Меч, пронзающий зимний холод

Цзи Яньжань взял его за запястье и внимательно прощупал пульс. Тот не был беспорядочным, но бился крайне слабо — словно огонёк в ветру, еле держащийся, трепетный и неуверенный, отчего на душе становилось тревожно. Юнь Ифэн вырвал руку и спрятал лицо у него на груди, приглушённо буркнув:   — Я и так больной, разве принц вы не знали об этом с самого начала? — Голоден? — Цзи Яньжань переплел свои пальцы с его. — Синъэр сварила тебе суп с рисом и всё это время держала на огне. Поешь — а потом я прилягу с тобой ещё немного. Юнь Ифэн кивнул. Хотел было спросить про ход боевых действий, но вдруг подумал, что в такие тёплые мгновения лучше не портить настроение. Да и в нынешнем состоянии ему уж точно не сражаться. Он не боялся смерти, но жить хотел — ведь каждый дополнительный день позволял ему наслаждаться нежными словами любимого, чувствовать его объятия, нежные поцелуи и ласки, от которых по всему телу разливалось тепло — как у дворцовых котят, грееющихся на солнышке, так что глаза закрывались сами собой от блаженства. Цзи Яньжань скормил ему всю миску супа, затем засунул руку под одежду и помял мягкий животик:   — Сыт? Юнь Ифэн усмехнулся:   — Линь Ин уже в третий раз выглядывал из-за полога шатра. Принц вы уверены, что не пойдёте взглянуть? — Сначала уложу тебя спать, — Цзи Яньжань поднёс горячий чай, чтобы тот прополоскал рот. — До тех пор, пока наши войска не возьмут Пустошь, мы будем стоять здесь лагерем. Ты теперь спокойно отдыхай и не думай больше о делах снаружи. Юнь Ифэн без раздумий согласился:   — Хорошо, хорошо, хорошо! В этот момент он даже побоялся, что Цзи Яньжань наденет на него тяжёлые доспехи — ведь в таком состоянии и вставать-то не очень получалось. Поэтому он послушно улёгся на постель и закрыл глаза, делая вид, будто уже крепко спит. Ли Цзюнь всё это время тайком прятался у входа в шатёр. Увидев, как Цзи Яньжань ушёл, он, словно вор, юркнул внутрь. В ту ночь, когда на лагерь обрушились демонические звуки, Юнь Ифэн так сильно его ударил, что теперь у него на носу красовалась лечебная повязка, а на лбу торчал огромный синяк — выглядел он крайне жалко и даже немного комично. Юнь Ифэн, открыв глаза, увидел перед собой это распухшее лицо и спокойно вновь зажмурился! Ли Цзюнь осторожно толкнул его:   — Ты в порядке? — Крупных ран, пожалуй, нет, но мелких — хоть отбавляй. Ни одного места на теле, где бы не ныло, — Юнь Ифэн, опираясь на дрожащие кости, поднялся. — Как там дела снаружи? — Говорят, завтра нападём на племя Ночных Волков, — ответил Ли Цзюнь. Массивный каменный круг уже разрушен, и пустоши остались без защиты — теперь их можно считать полностью обнажёнными перед врагом. Армия в приподнятом настроении, так что самое время нанести решающий удар. Юнь Ифэн, привалившись к подушке, произнёс:   — Значит, князь Пинлэ останется со мной в тылу и будет ждать возвращения победоносной армии. Помолчав немного, он добавил:   — У меня есть ещё одно дело. Ли Цзюнь тут же спросил:   — Какое? Юнь Ифэн наклонился и что-то прошептал ему на ухо. Ли Цзюнь скривился:   — Я ведь бежал из дворца в никуда, разве у меня могли остаться подобные вещи? Где мне взяться таким утончённым мыслям в такое время? Юнь Ифэн откинулся на подушку и бесстрастно произнёс:   — Понятно. — Но, возможно, у старейшины Мэя что-нибудь найдётся! — заторопился Ли Цзюнь, понизив голос. — Даже если и нет, он обязательно придумает, как помочь. Не волнуйся, этим займусь я. Юнь Ифэн похлопал его по плечу:   — Спасибо. Всю дорогу Ли Цзюнь не только не приносил никакой пользы, но и только путался под ногами — походил на громоздкий, ненужный мешок, болтающийся при армии Великой Лян. Глядя, как все вокруг живут ярко и решительно — не говоря уже о седьмом брате, молодом герое Цзян или самом главе Юнь, даже старик Ли из кухни, с мощными руками, отполировавшими огромный чугунный котёл до зеркального блеска и жарящий блюда с видом боевого генерала, — Ли Цзюнь особенно остро почувствовал себя никчёмным придатком, растолстевшим без дела. Впервые в жизни в нём проснулось чувство стыда — и потому он с жаром схватился за эту редкую возможность проявить себя, немедленно помчавшись к Мэй Чжусуну. Господин Мэй был занят, но выслушав просьбу, чуть ли не подумал, что у него заложило уши. От злости у него задёркались усы. Если бы не статус Ли Цзюня как князя Великой Лян, тот вмиг вылетел бы вон как наглец. Неужто сейчас время для таких глупостей? Ли Цзюнь поспешил пояснить:   — Это не для меня! Это для главы Юнь! Мэй Чжусун:  — … А, для главы Юнь? Для главы Юнь и принца Сяо?.. Ну тогда это не пошлость, а взаимная привязанность, естественное развитие чувств. Он долго копался в своём мешочке, пока наконец не выудил маленький фарфоровый сосудик с изящным рисунком — игривые рыбки в мелкой заводи. От него веяло тонким, изысканным цветочным ароматом. Ли Цзюнь засыпал его благодарностями и с довольным видом спрятал сосудик в одежду. — Очень эффективная вещица, — шепнул он. Юнь Ифэн, пряча ёмкость под подушкой, бесстрастно кивнул:   — Хм. А в это время Цзи Яньжань совещался с тринадцатью племенами, уточняя детали следующего сражения. Он не хотел растягивать строй и решил атаковать по двум направлениям одновременно, чтобы завершить поход в течение пяти дней. Раньше планировалось целый месяц, теперь — всего пять суток. В обычное время вожди других племён наверняка возражали бы, но ныне всё изменилось. После того, как они собственными глазами увидели гнев дракона той ночью, в их сердцах поселилось нечто вроде благоговейного страха перед Цзи Яньжанем, и теперь они, колеблясь, молча согласились. Только Ертэн предостерёг:   — Все из племени Ночных Волков приняли какие-то пилюли. Помимо того, что они стали невероятно сильными, у нас пока нет данных, для чего ещё они использовались. И мы до сих пор не знаем, почему они не боятся демонической музыки. — Самая вероятная причина их невосприимчивости к демоническим звукам — потеря разума, — сказал Цзи Яньжань. — В худшем случае, перед нами окажутся бездумные куклы, лишённые сознания и воли, способные лишь безрассудно убивать. Старейшина Мэй приготовит защитные мешочки с травами на случай, если враг бросит ядовитых насекомых. А остальное — зависит от самих воинов. Нужно быть предельно начеку. Инь Чжу кивнула:   — Хорошо! Действуем по плану. За пять дней сотрём Хао Мэна в прах! Ночь была тяжёлой и тёмной. В большом шатре потрескивал в очаге огонь. Под одеялом было тепло. Юнь Ифэн лежал, прижавшись к груди возлюбленного, и пальцем водил по его шрамам — глубоким и мелким.   — Лекарства от шрамов из Императорской лечебницы ведь такие эффективные, — тихо спросил он. — Почему принц Сяо сам не пользуется ими? — Нет у меня таких мыслей, — произнёс Цзи Яньжань, лёжа на левом локте, и, взяв подбородок возлюбленного правой рукой, лёгким движением большого пальца провёл по его скуле. — Да и без шрамов, как же мне будущую жену жалостью разжалобить? Сегодня я весь день был занят и не успел вернуться — Ли Цзюнь всё это время с тобой провёл? Глава Юнь спокойно кивнул:   — Хм. — О чём беседовали? — небрежно спросил Цзи Яньжань. Ведь это было всего лишь слово за слово — обычные разговоры влюблённых: о том, что ели, чем занимались, — после чего потушить свет и обнявшись уснуть. Простейшая, обыденная близость. Но даже обыденность не устоит перед тревожной совестью. Юнь Ифэн вдруг насторожился, вскочил и пристально уставился в глаза Цзи Яньжаню — не предал ли его Ли Цзюнь вновь, нарушив все законы мира цзянху, и не ввдал ли тайну его любовных дел его… седьмому-седьмому-седьмому брату? Цзи Яньжань недоумевал:   — Что случилось? — … Ничего, — пробормотал Юнь Ифэн, кутаясь в одеяло. — Ложись спать, завтра же в поход. Цзи Яньжань наклонился и поцеловал его в прохладные губы. Его волосы рассыпались вниз, щекотали лицо — и сердце тоже слегка защекотало. Юнь Ифэн потянул его за плечи, закрыл глаза и ответил на поцелуй, но в душе не мог не сожалеть. Если бы не было завтрашнего сражения… если бы прямо сейчас они находились в генеральском особняке в Яньчэне, или в столице, или хотя бы в тихом, уютном постоялом дворе на окраине — тогда бы и розовую мазь, спрятанную под подушкой, можно было бы, наконец, достать и использовать. Цзи Яньжань прошептал ему на ухо:   — Какой аромат? Пахнет сладко. — Это я пахну, — отозвался Юнь Ифэн. Цзи Яньжань рассмеялся, крепко обнял его и принялся нашёптывать ласковые слова, пока тот не уснул. За пределами шатра ярко пылали факелы. Инь Чжу наточила свой изогнутый клинок до зеркального блеска и спросила:   — Отец ещё не ложится? — Не спится, — нахмурился Мэй Чжусун. — Завтрашнее сражение… неизвестно, скольких воинов мы потеряем. Инь Чжу села напротив и налила ему горячего чая:   — Война всегда несёт потери. Но наши жертвы принесут мир и спокойствие многим — и надолго. Отец, не стоит тревожиться. — А если после уничтожения племени Ночных Волков война всё равно не закончится? — Мэй Чжусун посмотрел на неё. — Не забывай про Ертэна. Его амбиции способны поглотить даже само солнце. — Но его противник — Цзи Яньжань, — твёрдо сказала Инь Чжу. — На его месте я бы, как бы велика ни была моя жажда власти, ни за что не стала бы вступать в борьбу с таким человеком. Он слишком опасен… и слишком силён. В последние годы в Великой Лян всё чаще ходят слухи, что сам император боится принца Сяо. Теперь я понимаю — и в этом есть своя логика. — Боится император принца или нет — нам не ведомо. Но Ертэн наверняка боится — иначе зачем ему ставить третье условие? — задумчиво произнёс Мэй Чжусун. — Однако заставить его отдать кровавый линчжи будет нелегко. Инь Чжу осторожно спросила:   — А как сейчас здоровье главы Юнь? — Потрясло взрывом прошлой ночью — выздоравливать будет не меньше двух недель, — ответил Мэй Чжусун. — Но по сравнению с ядом гу, это ерунда. Инь Чжу кивнула и тихо, почти неслышно, вздохнула. В канун великой битвы каждый воин был в напряжённом возбуждении — даже Ли Цзюнь не стал исключением. Хотя ему не предстояло участвовать в сражении, он всё же достал себе доспехи — правда, явно не по размеру — и, втянув живот, с трудом впихнул в них своё тело. В таком виде он важно расхаживал между палатками, громыхая, словно железная бочка, и с гордостью думал, что именно так и должен выглядеть высокородный принц, не щадящий себя ради укрепления духа армии. Воины давно привыкли к этому беспечному, но добродушному «тюфяку» из императорской семьи: не любили, но и не ненавидели. Поэтому охотно играли роль благодарных воинов, звонко выкрикивая: «Спасибо, ваше высочество, князь Пинлэ!» Ли Цзюнь от этого совсем возгордился и, завернув за угол, заметил шатёр, из которой не шло ни света, ни звука. Решил заглянуть — вдруг там что-то не так? Но в этот миг из тени выскочил человек — такой огромный и могучий, что дух захватило. — А, брат У Энь! — узнал его Ли Цзюнь и с заботой спросил: — Так поздно — куда собрался? У Энь не ответил. Вместо этого он с рёвом бросился прямо на князя. Ли Цзюнь даже опомниться не успел, как гигантская сила швырнула его прямо в костёр. «Бах!» — разлетелись искры, а перед глазами заплясали золотые звёзды. Глаза У Эня налились кровью. Он рывком поднял Ли Цзюня и замахнулся кулаком — таким огромным, что смахивал на лопату кузнеца. — А-а-а! — завопил Ли Цзюнь в ужасе и вдруг вспомнил про свой «тайный механизм» на запястье. С отчаянием начал тыкать в него пальцем — но, конечно же, ничего не вышло: это был всего лишь пустой деревянный браслет. — Брат! — к счастью, из шатра выскочил Гэгэн, схватил У Эня за руку и рванул назад, гневно рявкнув: — Ты с ума сошёл?! На шум сбежались воины, оттащили перепуганного принца в безопасное место. А У Энь уже окончательно впал в исступление: он вырывался, воя, как зверь, и его сила утроилась. Одной рукой ухватив брата за предплечье, он швырнул его, будто мешок с песком. — Что происходит?! — закричали в отдалении. То были тридцать пленников из племени Ночных Волков. После снятия демонических масок они всё это время шли в хвосте объединённых войск — но теперь и они внезапно сошли с ума. Их глаза залила жажда убийства, и, схватив мечи, они ринулись рубить всё, что двигалось. Лагерь охватила паника. Но гораздо большая угроза уже кралась к ним. Лунный свет разогнал лёгкую дымку, и на краю пустоши вдруг возникла армия — мрачная, словно вышедшая из преисподней. Все её воины были облачены в чёрные одеяния, пропитанные древними проклятиями и злой колдовской силой. Их лица искажались злобой, а глаза пылали кроваво-алым огнём.