Меч, пронзающий зимний холод

Юнь Ифэн остановился: — Говори. Чжу-эр пристально смотрела на него, грудь её тяжело вздымалась — она колебалась, стоит ли раскрывать последний козырь. Наступила напряжённая пауза. Вдруг Юнь Ифэн спросил: — У меня глаза не покраснели? — Немного покраснели, — голос Чжу-эр стал мягче, она потянулась к окну, чтобы рассмотреть его лучше. — Господин, неужели вы что-то съели не то? Юнь Ифэн вздохнул: — Госпожа Юнь плохо себя чувствует, и я вынужден не спать, ухаживая за ней… — Я знаю, кто твои родители! — пронзительно выкрикнула Чжу-эр. От этого крика у Юнь Ифэна зазвенело в ушах — и в сердце. — Что ты сказала? — ошеломлённо переспросил он. — Я кое-что знаю, — голос Чжу-эр дрогнул, превратившись в еле слышный шёпот. Она осела на пол, дрожа — то ли от ярости, то ли от раскаяния. Юнь Ифэну больше не хотелось притворяться. Он резко схватил её за запястье и поднял на ноги: — Говори! Увидев его налитые кровью глаза, Чжу-эр растерялась и принялась утешающе бормотать: — Мне тогда было девять лет… Я сопровождала лекаря в Бэйминьфэнчэн за лекарственными травами. В палатке мы и нашли вас, господин. Гуй Цы издавна брал на воспитание детей, чтобы в будущем использовать их для испытания ядов. Младенец с таким редким телосложением, выживший в лютые морозы, сразу вызвал восторг — хотелось найти ещё с десяток таких же и увезти на остров Мичжун. — Лекарь тогда предположил, что из-за вечной стужи в Бэйминьфэнчэн местные дети рождаются особенно крепкими, — продолжала Чжу-эр. По дороге домой, сквозь метель, они встретили отряд странствующих монахов — босых, читающих священные тексты и направляющихся к вершине Снежной горы. Все они были высокими, прекрасными, с голосами, звонкими, как пение птиц в горной долине. В Бэйминьфэнчэне и правда много легенд о бессмертных, и монахов здесь немало, но таких эфемерно-прекрасных, как те, — почти не бывало. Чжу-эр тогда была ещё ребёнком и никогда не видела столь прекрасных людей. Она заворожённо шла за ними долгое время. Монахи заметили её и пригласили разделить с ними трапезу. — Они несли с собой ящик, — сказала Чжу-эр. — В нём лежал мёртвый младенец. Один из монахов пояснил, что это его сын: его жена родила преждевременно, проезжая через Бэйминьфэнчэн. Остальные утешали его, говоря: «У ребёнка не было красного родимого пятна на спине. Значит, он от рождения не был предназначен быть человеком племени Дунлюй». Юнь Ифэн нахмурился. — А у вас, господин, на спине — родимое пятно, — продолжала Чжу-эр. — И вы так же стойко переносите любые морозы, как и те люди. Даже выросли похожим: статным, не от мира сего, как снежинка или ветер. «Племя Дунлюй, племя Дунлюй…» — размышлял Юнь Ифэн. Семья Ло — одна из богатейших в Бэйминьфэнчэне. Если Ло Жухуа хотела подменить своего сына, на которого собирались нанести схему механизмов, самым простым способом было сговориться с повитухой и устроить ловушку каким-нибудь проезжим чужакам. Чжу-эр крепко сжала его рукав: — Я никому об этом не говорила. Только вам, господин… Обещайте — больше не встречайтесь с этими наложницами, хорошо? Юнь Ифэн был ошеломлён. Он инстинктивно кивнул и поспешно выбежал со двора. Едва переступив порог, он почувствовал, как его запястье сжали, и он был притянут в тёплые объятия. Знакомая температура тела. Знакомый аромат. Юнь Ифэн закрыл глаза и прижался лбом к груди: — Ваше Высочество всё слышали? — Я беспокоился, — тихо сказал Цзи Яньжань, поглаживая его напряжённую спину. — Всё в порядке. Через некоторое время, почувствовав, что Юнь Ифэн немного успокоился, он добавил: — Ло Жухуа, будучи молодой матерью, вероятно, не захотела мучить родного сына ядовитыми чернилами. Поэтому и подменила его на чужого младенца — как котёнка подложили вместо наследника. Юнь Ифэн усмехнулся и ткнул его кулаком. — Когда она бежала на юг, у неё было с собой двое детей, — продолжал Цзи Яньжань. — Поэтому, кому именно наносили схему, особой роли не играло. Но когда на неё напал Ван Дун, она спасла только родного сына, бросив тебя в палатке. Это и доказывает, что ты… — Подкидыш, — закончил Юнь Ифэн. — Нет, — поправил Цзи Яньжань. — Украденный. Конечно, истину ещё предстоит установить, собрав доказательства. Но в душе у Юнь Ифэна уже засела горькая заноза: он столько лет оплакивал и скучал по «матери», а оказалось — нет между ними ни кровной связи, ни доброты. Наоборот: именно она обрекла его на восемнадцать лет одиночества и страданий. В полночь Юнь Ифэн, укутанный в одеяло, ворочался в постели, но сна не было. Цзи Яньжань предложил: — Выпьем? — Ваше Высочество же не может пить со мной, — пробормотал Юнь Ифэн, лёжа на его руке. — Пить в одиночку — неинтересно. — Верно, — согласился Цзи Яньжань. — Тогда я тебя поцелую? Принц Сяо был необычайно красив — поцелуй с ним считай прибылью, а не убытком. Юнь Ифэн закрыл глаза: — Целуйте. Если поцелуем прогоните мою тоску, то мы… — То что? — Цзи Яньжань приподнял его подбородок. — Будет награда? — Нет, — пояснил Юнь Ифэн. — Мы тогда откроем лавку и будем зарабатывать на жизнь этим мастерством, принимая… «… гостей» — он не договорил: в боку резко сдавило, и он чуть не расплакался от боли. — Простите, отпустите! — выдохнул он. — Ладно, ладно! Я вас поцелую, хорошо?! Цзи Яньжань лицемерно отнекивался: — Как неловко получится… Юнь Ифэн, крепко стиснутый в объятиях, в полной мере ощутил, что значит «я — рыба, а ты — нож». Дрожащим голосом он взмолился: — Умоляю, позвольте мне поцеловать вас! Неизвестно, на какую точку ему надавили, но всё тело охватила мучительная слабость, слёзы сами катились по щекам, и связать два слова он уже не мог. Как раз в этот момент мимо двери проходил Ли Цзюнь. Услышав стон, он мысленно нарисовал картину: «Глава Юнь в слезах умоляет седьмого брата разрешить поцеловать его хоть разочек» — и содрогнулся от ужаса. Быстро мотнул головой и юркнул прочь. Цзи Яньжань похлопал лежащего на одеяле: — Полегчало? — Да, — выдохнул Юнь Ифэн. — Сердце цветёт от счастья. Цзи Яньжань улыбнулся и обнял его: — Как только разберёмся на Юго-Западе, я отвезу тебя в Бэйминьфэнчэн. Может, и родных повидаем. К тому же, происхождение от бессмертных — звучит куда грандиознее, чем «родственник богача Ло». Все будут только завидовать. Юнь Ифэн задумался: — А если родители захотят увезти меня обратно на суровые подвиги и медитации? — Ни за что, — твёрдо сказал Цзи Яньжань, крепче прижимая его. — Что в этом хорошего? Со мной ты будешь жить в роскоши, ни в чём не нуждаясь: еда — самая вкусная, одежды — из лучших шёлков... — Такая жизнь — слишком пошлая, — заметил Юнь Ифэн. Цзи Яньжань поцеловал его и пробормотал: — Нет, правда! Хочешь — повешу для тебя ещё несколько свитков с каллиграфией. Сначала думал — потомок верного воина, а оказалось — дитя вьюги и снега, рождённое в бескрайних северных просторах. И от этого стал ещё дороже. Цзи Яньжань нежно касался его щеки, целуя страстно и горячо. Перед лицом такого сильного «красавца», действующего с такой инициативой, Главе Юнь пришлось временно забыть о меланхолии. Запыхавшись, он катался с ним по постели, пока не выдохся: — Хватит! Завтра в лагерь идти… Давайте спать! Цзи Яньжань ласково потерся лбом о его лоб и уложил рядом, нежно поглаживая изящную спину. Эти дни были слишком тяжёлыми — даже ночи, которые должны были быть полны нежности, превратились в простое, тёплое прижимание друг к другу, будто два странника, нашедшие укрытие в бурю. Юнь Ифэн наконец уснул, но во сне его всё равно гнала метель. А Цзи Яньжань всё ещё размышлял о словах Чжу-эр. Если родители Юнь Ифэна — северные бессмертные, не имеющие отношения ни к Лу Гуанъюаню, ни к Пу Чану, ни к имперским интригам, — это даже к лучшему. Вспомнил он и Цзян Линфэя — и вздохнул. Хотелось бы, чтобы и его происхождение оказалось вне этой пучины. Хотя… даже если он и сын Се Ханьян, — как мать может дать собственному сыну лекарство, отравленное яйцами кровавых вшей? Это уже не ненависть — это чистое зверство. Хотя, конечно, вши созревают не сразу — через месяц-полтора. И у Се Ханьян есть Гуй Цы — она вряд ли допустит гибель сына. Но всё равно… В сердце остался камень. Вспомнив, как они когда-то скакали по столице, любуясь цветами, выпивали и мерялись клинками — он не мог уснуть всю ночь. ***  В Подземном дворце Гуй Цы с восторгом разглядывал перед собой ядовитых насекомых: чёрных, как уголь, с синим сиянием и красных, с серебристо-белым отливом.   «Юго-Запад, Юго-Запад… какое же это чудесное место!» Чжэгу недовольно буркнул:   — Армия Великой Лян уже нашла лекарство от чумы, а вы всё сидите здесь и что-то варите! Так не договаривались! — Чего паникуешь, вождь? — странно усмехнулся Гуй Цы. — То, что у меня сейчас в руках, — вот это настоящая редкость. Чжэгу заглянул в фарфоровую чашу и прицокнул языком:   — Это что? — Самые ценные сокровища, — таинственно прошептал Гуй Цы. — Будь спокоен: даже если принц Сяо Великой Лян уцелеет от чумы и кровавых вшей, от этих «сокровищ» ему не уйти. *** Тем временем Цзян Линфэй, приняв лекарство от ран, провалился в тяжёлый сон. Проснувшись, он обнаружил, что руки и ноги связаны, а ци почти иссякло. Се Ханьян сидела у его постели. Её глаза по-прежнему горели ненавистью, но виски уже поседели. Время и злоба, как два резца, вырезали из былой первой красавицы столицы жестокую тень. Лицо Цзян Линфэя было мертвенно-бледным: — Матушка, что вы намерены делать? — Раз ты не хочешь устранить Цзи Яньжаня, я не стану тебя принуждать, — сказала Се Ханьян, промокая его лоб шёлковым платком. — Но мой план, к которому я шла годами, не потерпит помех. После того как ты отдал полфлакона лекарства, считай, что долг перед домом принца Сяо искуплен. Теперь ты будешь спокойно выздоравливать здесь и ни во что больше не вмешиваться. — Матушка! — Цзян Линфэй попытался сесть. — Отпустите мастера Мэя! — Он и так в лагере Великой Лян. Не твоё это дело, — холодно оборвала она и вышла. Цзян Линфэй тяжело задышал и бессильно рухнул обратно на постель. «Надо срочно выбираться отсюда», — подумал он. *** Пухлый хорёк, сидя на столе, обнимал зелёный бамбуковый побег и с хрустом уплетал его, качая головой от удовольствия. Юнь Ифэн, задумчиво поглаживая его гладкую шерсть, вдруг услышал: — Его Высочество! Он открыл дверь: — Его Высочество только что принял лекарство и сейчас восстанавливает ци. Что случилось? — Вот, — страж протянул свёрток. — Письмо от заместителя генерала Линь из Северо-Запада. Письмо, связанное с прошлым. Цзи Яньжань больше не стал ждать разрешения Мэй Чжусуна. Он накинул накидку, распечатал письмо и быстро пробежал глазами. Линь Ин писал, что в районе горы Алешань на Северо-Западе ему удалось найти следы бывших солдат «Чернокрылого отряда». Это подтверждало прежние догадки: небольшая группа воинов действительно покинула основную армию и двинулась на запад. Было ли это выполнением тайного приказа или дезертирством — станет ясно только после встречи со свидетелями. — Скорее всего, дезертировали, — сказал Юнь Ифэн. — Ведь после того как Пу Сянфэн освоил изготовление «Цзыцзюэ», «Чернокрылый отряд» всё время воевал на южных границах. Ни одно дело не требовало подкрепления с Северо-Запада. Цзи Яньжань улыбнулся: — Так хорошо помнишь? — Ещё бы! — Юнь Ифэн обнял его за плечи. — Когда Ваше Высочество одержит победу и устроит пир в лагере, я тоже буду с вами пить, жарить мясо и болтать до утра. Надо же поднатореть в военной истории, а то засмеют. — Пить можно, — сказал Цзи Яньжань, сжимая его руку. — Но до утра болтать — нет. И уж тем более — пьянствовать. Мои вояки в бою — львы, а после — одни клоуны. Напьются — и начнут такое нести, что уши завянут. Не позволю моей драгоценности слушать их непристойности. — Ну хоть немного посмотреть? — взмолился Юнь Ифэн. — Нет, — отрезал Цзи Яньжань. Юнь Ифэн приблизил лицо, невинно моргая: — А мне правда интересно… — Зачем ты расстёгиваешь ворот? — насторожился Цзи Яньжань. — Применяю «тактику красавицы», — невозмутимо ответил Глава Юнь. Говорят: «герою трудно устоять перед красавицей». А уж если красавица ещё и сама нападает, расстёгивая ворот и обнажая белоснежную шею и грудь, — тут и вовсе не удержишься. Цзи Яньжань рассмеялся: — Ладно-ладно, ты победил. Обещаю. Юнь Ифэн, довольный, застегнул ворот и отправил принца продолжать восстанавливать ци, а сам, прижимая хорька, пошёл в соседние покои к убийце. — Чжу-эр сама раскрыла моё происхождение, — сказал он искренне. — Многое благодаря тебе, Му-гэ. Му Чэнсюэ посмотрел на него: — А сколько, по мнению главы Юнь, стоит эта тайна? — Мы же друзья, — невозмутимо ответил Юнь Ифэн, протягивая хорька. — Давайте лучше я лично сварю вам суп из женьшеня, тяньмы, астрагала, дудуна, лотоса, лайчи и… варёной капусты! — В последний момент он вспомнил, что убийца — вегетарианец, и заменил «чёрного петуха» на капусту. Желудок Му Чэнсюэ невольно перевернулся. — Вон отсюда, — сказал он.