Меч, пронзающий зимний холод

Воины Великой Лян давно уже плотно окружили постоялый двор.   Судя по всему, ловушка была расставлена задолго до этого — они просто ждали, когда он сам шагнёт в капкан. Ян Боцин глубоко вздохнул и покорно позволил Линь Ину надеть на себя ледяные кандалы. Что до Чжоу Цзюсяо — генерал по происхождению, мастер боевых искусств, да к тому же обвиняемый в государственной измене, — Юнь Ифэн ожидал, что тот попытается прорваться любой ценой. Но, к удивлению всех, Чжоу лишь на миг замер в раздумье… и не двинулся с места.   На сей раз Ертэн уже не защищал их. Более того — если бы представилась возможность, он бы собственноручно разорвал обоих в клочья. Перед его глазами неотступно стоял ужасный вид Аби — это зрелище, как он чувствовал, запечатлелось в его памяти навсегда. Красавица пустоши, чья красота заставляла трепетать сердца по всей заснеженной степи… оказалась всего лишь инструментом в чужих руках. Всё было ложью — даже её изумрудные глаза и ослепительное лицо.   И мысль о том, что он провёл столько страстных ночей с… монстром, вызывала у Ертэна тошноту и ярость, способную сжечь душу дотла.   Чжоу Цзюсяо холодно бросил:   — Какие у тебя доказательства, что я причастен к этому делу?   — Будь ты виновен или нет — станет ясно после допроса этой служанки, — ответил Юнь Ифэн. — А даже если она ничего не скажет, найдётся другой человек, который точно знает, откуда взялась Аби.   Ертэн поднял глаза:   — Кто?   Линь Ин вскоре ввёл в зал молодого человека лет двадцати с небольшим — благородного вида, крепкого сложения, одетого с явным достоинством.   Это был Дочжи, которого братья У Энь привели из племени Чжу Юэ «Преследующие Луну». Он — жених Аби и вождь этого племени. Его народ обитал в сказочном уединённом краю, где всюду цвели жёлтые цветы. Они носили яркие, разноцветные одеяния, в руках держали белоснежные лютни и жили в гармонии с песнями и мечтами. В их сытой и спокойной жизни было достаточно времени для размышлений, и потому обладали они мудростью, недоступной обычным людям.   На просторах степей давно ходили слухи о загадочном племени Преследующих Луну, но даже такой могучий вождь, как Ертэн, впервые услышал, что это не сказка пастухов, а реальность.   — Племя всегда держалось в стороне от мира, изредка лишь принимая потерявшихся путников и купцов, — сказал Дочжи. — Но единственный раз, когда они сами вышли навстречу чужакам… был из-за Юэя.  *** Примечание: 月牙 yuèyá — народившийся месяц; серп луны. *** Юэя — так звали Аби в её родном племени. Она — дочь предыдущего вождя и с рождения страдала странной болезнью: часто пугалась, корчилась в припадках, и с возрастом приступы становились всё чаще и мучительнее.   Даже величайшая мудрость не могла исцелить эту болезнь. Поэтому Дочжи отправлял во все концы света своих людей в поисках знаменитых лекарей, надеясь вылечить возлюбленную.   — Именно тогда Чжоу Цзюсяо и узнал о её недуге, — сказал Юнь Ифэн. — Бабочковый истерический недуг — болезнь крайне редкая. Он выдал себя за лекаря и лично отправился в племя, чтобы «лечить» Юэя… но вместо этого похитил её.   Ертэн нахмурился:   — И всё это ради какой-то болезни?   — Когда-то той же болезнью страдала Се Ханьян, — пояснил Юнь Ифэн. — И именно благодаря рискованной помощи Чжоу Цзюсяо она выжила. Он хотел использовать это, чтобы завоевать моё доверие. Даже если бы лекарь Тан и не рассказал историю прошлых лет, Его Величество всё равно спросил бы у Вождя, откуда тот знал, что лекарь Тан может исцелить. В любом случае, Чжоу получил бы шанс выступить.   На самом деле, обстоятельства сложились ещё выгоднее для врага: лекарь Тан Сымин ничего не скрыл — рассказал всё до мельчайших деталей и даже вставил пару слов в защиту Чжоу Цзюсяо, чем ещё больше укрепил в глазах окружающих его благородный образ.   Лучший в Поднебесной кукловод мог не только менять внешность и голос куклы-человека, но даже переписывать её память. Так Аби постепенно превратили в ослепительную красавицу: изумрудные глаза скрыли её настоящие, чёрные; ложные воспоминания заменили подлинные. Всё это время она жила в тумане — окутанная пьянящим ароматом и шёпотом, она верила в Белую Святую Деву, считала себя её соплеменницей… Но поскольку её превратили в куклу недавно, в памяти всё ещё всплывали образы жениха, жёлтых цветов и пёстрых одежд. И всякий раз, когда её глаза возвращались к чёрному цвету и она начинала с трудом пробуждаться к реальности, кукловод, переодетая в служанку, тут же вмешивалась — и вновь делала её «Аби» с зелёными глазами.   Ертэн слушал с недоверием:   — Значит, они использовали Аби, чтобы постепенно подчинить меня?   — Это лишь одна из целей, — ответил Юнь Ифэн.   Точнее, неотразимая красота Аби была приманкой для Ертэна — чтобы постепенно завоевать его доверие. А сама болезнь и внушенные воспоминания — ловушкой для Юнь Ифэна. Тщательно подготовленная красавица, наделённая сходством с ним самим в манерах и взгляде, из племени, где живёт «Святая Дева», чья внешность, судьба и болезнь идеально совпадают с легендой о Се Ханьян… Всё было так правдоподобно, так логично, что достаточно было малейшего колебания — и он навсегда остался бы в сети.   Если бы он не заподозрил заранее, то, возможно, и вправду поверил бы тому, что увидел в пустыне: тёплый материнский взгляд, заботливые наставления, слёзы и обвинения в адрес покойного императора — всё это идеально соответствовало его представлениям о Се Ханьян. Когда в лицо ударил густой аромат цветов, он на миг дрогнул… но вовремя вонзил ногти в ладонь, боль вернула его к ясности.   — Ты давно раскусил их заговор, — сказал Ертэн, хмурясь. — Помимо Дочжи, где ещё они ошиблись?   — С самого начала, — ответил Юнь Ифэн, глядя на Чжоу Цзюсяо. — Ты утверждал, будто император приказал казнить генерала Лу и истребить весь род Се. На первый взгляд — безупречно. Но потом лекарь Тан лично рассказал: Се Ханьян спас именно император.   Лицо Чжоу Цзюсяо мгновенно побледнело.   По словам Тан Сымина, в те времена Чжоу Цзюсяо действительно рискнул — привёл его во дворец и тайно доставил в особняк рода Се. Но вылечить истерию можно было только с помощью одного снадобья — такого, которое в те времена казалось невозможным достать.   Покидая особняк той ночью, Тан Сымин смотрел на звёзды и горько сожалел: та, что некогда считалась первой красавицей столицы, теперь — жалкая тень самой себя. Он шёл, собираясь сообщить Чжоу, что болезнь неизлечима… но по дороге повстречал самого императора.   Тан ужаснулся: тайное посещение дома изменников — смертный грех! Однако император не только не наказал его, но ласково расспросил о состоянии барышни и приказал любой ценой её спасти. Увидев неожиданную доброту императора, Тан осмелился назвать необходимый ингредиент.   — Это была кровь дракона, — сказал Юнь Ифэн. — Кровь самого императора Ли Великой Лян, взятая из запястья.   Требование граничило с изменой. Тан Сымин упал на колени в ужасе — он думал, император пошлёт за князем, чтобы тот пожертвовал кровью. Но вместо этого император лично каждый день давал свою кровь — целых две недели подряд — пока Се Ханьян не вернули с того света.   Это был их общий секрет, о котором Тан никому не рассказывал. Поэтому Чжоу Цзюсяо не мог знать правду. В случае же с Юэя использовали кровь Ли Цзюня — чтобы скрыть рану на запястье, он прикинулся, будто сломал руку, и перевязал её от плеча до пальцев.   — Даже если род Се и был виновен в измене, император явно не хотел убивать Се Ханьян, — сказал Юнь Ифэн. — Скорее всего, всё это делалось ради генерала Лу. А значит, история о том, что Лу предал страну ради возлюбленной из рода Се, скорее всего, ложь. Иначе какой император стал бы жертвовать собственной кровью ради предательницы?   Именно из-за рассказа лекаря Тан Юнь Ифэн с самого начала держал Чжоу Цзюсяо в полном подозрении и ни на миг не верил ни одному его слову. А когда братья У Энь привели Дочжи и рассказали, что его невеста, страдающая от той же болезни, была похищена… он сразу понял: это — Аби.   Лин Синъэр сомневалась:   — Но их лица совсем не похожи! Как они могут быть одной и той же?   — В Поднебесной есть ремесло, постыднее всяких «низших сословий» — кукловодство, — сказал Юнь Ифэн. — Богатые чудаки заказывали таких «кукол», чтобы развлекаться. Живого человека превращали в куклу, а потом лепили ему лицо, походку, манеры — как им вздумается. Из-за жестокости и противоестественности этого дела мастера вынуждены были скрываться в подполье.   Синяя линия за ухом Аби — это и есть нить, управляющая куклой.   Цзи Яньжань кивнул Линь Ину, и тот вывел под стражей и Чжоу с Ян, и кукловода, всё ещё без сознания.   Дочжи даже не взглянул на Ертэна и сказал лишь:   — Если больше нет вопросов, я хотел бы сначала навестить Юэя.  Цзи Яньжань разрешил.  Дочжи слегка кивнул и решительно ушёл.   В зале остались лишь трое: Ертэн, Цзи Яньжань и Юнь Ифэн.   — Что ты собираешься с ними делать? — спросил Ертэн.   — Отправлю в столицу, передам брату-императору, — ответил Цзи Яньжань. — Но сначала мне нужно кое-что уточнить: этот Кровавый линчжи — вы его видели сами? Или это просто козырь в переговорах с племенем Гэтэн?   — Они сами не видели и, вероятно, не знают, существует ли он на самом деле, — ответил Ертэн.   — Отлично, — сказал Цзи Яньжань. — Хотя Аби и не та красавица, за которую себя выдавала, я всё же спас ей жизнь — как и обещал. А заодно избавил Вождя от шпиона рядом с постелью. Так не пора ли назвать третий пункт вашего соглашения?   — Хорошо, — кивнул Ертэн. — Через десять дней я скажу принцу Сяо, чего именно я хочу.   *** В генеральском особняке лекарь Тан Сымин и Мэй Чжусун сидели у постели Юйя. Синюю нить кукловода уже удалили, но долгое пребывание в состоянии «куклы» истощило тело и исказило черты: теперь она выглядела хрупкой, восковой, безжизненной.   — Метод поистине зловещ, — сказал Мэй Чжусун. — Потребуется три-пять лет тщательного ухода, чтобы хоть немного восстановиться.   — А память? — спросил Юнь Ифэн.   — В мозг вводили серебряные иглы… сказать сложно, — ответил Тан Сымин. — Но если Юэя помнит хотя бы смутно племя и жениха, значит, полное исцеление возможно. Вождь Дочжи, вам придётся очень беречь её.   — Обязательно, — кивнул Дочжи. — Отныне я буду держать её в ладонях, как драгоценнейшую жемчужину, и больше ни за что не позволю злодеям похитить её.   Лин Синъэр подумала: вот это правильно! По сравнению с роскошной, но пустой жизнью при Ертэне, эти слова звучат гораздо теплее.   Поскольку Юэя нужно было отдыхать, все переместились в зал для гостей.   Получив невесту обратно и видя, как заботливо за ней ухаживают лекари из Лян, Дочжи относился к принцу Цзи Яньжаню с искренней благодарностью. Лишь раз спросил:   — Их казнят?   — Да, — ответил Цзи Яньжань. — По законам Великой Лян они обречены.   — Племя Преследующих Луну веками жило в облаках, чтобы избежать втягивания в борьбу за власть и земли, — тяжко вздохнул Дочжи. — Кто бы мог подумать, что в итоге нас всё равно настигнет эта буря…   — Лишь в мире может процветать мысль и расти душа, — сказал Цзи Яньжань. — Вы хотели лишь вылечить любимую женщину, а они — сознательно расставили ловушку. Не вините себя. Оставайтесь здесь, пока Юэя не окрепнет. Потом вернётесь домой.   — Благодарю, — сказал Дочжи. — Если в будущем принц Сяо потребует помощи от племени Преследующих Луну — мы сделаем всё возможное.   Управляющий быстро подготовил ему покои и проводил туда.   Юнь Ифэн спросил:   — Когда вы начнёте допрос?   — Завтра, — Цзи Яньжань погладил его по плечу. — Ты и так устал. Не беспокойся больше об этом.   Юнь Ифэн недоумевал:   — Если бы не рассказ Тан о прошлом императоре, я, наверное, и вправду поверил бы в ту «матушку», что явилась из пустыни… Откуда она так точно знала обо мне?   Будто живой паразит, внедрённый в сердце, — знал все его слабые места: сомнения в происхождении, жажду материнской любви, догадки о роде Лу, колебания по поводу императора… Это были тайны, известные лишь немногим. Каким образом враг так точно их использовал? Он перебрал в памяти всех, кто бывал при дворе, — вплоть до улыбчивого евнуха Дэ Шэна — и так и не нашёл ответа.   — Глаза и уши у брата-императора никогда не были полностью вычищены, — сказал Цзи Яньжань. — И, возможно, никогда не будут. При расследовании дела Ван Дуна и Вэйчи Чу мы вышли лишь на группу бывших чиновников старого двора. А во дворце людей слишком много — кто знает, кто там прячется? Если даже такие, как Ян Боцин, сумели точно узнать дворцовые тайны, другие и подавно смогут.   Юнь Ифэн прижался лбом к его груди:   — Поэтому так устал…   — Тогда не думай, — Цзи Яньжань его утешал. — Всё остальное — на мне.   — Нет, — глухо сказал Юнь Ифэн. — Счастье — вместе, жизнь… тоже вместе.   Смерти — он не желал для него. Хотел лишь одного: чтобы тот жил. Долго-долго.   Лучше бы на семь-восемь сотен лет.   Цзи Яньжань поморщился:   — Тогда уж станешь бессмертный черепахой?   Юнь Ифэн рассмеялся сквозь слёзы — туча мрачных мыслей рассеялась от этой глупости. Он шлёпнул его по плечу:   — Глупости несёшь!   — Пусть брат-император сам разбирается с глазами и ушами, — сказал Цзи Яньжань. — Я напишу ему тайное донесение. А нам сейчас важнее — добыть Кровавый линчжи и разобраться с Ертэном.   — Хорошо, — кивнул Юнь Ифэн.   Благодаря стараниям лекарей, Юэя вскоре пришла в себя. Она словно проснулась после многолетнего сна — воспоминания, настоящие и вымышленные, переплелись в её сознании густым туманом. Увидев Дочжи, она узнала его как жениха, но вспомнила и Ертэна в своей постели — отчего пришла в ужас.   Лин Синъэр утешала:   — Ты ведь не виновата.   — Меня привели в большой дом, — прошептала Юэя, прячась в углу кровати и пряча лицо в коленях. — Там мне постоянно рассказывали сказки, показывали картины… про племя и Белую Святую Деву. Я не хотела забывать Дочжи…   — Я знаю, — Лин Синъэр взяла её за руку. — И ты не забыла! Ты ведь сама много рассказывала мне о них. Не кори себя. Лучше выздоравливай.   — А меня вообще можно вылечить?   — Конечно! — заверила Лин Синъэр. — Есть лекарь Тан, лекарь Мэй… и принц Пинлэ! Он ведь самый большой знаток кремов для лица!   Чем изысканнее красавица — тем тщательнее её нужно беречь. И Ли Цзюнь, обожавший любоваться красотой, это прекрасно понимал. В десять лет он уже раздавал парфюм наложницам; не выучив толком «Четырёхкнижия», зато мог часами рассказывать, у кого в столице самый нежный жемчужный порошок и чья гвоздичная мазь лучше питает кожу.   Юнь Ифэн удивился:   — Неужели принц Пинлэ и впрямь так опытен?   — Ещё бы! — Ли Цзюнь важно задрал нос. — Так что не волнуйся — я сделаю так, чтобы Юэя снова стала белоснежной и сияющей! Хотя, если честно, она и сейчас неплоха: без этих холодных изумрудных глаз стала даже мягче, взор томный — просто сердце обливается…   Юнь Ифэн рассмеялся:   — Ты и вправду умеешь ценить красоту.   — От природы! — возгордился Ли Цзюнь и тут же воспользовался моментом: — А тебе не купить ли кремов? После ванны нанесёшь — кожа станет шелковистой, и седьмой брат не сможет…   Слово «оторваться» он не договорил: кулак из мира Цзянху уже летел в его лицо.   — Я просто так сказал! — тут же исправился принц Пинлэ. — Ты сильнее, тебе решать!   Потом спросил:   — А седьмой брат где?   — Допрашивает Чжоу Цзюсяо, — Юнь Ифэн наливал чай. — Утром ушёл.   — А мой дядюшка?   — Тоже допрашивают. Но он, кажется, не главный заговорщик — разве что прошлые годы выдаст. Хочешь посмотреть?   Ли Цзюнь замотал головой, как игрушка-барабан.   *** Примечание: Те самые барабанчики на палочках, которые мы видим в дорамах. *** Юнь Ифэн уже привык к его привычке при малейшей опасности отрекаться от всех родственников и лишь улыбнулся, продолжая заваривать чай:   — Не волнуйся, тебя это не коснётся.   Ли Цзюнь кивнул, но внимательно посмотрел на него и спросил:   — Вчера я видел, как ты снова кашлял кровью. Ничего серьёзного?   Рука Юнь Ифэна дрогнула. Он поднял глаза.   — Я как раз проходил мимо кухни, — поднял руки Ли Цзюнь. — Клянусь, никому не сказал!   Юнь Ифэн выдохнул с облегчением, налил две чаши и будто между прочим сказал:   — Старая болезнь. Ничего страшного.   — Ну да… ведь Ертэн сказал, десять дней, — утешал Ли Цзюнь. — Недолго же!   — Я скажу тебе правду, — Юнь Ифэн подал ему чашу. — Третье условие наверняка связано с его амбициями. Принц никогда не согласится. Поэтому я и не надеюсь найти Кровавый линчжи.  Ли Цзюнь опешил:   — Тогда как быть?!   — Будь что будет, — улыбнулся Юнь Ифэн.   — Как «будь что будет»?! А линчжи? Нам же он нужен для лечения! — Ли Цзюнь хлопнул по колену. — Слушай, а если так: схватим Ертэна, изобьём его до полусмерти, пока не выдаст, где линчжи!   Юнь Ифэн подвинул к нему миску с пирожными, участливо:   — Давай-ка лучше ешь.   Но Ли Цзюнь не унимался:   — Не сработает?   — Не всяких можно пытать, — терпеливо объяснил Юнь Ифэн. — Ертэн — вождь, волчья натура. Скорее уж тысячу раз порежут на куски, чем он сломается. Да и клятва принца перед лицом десятка вождей — дело серьёзное. Если мы сейчас, когда он честно привёл свою невесту на лечение, схватим и начнём пытать… Какая тогда честь у Великой Лян? Вся степь станет на сторону Гэтэна — даже вождь Инь Чжу.   Ли Цзюнь:  — … — Хотя, — добавил он, — седьмой брат сам сказал: этот человек опасен и его нельзя оставлять в живых.   — Но убить его можно лишь в честном бою, под солнцем, — сказал Юнь Ифэн. — Это не так сложно понять, принц Пинлэ.   Понять — понял. Но всё равно жаль выпускать тигра обратно в горы…   Ли Цзюнь придвинул стул ближе:   — В любом случае линчжи нам нужен. Если ничего не выйдет — давай сначала честно сразимся с племенем Гэтэн, а потом уж свяжем Ертэна и запытаем! Главное — пытать!   Юнь Ифэн рассмеялся:   — Ладно, давай чай пить.   В ту ночь Цзи Яньжань вернулся лишь под утро. Юнь Ифэн ещё не спал — сидел в постели с книгой, иллюстрированной весьма… подробно.   — …   — Посмотришь? — пригласил Юнь Ифэн.   Цзи Яньжань поморщился:   — Опять Ли Цзюнь подсунул эти непотребства?   — Ты обижаешь принца Пинлэ, — Юнь Ифэн закрыл книгу. — Я сам велел ученикам купить.   Цзи Яньжань сжал ему подбородок:   — Моего тебе мало?   — У твоего… — Юнь Ифэн бросил взгляд вниз, — нет текста.   Цзи Яньжань рассмеялся и велел:   — Больше не читай ночью. Ложись спать.   — Я не читал! Я ждал тебя, — Юнь Ифэн откинул одеяло. — Как допрос?   — Оба, видимо, сговорились заранее — молчат крепче железа, — сказал Цзи Яньжань. — Зато наговорили кучу всего про покойного императора — правда с ложью перемешана, всё в тумане.   Юнь Ифэн задумался:   — Это… тоже ожидалось. Помнишь, как Чжоу Цзюсяо даже не попытался сопротивляться? Я тогда заподозрил: у них есть запасной план. Наверняка рассчитывали, что кто-то их спасёт.   — Ты про ту женщину в белом из пустыни?   — Её мастерство велико, статус — высок. — Юнь Ифэн покачал головой. — Уж точно не станут жертвовать таким человеком, как Чжоу Цзюсяо.   Лучший способ вытащить их из генеральского особняка — использовать Ертэна. Он единственный вождь, кто открыто враждует с Лян и держит тебя за живую нить.   — Не позволяй никому тебя шантажировать, — Юнь Ифэн сжал его руку. — Всё — ради Великой Лян. Со мной всё будет в порядке.   — Поцелуй меня, — сказал Цзи Яньжань. — Как следует. Если понравится — сделаю так, как ты просишь.   Вот и кончилась торжественная речь о долге и стране…   — А что считать «как следует»? — спросил Юнь Ифэн.   — Не знаю, — Цзи Яньжань обхватил его тонкую талию и резко притянул к себе. — Давай попробуем — вдруг я сразу удовлетворюсь? Бывает же такое…   Не похоже, чтобы можно было так легко отделаться… Юнь Ифэн оперся на его грудь, но не успел подняться — губы уже коснулись его рта.   Сладкий, томный, неотрывный поцелуй — до самого конца. Даже мочки ушей покраснели, как алая киноварь.   Чёрные, как шёлк, волосы рассыпались по подушке, отливая тёплым светом в курильнице.   Пальцы сами сжались на простыне.   Цзи Яньжань прошептал у его уха, смеясь:   — Милый… Ты ведь укусил меня.