Меч, пронзающий зимний холод

Взгляд маленького Хуана был полон искреннего восторга! Ведь есть пословица: «Любишь дом — люби и ворону над ним». А глава Юнь — вовсе не «ворона», а скорее изящный, сверкающий бессмертный павильон рядом с тем самым домом! Взглянешь — и понимаешь: он идеально подходит принцу Сяо! От такого пристального взгляда у Юнь Ифэна зачесалась лопатка. Он поспешно разлил куриный суп поровну и уселся напротив — поесть вместе за одним столом. За едой зашла речь о сражении с племенем Гэтэн на Северо-Западе, и Хуан Цин тут же загорелся: — Его Высочество тогда внезапно атаковал Луцюй! Как гром среди ясного неба — враг даже опомниться не успел! Юнь Ифэн:   — … А где вообще этот Луцюй? Глава Юнь невозмутимо раскрыл веер: — Расскажи-ка поподробнее. Разговор завёлся — и остановить его стало невозможно. Маленький Хуан, накопивший за дорогу столько историй, наконец нашёл слушателя и пошёл вразнос: глаза блестят, жестикулирует, говорит без умолку! При этом он считал, что всё, что известно ему, Юнь Ифэну и так знакомо, и поэтому часто опускал «ненужные, на его взгляд, детали». В итоге Юнь Ифэн слушал, как сквозь туман: не понимал, как принц Сяо в один миг был окружён в стане врага, а в следующий — уже в столице. Спрашивать было стыдно, так что он лишь величаво сидел, позволяя ветру развевать белоснежные одежды, — и выглядел победителем за счёт одной лишь «ауры бессмертного». Через час на шум прибыл сам принц Сяо и прогнал маленького Хуана обратно в лагерь. — Выходит, Его Высочество в одиночку уничтожил сотни врагов в их лагере? — спросил Юнь Ифэн. — Это было лет пять-шесть назад, — ответил Цзи Яньжань. На душе у Юнь Ифэна стало тяжело. Если бы Цзи Яньжань сказал: «Это всё выдумки из книжонок», можно было бы отшутиться. Но раз речь шла о реальных событиях, а он, глава Юнь, даже не слышал об этом подвиге — значит, он уступает в знании даже этому юнцу?! Цзи Яньжань сжал его руку и улыбнулся: — Если расстроился — расскажу кое-что такое, чего Хуан Цин точно не знает. Юнь Ифэн тут же оживился: — Что? Цзи Яньжань прошептал ему на ухо несколько фраз. Лицо главы Юнь застыло. Он занёс ногу, чтобы пнуть наглеца, но тот вмиг перехватил его за талию, резко поднял в воздух и перенёс на второй этаж. Вчерашние «развлечения» ещё давали о себе знать — колени подкосились, и Юнь Ифэн рухнул прямо в объятия принца. Стражи тут же опустили глаза в землю — видят только свою обувь, больше ничего! — Какой же ты шустрый сегодня! — с притворным изумлением воскликнул Цзи Яньжань. Юнь Ифэн схватил его за ворот и втащил в покои. К полудню весь лагерь уже знал: маленький Хуан целый час болтал с главой Юнь… о чём именно — никто не догадывался, но факт оставался фактом: после этого глава Юнь тут же увёл принца Сяо в покои — и до сих пор его не выпускает! Хуан Цин был в отчаянии: «Как это так — я вдруг стал причиной скандала?!» Сначала пытался объясниться, но быстро понял: эти негодяи и не собирались его слушать — им просто весело подначивать! В ярости он одной рукой (вторая в повязке) выхватил меч и бросился «уничтожать свидетелей». На поле для учений началась весёлая гонка: кто кого поймает! Смех и крики поднялись до небес, наконец-то разогнав мрачную атмосферу последних дней. Хуан Цина уже тащили за ноги, когда вдруг все замерли: с горизонта к городским воротам, словно стрела, промчался всадник. Это был гонец из северо-западного «Чёрного Дракона». *** На постоялом дворе Юнь Ифэн лежал на ложе. Белоснежные одежды, как иней, рассыпались по простыне, пояс подчёркивал тонкую талию. Принц Сяо, прикрываясь благородным предлогом «помочь размять мышцы», едва начал массаж, как уже всей своей тяжестью навалился сверху, уткнувшись подбородком в белоснежное плечо: — От твоего аромата у меня голова заболела. Дай отдохнуть. Юнь Ифэн лениво буркнул что-то в ответ и, не говоря ни слова, взяв его руку, принялся поочерёдно сгибать пальцы. Время текло медленно, солнце за окном клонилось к закату, тени ложились на их тела, унося последние осенние звуки цикад и пение птиц в тёплое, нежное мгновение. Цзи Яньжань нежно целовал его шею, и Юнь Ифэн, смеясь, отпрянул в сторону, случайно сбив балдахин — и полупрозрачная ткань упала, окутав их лёгкой дымкой. Цзи Яньжань приподняв его подбородок, уже был готов поцеловать — как вдруг во дворе раздался крик: — Донесение! Вся нежность мгновенно испарилась. Юнь Ифэн оттолкнул принца и быстро привёл себя в порядок: — В лесу Ламу что-то случилось? Цзи Яньжань взглянул в окно: — Это гонец с Северо-Запада. Такой срочный приезд почти наверняка означал, что Линь Ин нашёл следы «Цзыцзюэ». Первым делом они заметили: помимо заместителя Линь Ина, по имени Сун Тао, здесь был и другой человек — мужчина лет сорока-пятидесяти, в простой серой одежде, с суровой военной выправкой. Увидев Цзи Яньжаня, он собрался кланяться, но тот остановил: — У вас, кажется, хромота. Садитесь, не надо церемоний. Именно благодаря неусыпному Сун Тао, обшарившему весь Северо-Запад, удалось найти того, кто владел «Цзыцзюэ» — перед ними стоял Ли Фу, бывший солдат «Чернокрылого отряда», да ещё и земляк самого генерала Лу. Поначалу Ли Фу отказывался ворошить прошлое, но, услышав, как племя Ема использует имя генерала Лу для оправдания своего бунта, согласился поехать на юг, чтобы рассказать правду. — Я много лет жил на Северо-Западе под чужим именем, — сказал Ли Фу с уважением. — Но даже оттуда до меня доходили вести о подвигах «Чёрного Дракона». Они даже превзошли славу «Чернокрылого отряда»! Если бы генерал Лу мог это увидеть, он бы спокойно передал вам, Ваше Высочество, заботу о Поднебесной и народе. Цзи Яньжань спросил: — Почему вы тогда повезли «Цзыцзюэ» на Северо-Запад? Ли Фу опустил глаза: — Я… побоялся. В Ганьюаньчэне я дезертировал. Ганьюаньчэн — за ним начиналась дорога к старой деревне Муцзиньчжэнь, где рос кровавый линчжи и лежали белые кости. Сердце Цзи Яньжаня забилось быстрее. Неужели правда, скрытая два десятилетия под слоями слухов и тайн, наконец-то выйдет на свет? Ли Фу рассказал: — Мы с генералом Лу — земляки, росли вместе. Хотя и не братья, но ближе, чем другие.   Когда Лу стал генералом, я последовал за ним.   Тогда Поднебесная была в беде: на востоке — саранча, на юге — наводнения, по всей стране — мятежи. Одним из самых страшных был «отряд Лю», во главе с Лю Фэем — хитрым, жестоким и харизматичным. Его силы росли подобно лесному пожару. После тяжёлой битвы на море у армии иссякли силы и опустела казна. Некоторые сановники предложили императору пойти на переговоры и принять Лю Фэя в подданство. Правительство Лян было бы радо передохнуть. Император Ли Сюй склонялся к миру, даже говорили, что указ уже готов. Но генерал Лу лично запросил разрешения идти в поход против мятежников в Чёрном Песчаном Городе. — Я испугался, — признался Ли Фу. — Спросил: откуда у тебя уверенность? Войско истощено, казна пуста, а Лю Фэй силен! Император задал тот же вопрос. Генерал Лу лишь ответил: «Я возьму Чёрный Песчаный Город». — Император поверил ему, — продолжал Ли Фу. — Во-первых, унизительно было признавать поражение. Во-вторых, генерал Лу не знал поражений. Если он говорит «победа» — значит, победа. Так «Чернокрылый отряд» двинулся на юг. Лю Фэй не стал ждать — началась череда сражений: Цзыюйчжоу, Фэйчэн, Линчэн… Преимущество было небольшим. Впереди лежала деревня Муцзиньчжэнь — крепость, которую невозможно взять штурмом. Генерал Лу приказал отдыхать две недели. Ли Фу, раненный в ногу, был переведён на службу в канцелярию. Однажды он уснул в покоях командира — и проснулся от разговора за ширмой. Там были генерал Лу и тайный посланник императора. Тот передал: — После тяжёлой битвы при Линчэне, и учитывая, что в Муцзиньчжэне врагов ещё больше, Его Величество не сможет выслать подкрепления. Если армия будет окружена — помощи не будет. Подумайте, стоит ли атаковать. Юнь Ифэн невольно взглянул на Цзи Яньжаня. Выходит, слухи о том, что император «спланировал» гибель генерала Лу, были ложью? На самом деле, он честно предупредил: «Помочь не смогу». Ли Фу продолжил: — Генерал колебался, но решил атаковать. Я спросил, откуда такая уверенность.   Он ответил: «Шансы — шесть из десяти».   Я понял: он делает это ради госпожи Се. Она была дочерью изменника, приговорённой к ссылке. Он хотел выменять её, одержав великую победу. Цзи Яньжань нахмурился. Из-за любви к женщине началась битва, в которой погибли тысячи? Он крепче сжал руку Юнь Ифэна — он сам знал эту боль: в степях, выбирая между кровавым линчжи и жизнью любимого, он чувствовал, как сердце пронзают тысячи мечей. Но как полководец он не мог поступить иначе. Генерал Лу же выбрал Се Ханьян. Считал, что шестьдесят процентов — это шанс. Ли Фу умолял его три дня, пока не услышал:   — Бери земляков и беги. Дезертирство в «Чернокрылом отряде» каралось смертью. Но уходить велел сам генерал.   — Он будто одержимым стал, — сказал Ли Фу. — Совсем не тот человек. Из страха за семью и негодуя, что ради личной страсти генерал ведёт на смерть тысячи солдат, Ли Фу ушёл. «Цзыцзюэ» вёз на повозке — на случай нападения. А в пустыне, убедившись в безопасности, выбросил. Позже они тайно перевезли семьи на Северо-Запад и скрылись. Юнь Ифэн спросил: — У генерала Лу и госпожи Се был ребёнок? — Нет, — покачал головой Ли Фу. — Император не разрешал брака. Позже она потеряла ребёнка — и всё. Генерал, вероятно, из-за этого особенно хотел взять её в жёны. — Вы уверены, что ребёнок погиб? — настаивал Юнь Ифэн. — Никаких детей не родилось? — Абсолютно уверен, — твёрдо ответил Ли Фу. — В этом я не ошибаюсь. Значит, Се Ханьян — лгунья до мозга костей. Если она не его мать, то Цзян Линфэй в Подземном дворце — в смертельной опасности. Цзи Яньжань повернулся: — Через сколько времени порох прибудет в Юйличэн? — Через семь дней, — ответил Юнь Ифэн, погладив его по руке. — Я уже послал людей на встречу. Наберитесь терпения, будем действовать шаг за шагом. *** В Подземном дворце Чжэгу, Юйин, Гуй Цы и Се Ханьян смотрели на фарфоровый горшок, в котором извивалась кроваво-красная личинка. — Вырастить её почти невозможно, — сказал Гуй Цы. — Эта — единственная. Поместим в мозг Цзи Яньжаня — и он станет послушным. Приведёт армию Лян прямо к трону! — Вещь ценная, — кивнул Чжэгу. — Но добраться до его мозга — почти невозможно. Жаль зря тратить. — Не обязательно, — Се Ханьян постучала ногтем по горшку. — Пусть будет. Даже если не получится управлять Цзи Яньжанем — это всё равно сокровище. Юйин поняла: — Сестра, ты имеешь в виду… — Нельзя же содержать без дела, верно? — хриплым шёпотом произнесла Се Ханьян. Юйин опустила глаза: — Да. *** На горной тропе под осенним солнцем скакали два всадника. Цин Юэ и Лин Синъэр уже достигли Юго-Запада и через несколько дней оказались в Юйличэне. Они ожидали хаоса, но нашли порядок: чума под контролем, городские ворота закрыты, но внутри жизнь идёт почти как обычно. Многие с нетерпением ждали приезда князя Пинлэ — вид знати вселял надежду. Ли Цзюнь впервые в жизни ощутил, что его ждут и любят. Он старался изо всех сил: не пропускал ни одной деревни, забывая заученные речи — народу просто было нужно, чтобы были еда, кров и мир. «Какой простой, добрый народ!» — думал князь Пинлэ, сидя у дороги и уплетая пирожки с дикими травами, которые подарили ему простые люди. Му Чэнсюэ, прислонившись к дереву, держал на плече дремлющего хорька. Путь был нелёгким: племя Ема присылало убийц четыре раза. Но каждый раз, не успев подойти, они падали от руки Му Чэнсюэ — ведь глава Юнь строго наказал: «Князь Пинлэ труслив. Убивайте тайно, чтобы он не видел». Ли Цзюнь вытер рот и усмехнулся: — Всё спокойно, однако. Му Чэнсюэ почесал хорька: — Да. Лучи закатного солнца просачивались сквозь листву. Два человека — один, роскошный бездельник, другой, холодный убийца — оказались связаны одной миссией. Как и тысячи солдат, как и весь народ Юго-Запада, они мечтали об одном: чтобы чума исчезла, война закончилась, и наступил мир. *** Цин Юэ и Лин Синъэр прибыли в Юйличэн как раз тогда, когда подвезли порох. Город был в строжайшей осаде. Цзи Яньжань, закончив военный совет, вернулся, когда солнце уже зашло. Юнь Ифэн сидел у окна, глядя на багряный закат. — Цин Юэ и Синъэр пошли отдыхать? — спросил принц, взяв его за руку. — Почему так вспотел? — Надо начинать атаку, — Юнь Ифэн посмотрел ему в глаза, — мы должны спасти  старшего брата Цзян. *** В Подземном дворце Цзян Линфэй чувствовал себя так, словно спал целую вечность. Его сны вели через бескрайние снежные пустыни. Он проснулся от яркого света. Се Ханьян стояла у кровати: — Ты очнулся. Он попытался сесть — но короткие цепи стягивали руки и ноги. — Что ты задумала? — прохрипел он. — Не вини мать, — сказала она, вытирая ему пот. — Всю жизнь я мечтала лишь об одном — отомстить за отца. Прости, что пренебрегла тобой. — Матушка, остановись, — умолял Цзян Линфэй. — Прости и мир, и себя. — Ты хочешь отомстить за отца? — спросила она. — Хочу. Но мы не знаем правды о Чёрном Песчаном Городе. И даже если император предал отца — разве за это должны страдать простые люди? За то, что они забыли его? — Мы это обсуждали тысячу раз, — Се Ханьян взяла фарфоровый горшок. — Раз ты считаешь Цзи Яньжаня другом, вот тебе подарок от Гуй Цы — для него. Прими его сам. Из горшка донёсся шорох. Цзян Линфэй побледнел: — Матушка! — Лэй Сань пленён, армия племени Ема разбита, — спокойно сказала она. — Последняя битва скоро начнётся. Она взяла пинцет, на котором извивалась красная личинка. Цзян Линфэй понял. Сжав зубы, он попытался укусить себя — но Се Ханьян разжала ему челюсть. Изо рта сочилась кровь. — Ты — потомок «Чернокрылого отряда»! — прошипела она. — И хочешь умереть, не отомстив?! — Ты не посмеешь заразить меня! — выдохнул он. — А ты убил бы Цзи Яньжаня? Нет. Значит, этот путь ты выбрал сам. — Ты сошла с ума! — закричал он. — Ты — сумасшедшая! — Тогда будь безумен вместе со мной, — её голос стал спокойным, почти нежным, как у уставшей странницы, наконец нашедшей пристанище. — Мы пойдём к моему супругу, твоему отцу, к десяткам тысяч наших солдат. Они ждут нас. Она вложила личинку ему в волосы. Цзян Линфэй завопил, рванул цепи — но они лишь сильнее впились ему в плоть, оставив на простыне кровавые следы. Красная личинка исчезла. Его крики стихли. Он провалился в новый сон. У двери стоял Гуй Цы: — Госпожа Се — мастер своего дела. — Когда он очнётся? — не глядя на него, спросила она. — Через день и ночь, — ответил Гуй Цы. — Когда личинка достигнет мозга, он забудет и принца Сяо, и старшую наложницу. Будет слушаться только вас. Се Ханьян кивнула и аккуратно перевязала ему раны. — Недостойный сын… В главном зале Юйин зажигала свечи. — Сестра уже вложила личинку Цзян Линфэю. — Жаль, — покачал головой Чжэгу. — Если бы можно было подсадить её Цзи Яньжаню или даже императору — трон был бы наш. — Не говори при ней о троне! — строго сказала Юйин. — А что? Всё равно убьём императора, — Чжэгу откинулся в кресле. — Но теперь, после поражения Лэй Саня, нам будет трудно. — Говорят, Цзи Яньжань, лёжа в постели, двумя посланиями повелел Чжоу Цзюну взять Дяньхуачэн, — заметила Юйин. — Лгуны! — фыркнул Чжэгу. — Не верю. — Но он — главнокомандующий всей армией Лян, — напомнила она. — Не будь он силён — не занял бы этого поста. Не стоит недооценивать врага. — Если Цзян Линфэй убьёт его — личинка не пропадёт зря, — сказал Чжэгу. — Ведь он — «первый мастер в мире цзянху», будущий глава всех воителей. Пусть теперь оправдает нашу веру. Сотни свечей трепетали в зале, освещая сотни корзин. Внутри каждой из них, как дождь по крыше, шуршали чёрные ядовитые насекомые. Ночь была вонючей, отвратительной и уродливой. А в десятках ли оттуда, по горной тропе в облаке пыли двигался обоз — с повозкой под охраной. Рассвет уже близился.