Меч, пронзающий зимний холод

Цзян Линфэй вовремя подоспел, одним ударом ладони оглушил буйствующего У Эня и повалил его на землю. Воины тут же бросились вперёд и крепко связали пленника верёвками. В это время Гэгэн, шатаясь, едва добрался обратно. Цзян Линфэй приказал: — Всех одержимых передаю тебе и заместителю Чжоу. Эта колдовская зараза чертовски коварна. Если вдруг окажется, что их не удаётся удержать — включая твоего старшего брата — рубите без пощады! — Есть! — Гэгэн кивнул, дрожа от страха, холодный пот проступил у него на спине. — Господин Цзян, можете не сомневаться — я знаю, что делать! Цзян Линфэй взмыл в седло и помчался к передовой. Боевой рог пронзил небеса, а на краю горизонта одинокая звезда мерцала ледяным светом. Цзи Яньжань, облачённый в чёрные доспехи, присел на корточки у постели: — Жди меня. Юнь Ифэн кивнул: — Хорошо. Но сердце всё же не находило покоя. Едва Цзи Яньжань ушёл, Юнь Ифэн накинул одежды и вышел из шатра — хотел взглянуть, что там творится снаружи. После того как бешеных пленников удалось усмирить, армия вновь обрела порядок. Вокруг не было ни суеты, ни паники — воины, стройными рядами, бежали вперёд, крепко сжимая в руках длинные копья. Повсюду пылали факелы, превратив ночь в день. Ли Цзюнь, хромая, поддерживаемый двумя солдатами, подошёл ближе. На голове у него было ещё больше повязок. Едва завидев Юнь Ифэна, тут же начал жаловаться на механическое устройство: в его душе не было и тени подозрений — настолько он верил своему «другу из мира цзянху». Он лишь думал, что сам где-то ошибся в управлении или же механизм просто сломался, и спрашивал, как его починить. — Все это время ты так и не нажал на спуск? — спросил Юнь Ифэн. Ли Цзюнь хлопнул себя по бедру: — Конечно нет! Я ведь помню твои слова: «Ни в коем случае, если только не наступит крайняя нужда». Юнь Ифэн вернулся в шатёр и вскоре вышел, держа в руках белый кожаный напульсник. Он снял с Ли Цзюня старый деревянный браслет и надел вместо него новое приспособление. Ли Цзюнь недоумённо рассматривал изящную застёжку: — А это теперь что за штука? — Настоящие «Иглы Ливня», — ответил Юнь Ифэн и добавил с предостережением: — Великая битва вот-вот начнётся, князь Пинлэ, будьте осторожны. Ли Цзюнь охотно согласился. Услышав слова «настоящие», он даже не сообразил, что всё это время носил подделку, и лишь успокаивающе произнёс: — Да разве такой братец, как седьмой принц, не справится с каким-то там племенем Ночных Волков? Успокойся, оставайся здесь и жди. В это мгновение вдалеке уже загремели боевые барабаны. После того как У Энь и пленники уже один раз проявили безумие, все поняли, что их ждёт. На поле боя пылали яростные костры, освещая лица союзных воинов — молодых, горячих и полных жизни. А напротив, словно порождение преисподней, простиралась мёртвая тьма: бескрайнее чёрное море, из которого выглядывали жуткие белые маски. Эти маски превращали людские сердца в бесчувственные призрачные оболочки. Линь Ин вздрогнул от ужаса и осторожно взглянул на Цзи Яньжаня. Он ещё надеялся: пусть эти люди и сбились с пути, вступив в еретическую секту и союз с шаманами Ночных Волков, но ведь они не настоящие злодеи — может, их ещё можно спасти. Однако теперь, глядя на эту безжизненную армию, он понял: кровопролитие неизбежно. В отличие от обычных сражений, здесь не было ни полководца, ни предводителя. Ни Хао Мэна, ни Фу Си — оба скрылись неведомо куда. В бой же они бросили бесчисленное море марионеток: словно чёрный дым или бушующий прилив, эти одержимые, с хриплым рёвом, неслись на союзников. Цзи Яньжань обнажил меч. За его спиной стояли десятки тысяч юных воинов. Таких противников они видели впервые — жутких, окаменевших, будто вырвавшихся из преисподней. В обычной жизни, встреть они одного-двух таких на улице, испугались бы до смерти. Но теперь, в эту ночь, глядя на бескрайнее море чёрных одежд и белых масок, они вдруг перестали бояться. Все крепче сжали в руках клинки и думали лишь об одном: ни за что не позволить этим демонам покинуть Пустынные Пески и вторгнуться в степи и пустоши, осквернить границы Великой Лян. Если бы кто-то смотрел сверху, он увидел бы: армия союзников словно провела чёткую границу между мирами. Впереди — адские чудовища, ревущие и бьющиеся в бессильной ярости; позади, в далёкой и тихой дали — белые шатры, стада среди волнующейся травы, роса на листьях и звёзды над головой. Пастухи, уставшие за день, уже крепко спали. Вся Великая Лян покоилась в мире. Линь Ин, не колеблясь, бросился в самую гущу врагов. Там, где касался его меч, вздымались брызги алой крови. Ертэн вырвался вперёд с правого фланга — только в такие мгновения он и Цзи Яньжань были единодушны. В руках его сверкал длинный клинок, легко срезавший десятки голов. А вокруг него, как непробиваемый щит, стояли отборные воины племени Гэтэн — лучшие из лучших, на самых быстрых конях, с боевым кличем, сотрясающим небеса. Один из храбрецов племени Юньчжу упал с коня, и тут же призраки в масках облепили его, словно пиявки, почуявшие кровь. К счастью, вовремя подоспела Инь Чжу — одним взмахом меча вырвала сослуживца из окружения. Но едва она собралась ринуться дальше, как прямо на неё сверху обрушилась окровавленная тень и, упав на спину коня, вцепилась ей в плечо зубами. — Вождь, берегись! — закричали сзади. Инь Чжу пинком сбросила монстра на землю, и в этот миг в её душе мелькнул леденящий ужас: «Этих не убьёшь». Вернее, убить-то их можно — но только если лишить возможности стоять на ногах. Пока же, даже истекая кровью, они без единого стона поднимались снова и снова, вновь вступая в сражение. Скоро и остальные это поняли. Уже и без того трудно сражаться с врагом, который не боится смерти, но теперь оказалось, что он не чувствует даже боли. Это сводило на нет численное превосходство союзников. И что ещё страшнее — обычные воины после поражения часто сдаются или бросают оружие с мольбой о пощаде. Но не эти призраки: лишённые разума, они будут сражаться до последнего вздоха, яростно и безумно. Фу Си и не собирался позволять им выжить. А в это самое время истинный виновник, вероятно, уже покинул Пустынные Пески, унеся с собой награбленные у последователей несметные богатства, чтобы вновь скрыться под чужим именем где-нибудь в глухомани и предаться распутству и роскоши. Разве не таковы все еретические секты? Они строят сияющий алтарь из крови и слёз десятков тысяч разрушенных семей, чтобы поклоняться «божеству», чьи одежды пропитаны человеческим горем. А в финале ещё и пустят слух: «принц Сяо учинил бойню, зверски истребив святых последователей божества», — дабы заронить зёрнышко ненависти и в будущем вновь поднять бурю, восстать из пепла. Грязнее не бывает. В ушах стоял нескончаемый стон раненых. Пламя охватило всю пустошь и, подхваченное свирепым ветром, стремительно расползалось вдаль. Луна наконец выглянула из-за туч, осветив поле боя — теперь оно стало ещё ярче, но и ещё больше походило на адскую преисподнюю. Кони, встав на дыбы, перескакивали через огненные языки, а рядом с воинами, ослеплёнными жаждой крови, бродили призраки в масках — с обвисшими внутренностями, с половиной тел, истоптанные в пыль, где грязь смешалась с кишками и кровью. Цзян Линфэй был весь в крови — чужой крови. От восхода до заката луны он потерял счёт убитым. Поле боя, пламя, раны… Его глаза стали чёрными — чёрными, как самое глубокое озеро, — и в них уже не осталось ни единой эмоции. В этот миг смерть превратилась в обыденное слово, лишённое смысла. Он даже почувствовал, будто душа какого-то великого полководца из древности сейчас пронзает облака и с тысячами всадников врывается в бой рядом с ним, чтобы прорваться сквозь вражеские ряды и сражаться насмерть. Лагерь союзников тоже подвергся нападению. Небольшая группа призраков в масках незаметно проникла внутрь и теперь металась по стану, рубя всех подряд. Ли Цзюнь впервые в жизни увидел подобный хаос и чуть не лишился чувств от страха. Инстинктивно он спрятался за спину Юнь Ифэна: — Быстрее, быстрее возвращайся в шатёр! Юнь Ифэн лишь горько усмехнулся: — А твоё тайное оружие? Жми же! Ли Цзюнь наконец осенило. Он вытянул левую руку, правой резко хлопнул по ней — «бах!». Из устройства вырвались сотни игл-дождя, пронзив грудные клетки призраков. Но те лишь слегка пошатанулись и продолжили наступать. Ли Цзюнь даже не заметил, как сработал механизм, и со всхлипом воскликнул: — Опять сломалось?! Какое же моё несчастье! Юнь Ифэн похолодел — он понял: дело гораздо серьёзнее, чем кажется. Схватив Ли Цзюня за воротник, он втолкнул его в шатёр: — Сиди здесь! — Нельзя! — запротестовал Ли Цзюнь. — У тебя же рана! Куда ты?! Но Юнь Ифэн уже схватил со стола меч Фэйлуань и широким шагом вышел наружу. Эта горстка призраков не представляла угрозы для гарнизона лагеря, поэтому Юнь Ифэн не стал задерживаться. Спрыгнув на коня Цуйхуа, он хлестнул плетью и, устремившись против ветра, помчался к передовой. Когда Ли Цзюнь, дрожа на подкашивающихся ногах, выбежал вслед за ним, то лишь успел увидеть белоснежный силуэт, исчезающий вдали… *** На поле боя Фэйшуан Цзяо тоже сорвался с высокого холма и помчался вперёд. Цзи Яньжань одной рукой держал поводья, а ветер степи высоко развевал его плащ и высушил кровь на клинке Лунъинь. После почти целой ночи яростного сражения большинство призраков уже лежали мёртвыми — оставшихся союзники вполне могли одолеть сами. А ему предстояло заняться другим делом. Любой воинский трактат учит: чтобы победить банду — сначала уничтожь главаря. — Гей! — раздался клич над пустошью. Два коня неслись рядом — бок о бок. Хао Мэн чувствовал себя крайне неудачливым: ему начинало казаться, что этот глава секты его обманул. Раньше он спокойно сидел в пустоши, был местным разбойником, и всё шло хорошо, а тут вдруг явился некто, обещав «разделить славу и богатство». Звучало заманчиво… А вместо этого — целая армия Великой Лян в союзе с тринадцатью племенами на хвосте и родное логово сожжено дотла! Единственным утешением было то, что в песках по-прежнему спрятаны сокровища — хватит прожить три-четыре жизни без нужды. Подумав об этом, он невольно положил руку на рукоять меча и начал размышлять… ведь золото — оно одно на двоих растянется гораздо хуже, чем на одного. Фу Си, словно прочитав его мысли, съязвил: — Видать, у вождя взгляд не дальше собственного носа. Хао Мэн фыркнул с презрением, но меч всё же вернул в ножны. Однако, едва клинок скользнул обратно, Фу Си уже был сбит с коня чудовищным ударом. Он рухнул на песок и выплюнул струю крови, глаза его остекленело уставились вдаль. Спустя мгновение он, дрожа, попытался обернуться… Цзи Яньжань стоял над ним, одинокий и ледяной, с мечом в руке, оседлав коня. Прямо за его спиной в это мгновение взошло солнце, и золотистое сияние озарило его силуэт, будто венчая его светом. Хао Мэн понял — всё кончено. Сжав зубы, он с яростью бросился вперёд. Как вождь племени Ночных Волков, он был силён и прекрасно владел мечом: серебристый клинок его метался, как живое облако, и когда он обрушил его с размаху на Лунъинь, клинок Цзи Яньжаня даже дрогнул от удара. Цзи Яньжань нахмурился: — Ты тоже принял зелье. Сердце Хао Мэна сжалось от ужаса. Он инстинктивно глянул на Фу Си, желая ещё что-то спросить… Но тело уже вышло из-под контроля. Тьма медленно расползалась по сознанию, и вскоре всё — и мысли, и чувства — будто вымыло водой, сожгло огнём. В глазах остался лишь враг. Только враг. Он, как бешеный зверь, навалился на Цзи Яньжаня. Фу Си воспользовался моментом, вскочил на коня и попытался скрыться. Но с неба словно сорвался чёрный призрак — конь встал на дыбы и железным копытом сокрушил ему плечо в щепки. В тот же миг Цзи Яньжань резко развернул клинок и снёс голову Хао Мэну. Обросшая бородой голова, покатившись по песку, оставила за собой широкий след чёрной, вонючей крови — зрелище, от которого мутило. Юнь Ифэн в белых одеждах стоял рядом, с невинным выражением лица. Меч даже вытащить не успел. «Надо же… Я не думал, что ты сам справишься. Зря приехал… Теперь точно будет нахлобучка». Быстро сгладил вину: — Прости, я виноват. Цзи Яньжань ответил коротко: — В следующий раз всё равно посмеешь сделать тоже самое.  Юнь Ифэн:  — … — Нет. Больше не посмею. Честно-честно. В это время подоспели теневые стражи. Цзи Яньжань швырнул им Фу Си и спросил: — Правда так хочешь на поле боя? Юнь Ифэн насторожился — в этих словах явно ловушка. Осторожно ответил: — Нет. Я вообще хочу только лечь в постель и спрятаться под одеяло. С этими словами он легонько хлопнул Цуйхуа по крупу и попытался удалиться. Но Цзи Яньжань схватил его за запястье и резко притянул к себе. — Пошли. Покажу тебе кое-что. Господин Юнь из секты Врат Дождя и Ветра как раз соображал, не стоит ли для приличия ещё раз вежливо отказаться, но Фэйшуан Цзяо уже рванул вперёд, превратившись в молнию, уносящую их прямо в пекло сражения. Цуйхуа:  — … Ветер резал щёки, а вокруг не умолкал боевой гул. Совсем не место для нежных слов и тайных чувств. Юнь Ифэн был плотно зажат в объятиях Цзи Яньжаня. Открыл глаза — перед ним мелькнули брызги крови. Снова открыл — прямо в лицо летела чья-то отрубленная голова. Битва уже близилась к концу, но аура смерти не рассеивалась — напротив, она становилась всё мрачнее, словно сумрак перед рассветом. Тела лежали грудами; то и дело из-под мёртвых тел высовывались обрубки рук, будто пытаясь встать. Бледные пальцы с обнажёнными костями судорожно царапали землю, оставляя на ней глубокие борозды. Юнь Ифэн похолодел от ужаса. Пусть он и привык к убийствам с детства, пусть и знал одни страдания с самого рождения — всё равно в этот миг по телу его разлился ледяной холод. По сравнению с войной, с этим кровопролитием, измеряемым десятками тысяч жизней, личные радости и печали кажутся ничтожными — словно зёрнышко в море, пылинка во вселенной, почти не стоящей внимания. Лишь когда огонь битвы погаснет, когда в стране воцарится мир, простолюдины смогут спокойно гнать коров домой под закат, купец — с пеной у рта считать свою прибыль, поэт — в пьяном угаре размашисто выводить стихи, а барышни — с замиранием сердца вышивать пару уток на платочках и, стоя в огнях Праздника Фонарей, румяные и смущённые, бросить их возлюбленным. Именно это и охраняли эти воины — Родину, но также и самый обычный, повседневный ужин простого народа, их простые радости и невзгоды. Думая об этом, Юнь Ифэн чуть не почувствовал к Цзи Яньжаню благоговейный трепет. Раньше он знал лишь то, что тот — генерал, ему надлежит хранить границы и народ. Но он никогда всерьёз не задумывался, насколько тяжёл этот глагол «хранить». А теперь, когда перед глазами предстала самая жестокая, самая настоящая правда, его душа содрогнулась так сильно, что даже десятки торговцев книг не сумели бы выразить этого чувства словами. Когда пал последний призрак в маске, доспехи каждого союзного воина уже были пропитаны кровью. Они, измученные до предела, опирались на клинки и молча опустились на землю — посреди ада, что был подобен полю Асуры.  Единственным звуком, разносившимся по небесам, был боевой рог. Пламя войны пожрало Пустошь дотла. Цзи Яньжань спросил того, кого держал в объятиях: — Почему молчишь? На полах одежды Юнь Ифэна запеклась кровь, сердце всё ещё билось, как барабан: — Просто ещё не придумал, как тебя хвалить. Цзи Яньжань наклонился и быстро коснулся губами уголка его рта. Юнь Ифэн:  — … Они стояли на возвышенности — и этот поцелуй видели тысячи воинов. Яркое солнце палило сверху, степной ветер гнал волны трав. Генерал в чёрных доспехах с длинным мечом. Юноша в белых одеждах, с чёрными, как вороново крыло, волосами. После краткой тишины над полем битвы разнёсся громкий, радостный хохот. Даже в этом мёртвом аду вдруг зазвучала живая, человеческая нота. Глава Юнь из секты Врат Дождя и Ветра выехал из лагеря с величавым видом и клинком в руке, полный решимости. Но ни одного врага не сразил — зато получил публичный поцелуй, отчего вся его величавость мгновенно испарилась. Воспользовавшись тем, что никто не смотрит, он быстро вскочил на своего скромного коня и ускакал обратно. Ли Цзюнь уже ждал у лагеря. Увидев Юнь Ифэна, он со стоном бросился к нему, то плача, то смеясь, заикался, никак не мог вымолвить и целого предложения. В конце концов, его страж сжалился и объяснил: во время налёта призраков князь Пинлэ тоже проявил отвагу — взял в руки меч и лично сразил двоих врагов. Юнь Ифэн рассеянно отреагировал: — Поздравляю, поздравляю. Ли Цзюнь гордо выпятил грудь: — Теперь и я — истинный сын Великой Лян, закалённый в боях! — Конечно, конечно, — согласился Юнь Ифэн. — А мой дядя? — вдруг спросил Ли Цзюнь. — Не нашли, — ответил Юнь Ифэн. — А?! — Ли Цзюнь остолбенел. Все думали, что секта Красного Ворона похитила семью хоу Сумина, чтобы использовать их в каком-то великом замысле. А оказалось — ни следа. Сам Юнь Ифэн недоумевал: неужели Ян Боцина тоже накачали зельем и превратили в одного из призраков? Но это звучало… слишком нелепо. Пока Ли Цзюнь вздыхал и причитал, Юнь Ифэн уже нырнул в шатёр и залпом выпил три больших чаши холодного чая, прежде чем почувствовал, что жар в теле немного спал. Был ли этот жар от слабости или от поцелуя Его высочества принца Сяо — неважно. Главное — он сегодня больше никуда не пойдёт, поэтому он уселся на табурет, твёрдый, как скала. Ли Цзюнь немного повздыхал в одиночестве, но тут же решил: раз они в армейском лагере, то, стало быть, в безопасности. Дядю можно отложить на потом. Он придвинулся ближе и с загадочным видом прошептал: — Раз битва выиграна… не пора ли… — и потереть пальцы друг о друга. Юнь Ифэн фыркнул: — Что ты мнёшь пальцы? Я тебе что, должен? — Да при чём тут долги! — Ли Цзюнь подтащил свой стул ещё ближе. — Надо же отпраздновать! Если это запишут в повесть, выйдет самый что ни на есть романтический сюжет — боги в облаках позавидуют! Юнь Ифэн:  — … — А когда седьмой брат вернётся? — не унимался Ли Цзюнь. — Ещё нескоро, — ответил Юнь Ифэн. — Битва кончилась, но разгребать заваруху только начали. Как там пленные? Не умерли? — Старейшина Мэй дал им лекарство — все в беспамятстве, — сообщил Ли Цзюнь. — А главаря поймали? — Да, — кивнул Юнь Ифэн. — Сейчас допрашивают, может, вырвут рецепт противоядия. Даже если не считать тридцати с лишним пленных, У Эня всё равно надо спасать. Тот один рискнул жизнью, зная, что в каменном лабиринте заложена громовая бомба, и всё равно пошёл её уничтожать. Такой отважный герой заслуживает жить. За шатром по-прежнему царила суматоха: раненых солдат и коней срочно лечили, и эта суета не утихала до самой ночи. Фу Си пришёл в себя после того, как Мэй Чжусун напоил его отваром, но упрямо молчал, не желая выдавать рецепт. Даже имя Ян Боцина не вызвало у него никакой реакции — лишь чёрные, безжизненные глаза смотрели в пустоту. Ертэн, выведенный из себя, встал и направился к выходу: — Давайте всех сразу перережем, чтоб не было новых хлопот! Линь Ин обратился к Цзи Яньжаню: — Позвольте передать его мне, Ваше Высочество. Я уж как-нибудь вытрясу правду. Цзи Яньжань кивнул: — Благодарю. Когда все дела были закончены, наступил уже полдень следующего дня. Цзи Яньжань, весь разбитый и с головной болью, вернулся в шатёр, быстро умылся и, даже не притронувшись к еде, рухнул на постель. Юнь Ифэн укрыл его одеялом и вышел наружу. За дверью стоял Ли Цзюнь, заложив руки за спину, качал головой и тяжко вздыхал: — Ах, знает ли мой седьмой, чего он только что упустил?! Глава Юнь без предупреждения дал ему подзатыльник. Князь Пинлэ мгновенно сжался и умчался быстрее, чем воришка от стражи. Тем временем подошёл Линь Ин с пачкой письменных показаний: Фу Си не выдержал пыток и, наконец, заговорил. Старейшина Мэй уже анализировал его признания и работал над противоядием. Что до семьи хоу Сумина — похоже, Фу Си и вправду ничего не знал. Более того, имя Ян Боцина прозвучало для него впервые, и он выглядел совершенно растерянным. — Как это — «ничего не знал»? — недоумевал Ли Цзюнь. — Значит, дядю похитила не секта Красного Ворона, а кто-то другой? — Похоже на то, — подтвердил Линь Ин. Юнь Ифэн задумчиво предположил: — Значит, тот, кто устроил всю эту показуху — отрубил пальцы слугам, соорудил жертвенные алтари, — всё это лишь чтобы сбить нас со следа и направить подозрения на секту Красного Ворона, скрыв истинное местонахождение семьи Ян? — Вероятно, так и есть, — согласился Линь Ин. Но тогда кто же стоял за этим? Юнь Ифэн нахмурился. В памяти вновь всплыл тот невидимый враг, что уже не раз пытался поссорить Ли Цзиня и Цзи Яньжаня. Неотвязный, как злой дух… *** Цзи Яньжань проспал шесть часов — словно провалился в бездонную тьму. Когда очнулся, то на миг растерялся, не узнавая, где находится. Угли в жаровне ещё тлели, согревая ночную прохладу. Под одеялом было тепло, в объятиях — человек, чьё дыхание было ровным и спокойным, а от подушки веяло лёгким ароматом, будто весенний сад с цветущими вишнями. Подниматься не хотелось. Он только крепче прижал спящего к себе, нежно коснулся губами прохладных чёрных прядей и задумался о делах после войны. Племя Ночных Волков уничтожено. Если слова Ертэня правдивы, значит, кровавый линчжи теперь ближе, чем прежде. А вот третье неизвестное условие… При этой мысли брови его слегка сошлись, а рука сама собой легла на тонкий позвоночник, будто пытаясь найти опору и успокоение в этом прикосновении. От такого Юнь Ифэн уже не мог не проснуться. — Я тебя разбудил? — Цзи Яньжань опомнился и замер. Юнь Ифэн приподнялся, голос был хриплый: — Хочу пить. Цзи Яньжань встал, налил ему тёплого чая и сам залпом выпил несколько чашек. Обычный крепкий чай — и жажда прошла, и сонливость ушла. Он прислонился к изголовью, нижние одежды распахнулись, обнажив крепкую грудь с несколькими свежими ранами. В голове вертелись мысли, а рука рассеянно похлопывала по подушке. В глазах плясали отблески огня — и в них было больше тепла, лени и даже… чего-то неуловимо нежного. Если бы глава Юнь умел вышивать, он бы тут же вытащил корзину с нитками и смастерил бы с десяток платков, чтобы в порыве чувств швырнуть их, как снежную вуаль. Страсть затмевает разум — такова уж человеческая природа. Вот только «страсть» эта была слишком внушительных размеров: чтобы прикоснуться к ней в болезненном состоянии, требовалась немало отваги. Цзи Яньжань:  — … Юнь Ифэн дёрнул за пояс: — Нельзя снять? Его высочество Сяо помолчал и ответил: — Можно. За шатром слышались голоса патрульных. Плотный полог был прочно прижат к земле, но порыв ветра всё же пробрался внутрь, вызвав мурашки на коже. Цзи Яньжань без промедления накрыл их обоих одеялом с головой. Юнь Ифэн уже приготовился к тому, что его заставят спать, но вдруг на губах почувствовал тёплый, мягкий поцелуй. Цзи Яньжань прижал его ладони к подушке и целовал — страстно, глубоко, будто пытаясь растворить в себе. Их дыхание переплелось, и даже самая лютая зима не смогла бы остудить эту ночь. Шёлковое одеяло смялось в комок, то прикрывая голову, то обнажая ноги. В этой тесной тьме Юнь Ифэн чувствовал, как будто сам расплавляется от поцелуев и шёпота любимого — лицо пылало, тело горело, а вот босые ступни, выставившиеся наружу, продувались ледяным ветром и остывали, словно полированный нефрит. Условия в армии суровы. Даже брачная ночь Его высочества Сяо не сравнится с постелью простого богача. Юнь Ифэн лежал, уткнувшись в подушку, чёрные волосы струились по плечам. Ожог на спине почти исчез, но новая кожа, казалось, стала особенно чувствительной — даже лёгкое дыхание на затылке заставляло его ёжиться и норовило уползти вперёд. Цзи Яньжань обхватил его за талию и притянул ближе. — Не бойся, — прошептал он хриплым, низким голосом. Эти два слова заставили сердце Юнь Ифэна дрогнуть. Он попытался обернуться, чтобы взглянуть на него, но ладонь нежно прикрыла ему глаза. И тогда весь мир стал пахнуть цветами. Перед рассветом пустой фарфоровый сосуд упал на пол — «бах!» — и даже крышка разлетелась на осколки.