Меч, пронзающий зимний холод

Появление Се Ханьян сделало всю историю гораздо более логичной. Плотники вспомнили, что господин Нань провёл на Юго-Западе довольно много времени — как минимум полгода. Он постоянно находился рядом с Се Ханьян, слушался её беспрекословно и вёл себя с такой смиренной почтительностью, какой не ожидаешь от высокопоставленного столичного чиновника. Напротив, сама Се Ханьян относилась к Нань Фэю крайне холодно: звала — он приходил, прогоняла — он удалялся. Даже воины юго-западных племён втихомолку шептались, что он, ослеплённый страстью, стал жалким, как собака. Му Чэнсюэ уже почти понял, в чём дело. Се Ханьян в своё время была первой красавицей столицы, и поклонников у неё было, конечно, не только генерал Лу Гуанъюань. Хотя лично он Нань Фэя не видел, по описаниям стражника и старых плотников становилось ясно: тот был невысокого роста, неразговорчивый, ничем не примечательный и вовсе не красавец. Среди блестящей столичной знати он просто терялся, из-за этого не находя себе места. Даже если бы он и восхищался Се Ханьян всей душой, ему не хватило бы ни смелости, ни положения, чтобы хоть на шаг приблизиться к ней. Возможно, лишь после гибели семьи Се и смерти Лу Гуанъюаня у него наконец появился шанс подойти к ней. Многолетнее желание, наконец-то осуществилось — потому и неудивительно, что после этого Нань Фэй стал беспрекословно повиноваться Се Ханьян. Однако согласиться строить храм собственному сопернику, да ещё и нарушить законы Великой Лян, вкладывая силы, деньги и репутацию… Это уже было слишком даже для самого ослеплённого влюблённого. — Сейчас на Юго-Западе неспокойно, — сказал Мэй Чжусун, утешая жителей. — Лучше вам пока остаться в деревне. Как только снаружи станет безопасно, Его Высочество обязательно организует ваше возвращение на родину. Не стоит спешить. Все горячо поблагодарили. Воспоминания о прошлом не дали им уснуть всю ночь. На следующее утро они проводили Мэй Чжусуна и его спутников до края деревни и долго смотрели им вслед. *** От ущелья Гуйтяося до Юйличэна было всего три-пять дней пути. Поскольку один из стражников уже успел отправиться вперёд с донесением, на следующее утро Юнь Ифэн лично вышел за городские ворота встречать их. — Наставник! — радостно воскликнул он. Ли Цзюнь пришёл вместе с ним. Увидев, что Мэй Чжусун цел и невредим, он наконец перевёл дух — сердце, которое всё это время стучало у горла, вернулось на место. Мэй Чжусун почтительно поклонился: — На этот раз я чудом выжил. Всё благодаря князю Пинлэ, что передал мне своих личных стражей. Ли Цзюнь неловко хихикнул. На самом деле всё произошло так: однажды ночью, отдыхая в лесу, они говорили о страданиях народа от чумы, и ему вдруг пришёл в голову порыв юного героя из вуся. Он торжественно заявил: «Защищайте господина Мэя любой ценой! Защищая его, вы спасаете десятки тысяч семей на Юго-Западе! Я — всего лишь князь, а народ важнее меня!» В тот момент стражники горячо приветствовали его слова. Кто же знал, что вскоре нападение действительно произойдёт? Если бы представился шанс вновь сделать выбор, Ли Цзюнь был не уверен, смог ли бы он проявить подобное «великодушие» — ведь сверкающие клинки были весьма пугающими. Но, к счастью, все остались живы, и к тому же, совершенно случайно, у подножия утёса они нашли лекарство от чумы! Даже Небеса, видимо, помогают им! От этой мысли шаг его стал ещё легче. После того как Мэй Чжусун осмотрел Цзи Яньжаня, он сказал: — Тело Его Высочества крепкое, симптомы не слишком тяжёлые. — Но у солдат на улице дела обстоят хуже, — сказал Цзи Яньжань, приподнимаясь. — Ранее Линфэй тоже прислал полбутылки снадобья от чумы. Юнь-эр держал его про запас. Прошу, А-Кунь, взгляни. Юнь Ифэн подал фарфоровый флакон: — Старший брат Цзян сам решил испытать снадобье, выпив половину. Надеюсь, с ним ничего не случится. Мэй Чжусун открыл пробку и понюхал. Тонкий аромат трав совпал с запахом бледно-зелёных грибов. Он немного обрадовался: независимо от того, насколько эффективно лекарство, этот факт подтверждал, что грибы действительно можно использовать в рецепте. — Пока выглядит безопасно, — сказал он, — но состав сложный, мне нужно ещё немного времени для изучения. — Я сейчас отведу вас в покои, — сказал Юнь Ифэн. — Попозже сходим в Северный лагерь — там самые тяжёлые больные, у военных лекарей уже руки опустились. — Зачем отдыхать? — Мэй Чжусун махнул рукой. — Пойдём сейчас! Ли Цзюнь шёл следом и лично нёс аптечный ящик. Так как у Мэй Чжусуна не было ученика, Ли Цзюнь добровольно взял на себя эту роль: записывал симптомы, дозировки, даже вёл дневник наблюдений. И, надо сказать, справлялся неплохо. Через три дня состояние воинов в Северном лагере значительно улучшилось, а в Южном лагере уже выздоровело человек семь-восемь. В Юйличэне ликовали — готовы были подбросить этого «степного лекаря» до небес! Юнь Ифэн покормил Цзи Яньжаня лекарством и улыбнулся: — Наставник Мэй уже обучил военных лекарей и сейчас составляет трактат. Эти бледно-зелёные грибы хоть и нечасты, но всё же не такие редкие, как кровавый линчжи. Теперь чума — не приговор. — А как насчёт снадобья, что принёс Линфэй? — спросил Цзи Яньжань. — Наставник Мэй всё ещё его изучает, — ответил Юнь Ифэн, давая ему конфету. — Там действительно есть грибы, но и кое-что ещё. Старший брат Цзян искренне хотел спасти Его Высочество и, видимо, решил, что заражение собственного тела — самый надёжный путь. Однако… эта мать — уж слишком бесчеловечна. Остаётся лишь надеяться, что наставник скорее раскроет правду. — Мне всё же кажется подозрительным, что у Се Ханьян было двое детей, — сказал Цзи Яньжань. — При статусе её отца, Се Цзинлиня, рождение внебрачного ребёнка должно было происходить в величайшей тайне. Даже если решили оставить ребёнка, его следовало родить где-нибудь в глуши под вымышленным предлогом. В доме канцлера полно людей, роды и послеродовой уход — дело шумное. Как им удалось всё скрыть так легко? — Верно, — согласился Юнь Ифэн. — Эта госпожа Се умела играть на чувствах. Вон даже заместителю министра военных дел внушила, что тот должен убивать и строить храмы ради её возлюбленного. Мастерство обмана — высшего уровня. — Сам Нань Фэй… — Цзи Яньжань оперся на подушки. — Действительно был крайне посредственным. Настолько, что его быстрый рост по службе казался подозрительным. Поэтому, когда Ян Боцин обвинил его и покойного императора в организации трагедии на реке Байхэ, даже я счёл это логичным. Иначе как объяснить, что такой ничтожный чиновник вдруг стал благородным мужем? Но теперь всё выглядело иначе: возможно, Нань Фэй и впрямь действовал по собственной инициативе — но не по приказу императора, а ради Се Ханьян. Более того, истинной целью наводнения на Байхэ, помимо уничтожения народа, ослабления наследного принца и погружения Поднебесной в хаос, могло быть убийство Ляо Сяо — сына генерала Ляо. — У Се Ханьян есть счёты к генералу Ляо? — удивился Юнь Ифэн. — Ходят слухи, что когда генерала Лу враг окружил в ущелье, генерал Ляо, имевший огромное войско, не двинулся ему на помощь, — ответил Цзи Яньжань. Военные причины тому, вероятно, были, но в глазах человека, ослеплённого местью за любимого, подобные соображения не существовали. Единственной похвалой, которую покойный император когда-либо дал Нань Фэю, была фраза: «Поднес тридцать восемь томов. Свиток о нравах и обычаях юго-западных земель, оказав великую услугу Поднебесной». Большинство сановников тогда не поверили: «Как так? Юго-Запад — край сложный и опасный. Нань Фэй был там чуть больше года, с отрядом из десятка человек — разве можно за такое время собрать 38 томов?! Наверняка император просто нашёл повод для повышения, приписав ему готовые труды». Цзи Яньжань сказал: — Я думаю, Нань Фэй, очарованный Се Ханьян, пошёл на похищение плотников, чтобы построить храм генералу Лу. А взамен Се Ханьян дала ему эти «свитки» — возможно, написанные самим Лу, или даже рукой Чжэгу. Но это уже неважно. Главное — Нань Фэй получил повышение, и, вероятно, на протяжении многих лет тайно оказывал поддержку Се Ханьян и племени Ема. Юнь Ифэн мысленно отметил: если так, значит, настоящими убийцами сына генерала Ляо были Нань Фэй и Се Ханьян. Нань Фэй мёртв, а Се Ханьян… Между ней и Цзян Линфэем — кровная связь. Каким бы чудовищем она ни была, она — его мать. Разобраться с ней будет непросто. Цзи Яньжань погладил его по голове: — Пока сосредоточимся на чуме. Остальное — позже. Поздней ночью Юнь Ифэн лежал на груди принца, слушая размеренное биение сердца. Лёгкий ветерок колыхал занавеси, одна из них упала на хрупкое плечо Юнь Ифэна. Цзи Яньжань осторожно отвёл ткань и притянул его ближе: — Ты так устал за эти дни… — Не устал, — улыбнулся Юнь Ифэн. — Его Высочество болеет так послушно, совсем не как я тогда — стоило окунуться в лечебную ванну, и я уже мчусь по горам. Цзи Яньжань наклонился и нежно поцеловал уголок его приподнятых губ: — Сегодня хорошо выспись. Я буду сторожить твой сон. От этих слов Юнь Ифэн полностью расслабился, как уставший зверёк, и уснул мгновенно, уютно устроившись в объятиях любимого. Усталость от долгих дней растаяла, превратившись в тёплый поток, растекающийся по всему телу. За окном шёл тихий осенний дождь. В эту ночь всё было спокойно, прекрасно и безмятежно. Правда, продлилось это недолго. На следующий день, ещё до рассвета, Мэй Чжусун постучал в дверь — он нашёл нечто тревожное в той полупустой бутылке снадобья. — Что такое? — Юнь Ифэн, натягивая одежду, вышел наружу. — В нём яйца кровавых вшей, — сказал Мэй Чжусун. Одного названия было достаточно, чтобы понять: вещь зловещая. Говорят, взрослые кровавые вши тоньше волоса, проникая в кровоток хозяина, постепенно скапливаются в сердце. Если воин начнёт использовать ци или применять боевые навыки — сердечные сосуды разорвутся, и смерть наступит мгновенно. Юнь Ифэн похолодел — ведь Цзян Линфэй тоже выпил половину! — Есть ли противоядие? — спросил он. Мэй Чжусун покачал головой: — Вероятность очень мала. Ли Цзюнь в ярости уже начал ругаться: — Эта Се Ханьян — и вправду мать брата Цзян?! Чтобы заманить седьмого брата в ловушку, она готова пожертвовать даже жизнью собственного сына! Подлая! Совершенно подлая! Лицо Цзи Яньжаня потемнело. Юнь Ифэн сжал его руку и тихо сказал: — Может… у Гуй Ци есть способ избавиться от кровавых вшей? Они же живут вместе как мать и сын — неужели она так жестока? — Немедленно передайте Линфэю: пока правда не выяснена, ни в коем случае не использовать ци! — приказал Цзи Яньжань. — И передайте Хуан Удину: как только чума будет под контролем, не возвращайтесь в Юйличэн. Немедленно идите на Диньфэнчэн — там перехватите мятежников Лэй Саня! — Хорошо, — кивнул Юнь Ифэн. *** А в уезде Жунсянь, в сотнях ли отсюда, Цин Юэ и Лин Синъэр, не щадя сил, наконец нашли вдову Сюй Лу — старую подругу семьи Цзян Наньдоу. — Тот ребёнок… — вспоминая прошлое, женщина тихо вздохнула. — Мой муж поступил так из доброты: знал, что Цзян Санье слаб здоровьем и вряд ли сможет иметь сына. А тут как раз нашли младенца — с виду подходящего для боевых искусств. Так и отвезли его в Цинцзиншуйсян. Кто знал, что доброта обернётся такой бедой? История была ни длинной, ни короткой. Медленно рассказывая, женщина приоткрыла завесу над истиной, долгое время скрытой туманом. Цин Юэ и Лин Синъэр сидели с остывшими чашами чая, ошеломлённые и поражённые. Неужели всё было именно так? *** Юнь Ифэн лежал на ложе: — Спина болит. Разомнёте? Цзи Яньжань свернул доклад и, лёгонько ударив его по голове, сказал: — Я только выздоровел, а тебе уже не терпится надо мной издеваться. Настоящий избалованный капризуля. Юнь Ифэн только «м-м-м» промычал, уютно устроился на его коленях и поторопил: — Быстрее! А то пойду к другому. Цзи Яньжань слегка надавил на нужную точку: — К кому пойдёшь? Говори. Юнь Ифэн взвизгнул от боли и тут же сдался: — Ни к кому! Только к старому Вану в Чуньлиньчэне, тот, что делает костоправство вслепую… Ай! В этот момент страж, шедший по коридору, резко остановился, в ужасе подумав: «Это что, посреди дня? Что они там делают? Можно ли мне вообще заходить?» За дверью мелькнула тень. Цзи Яньжань прикрыл рот Юнь Ифэну и спросил: — Что случилось? — Докладываю Его Высочеству! Та пленница, Чжу-эр, в заднем дворе сказала, что вспомнила нечто важное и хочет срочно поговорить с Главой Юнь. Лицо Цзи Яньжаня помрачнело — он и правда устал от этой сумасшедшей. Юнь Ифэн вытер слезу, выступившую от боли: — Я схожу. Она — служанка Гуй Цы. Может, и вправду знает что-то. — Держись от неё подальше, — приказал Цзи Яньжань. — Вытяни правду — и сразу назад. Му Чэнсюэ как раз стоял во дворе. Увидев, как Юнь Ифэн спускается с растрёпанными волосами и в помятой одеждой, он, естественно, бросил на него взгляд. — Я только что проснулся, — пояснил Юнь Ифэн. — Честно. — Это хорошо, — сказал Му Чэнсюэ. — Что? — Юнь Ифэн почесал хорька пальцем. — Если хочешь заставить её рассказать больше — так и надо, — сказал Му Чэнсюэ, вытащив у него ленту из волос, прижал хорька к груди и ушёл. Юнь Ифэн:  — … А Чжу-эр уже почти сошла с ума от вымышленной «госпожи Юнь». Как только Юнь Ифэн вошёл, она с лязгом цепей бросилась к решётке и с яростью спросила: — Господин, куда вы только что ходили? Юнь Ифэн был неряшлив — и в одежде, и в причёске. Подумав о словах Му Чэнсюэ, он кратко ответил: — Спал. — Один? — не унималась Чжу-эр. Юнь Ифэн подтащил стул и сел во дворе: — Угадай. — Господин, не верьте этим наложницам! — Чжу-эр смотрела на него с отчаянием. — Только я… Только я искренне люблю вас! Я уже думаю, правда думаю! Обязательно найду лекарство от чумы! — О, не надо, — равнодушно сказал Юнь Ифэн. — Госпожа Юнь уже приготовила несколько тысяч бутылочек снадобья и разослала их по всему Юго-Западу. Чжу-эр словно громом поразило: — Значит… вы всё это время были с ней?! Юнь Ифэн промолчал — это было согласием. — Нет! Нельзя! — Чжу-эр метнулась по темнице. — Я не позволю! — Твоё «нельзя» ничего не значит, — сказал Юнь Ифэн, вставая. — Госпожа Юнь помогает мне, так что я должен быть с ней почаще. Если больше ничего нет — я пойду варить еду, стирать бельё, заваривать чай, вышивать цветы и смотреть на звёзды и луну. Прощайте. — Подожди! — закричала Чжу-эр, окончательно выйдя из себя. — Я расскажу тебе тайну! Такую, о которой никто не знает!