тащишь за собой этого болвана? — спросил он, подскакав на коне к Цзи Яньжаню. — В столице он только раздражает брата-императора, — ответил тот. — К тому же до сих пор неясно: был ли он на самом деле лишь пешкой или всё же что-то скрывает. Лучше держать его под присмотром — вдруг опять наделает дел. — Тогда давай договоримся, — взмолился Цзян Линфэй. — Бери его с собой, но назначь кого-нибудь другого за ним присматривать! Он целыми днями стонет и вздыхает — я скоро с ума сойду! — За его спиной всё ещё стоит клан Ян — хоть и побитый, но не мёртвый, — сказал Цзи Яньжань. — Доверить его кому-то другому — рискованно. Только ты. Цзян Линфэй:  — … — Честно говоря, — горестно пробормотал он, — тебе вовсе не обязательно так сильно мне доверять… Цзи Яньжань похлопал его по плечу: — А я в свой черёд готов пронзить себе оба рёбра, лишь бы помочь тебе. С этими словами он резко дёрнул поводья и умчался вперёд, оставив Цзян Линфэя в облаке пыли и безмолвном отчаянии. К счастью, ещё через десяток дней Ли Цзюнь перестал вздыхать. Теперь он просто сидел в повозке с тоскливым выражением лица, молча, как немой. Иногда приподнимал занавес, чтобы взглянуть наружу — и всякий раз видел Цзян Линфэя: высокого, могучего, в чёрном одеянии, с огромным мечом у пояса, на рукояти которого красовался резной череп. Плечи Ли Цзюня вздрагивали, и он про себя шептал: «Ой… страшно же!» — Через несколько дней мы проедем через Дайюань, — сказал Юнь Ифэн. — Это земли клана Ян. — Боишься, что они попытаются отбить у нас князя Пинлэ? — спросил Цзи Яньжань. — Если узнают, что он с нами, — ответил Юнь Ифэн, — то хотя бы что-то должны предпринять. Если же сделают вид, что ничего не знают… это будет выглядеть слишком подозрительно. Даже ради показной невиновности им стоило бы хоть разок поинтересоваться. — Брат-император не собирается щадить клан Ян, — заметил Цзи Яньжань. — Увидишь их сам — поймёшь: это вовсе не те люди, с кем можно не считаться. Юнь Ифэн усмехнулся: — А кто же тогда «не считается» больше всех? Неужели сам принц Сяо? Цзи Яньжань рассмеялся. Они ехали верхом на одном коне, и он крепче обнял его за талию: — Я-то при чём? Где я «не считаюсь»? — В первый раз, когда мы встретились, — тихо сказал Юнь Ифэн, прижавшись к его груди, — я подумал: даже если секта Врат Дождя и Ветра откажутся от этого заказа, надо придумать какой-нибудь предлог, лишь бы угодить принцу. Нельзя его злить. — Почему? — удивился Цзи Яньжань. — Я ведь специально смягчил тон. — Слишком много в тебе… запаха крови, — ответил Юнь Ифэн. Это было не то же самое, что у людей из цзянху. В тебе чувствовалась подавляющая, почти физическая мощь. Стоило тебе появиться в ущелье — и над ним тут же сгущалась туча. Когда ветер развевал твои чёрные шелка, возникало ощущение, будто за твоей спиной не зелёные холмы и реки, а пылающий огонь — такой, что горит три дня и три ночи, выжигая всё дочиста, пока на высохшей, потрескавшейся земле не начнут извиваться белые кости и не заполоскают знамёна ветра. Поле брани — чёрное, как смоль, а на горизонте — золотисто-красные отблески заката. Мало кто из живущих носит в себе столь явную печать смерти. Сначала Юнь Ифэн лишь удивлялся. Теперь же в его сердце просыпалась боль: сколько раз пришлось этому человеку вести за собой войска в бой, чтобы обрести такую славу, от которой дрожат колени? — Если мои руки в крови спасут хоть одного подданного Великой Лян, — улыбнулся Цзи Яньжань, — значит, всё не напрасно. Хватит об этом. Погода сегодня прекрасная — давай немного поскачем? Юнь Ифэн обернулся к нему: — А когда ты перестанешь быть генералом… давай уедем на юг, в Цзяннань. Не в шумные Сучжоу или Ханчжоу, а в тихий городок, где всегда моросит дождик. Купим домик с белыми стенами и чёрной черепицей, посадим во дворе цветы. Будем гулять по мокрым булыжникам, держась за руки, слушать звонкие голоса читающих детей и смотреть, как простые люди живут в мире и довольстве. А состарившись — будем лежать на солнышке во дворе и рассказывать соседским ребятишкам сказки о битвах… Правда, если они не поверят — не знаю, хватит ли тогда сил подняться и дрожащей рукой показать пару приёмов боевого искусства. Цзи Яньжань резко дёрнул поводья. Конь Фэйшуан Цзяо радостно заржал и, подобно дракону, рванул вперёд, оставляя за собой лишь клубы пыли. — Карта Цзычуаня. Конец. —