Бездна (Abyssal)

Было так легко забыть о том, в каком раздражении он пребывал после звонка Анафемы, когда Кроули тёрся о его бедро. У них впереди вся ночь, и, по-видимому, весь день, и он определённо собирался взять от них всё возможное. Уже десять минут Азирафаэль лежал на диванных подушках с эффектом памяти и по-прежнему оставался полностью одетым. Ему также не удалось раздеть Кроули ещё больше, учитывая крепкую хватку, которой тот держал над головой его запястья. Пальцы уже начинало покалывать, но он не собирался на это жаловаться. Его сексуальная жизнь едва ли была чем-то, к чему он мог придраться. Но внимательных партнеров было немного, и они были редки. Наверное, это обычное дело, если ты сам больше склонен к сексу на одну ночь, чем к отношениям. Было приятно в кои-то веки почувствовать, что о тебе заботятся. Он бы никогда не угадал в Кроули человека, настолько стремящегося отдавать, учитывая его репутацию. Прислушаться к шепотку на семинарах и конференциях, так тот был не более чем «эгоистичной жопой». Самоуверенный, обожающий командовать и так глубоко забравшийся в корпоративную задницу, что уже торчал изо рта. Оказалось, что он просто знал, где деньги, поскольку они, чёрт возьми, точно водились не в академической среде, и не терпел дураков, когда дело касалось безопасности погружений. А благодаря работе по контракту с этой компанией у него всегда был доступ к сливкам общества в области передовых технологий для проведения интересующих его исследований. В конечном счёте он был единственным, кому не нужно было бороться за место на Лиму. Он уже заслужил его двадцатью годами работы в отрасли и резюме без единого красного флажка. Всё, из-за чего Азирафаэль поначалу относился к этому человеку с некоторой опаской, теперь заставляло восхищаться им ещё больше. Он любил покомандовать? Абсолютно. Он был самоуверенным? Более чем. Но эгоистичным? Ни в коем случае. По крайней мере, не в постели. Азирафаэль приподнял бёдра, подставляясь под ладонь Кроули. Зацепил лодыжкой его ногу, притягивая ближе. — Мы уже трахнемся или ты собираешься дразниться всю ночь? — пробормотал он ему в губы. — Что за спешка, ангел? – Кроули расстегнул пуговицу на его брюках. Уткнулся ему в шею и куснул за горло. — Быстрей начнём, быстрей сможем сделать второй заход. — Второй заход? Сколько тебе лет, Азирафаэль? — Кроули очень медленно потянул молнию Азирафаэля вниз. — Я не делал второй заход уже лет десять. — Может, тебе просто нужна искра юности? Кроули хохотнул, и Азирафаэль невольно улыбнулся, прежде чем успел изобразить оскорблённое достоинство. — Искра юности? Малышка, ты не намного моложе меня. — Скажи это моему члену. — В тебе действительно есть что-то сволочное, да? — Как раз там, в… Он поперхнулся, внезапно прерванный очередным звонком экстренной связи. Кроули уронил голову ему на грудь. Через тонкий хлопок футболки Азирафаэль чувствовал тепло его дыхания. — А теперь что? Азирафаэль выругался, выкатываясь из-под Кроули. Застегнул молнию и помчался обратно на кухню. Одна ночь, он что так много просит? Одна жалкая ночь, когда они могли бы побыть вдвоём, без оглядки на команду. Он раздражённо сорвал со стены ярко-красную телефонную трубку: — Станция Лиму. До него донёсся один невнятный трескучий слог — и связь оборвалась. Азирафаэль поднёс трубку к лицу и нахмурился. Подёргал переключатель, но гудка не было. В следующее мгновенье ночная подсветка над кухонными шкафчиками потускнела. Вентиляционные шахты вздохнули, когда циркулирующий в них воздух остановился, а поп-трек, звучащий из гостиной, резко прекратился. Пульс Азирафаэля участился — и в этот момент свет вернулся к нормальной яркости, а поток воздуха опять загудел в вентиляции. Азирафаэль попытался ещё раз дозвониться – но снова был встречен тишиной. Он вернулся в гостиную. Кроули тыкал в свой мобильный, нахмурив брови. Он взглянул на Азирафаэля и повернул к нему экран: — Сеть пропала. — Телефон экстренной связи тоже не работает. — Такое возможно? У Азирафаэля засосало под ложечкой, когда до него начал доходить весь ужас их ситуации.  — Дерьмо. Кроули перестал терзать телефон и посмотрел на Азирафаэля. — Дерьмо? Что дерьмо? — Гипотетически, это как если бы пуповина оборвалась… Эта тонкая нить связывала их с внешним миром последние девять месяцев. Один прочный кабель, прикреплённый к бую жизнеобеспечения на поверхности, через который они получали сеть, связь и пресную воду. И воздух. Кроули побледнел. — … Дерьмо. — Всё нормально. — Азирафаэль начал мерить шагами комнату. — У нас есть мощность, в этом без буя мы обойдёмся. Небольшой перепад напряжения — так это система делает то, что и должна делать в таких случаях, верно? Гидротермальная энергия по-прежнему с нами. У нас много воды. Много воздуха. Нам просто нужно… ждать. За нами придут через день-два. Кабель починят, и мы отправимся наверх. Мы всё равно знали, что задерживаемся. Просто это продлится чуть дольше. Азирафаэль резко остановился, развернулся на пятках и впечатался прямо в Кроули. — Каким должен быть шторм, чтобы разорвать пуповину, Азирафаэль? Осознание того факта, что это невозможно, скрутило узел в животе Азирафаэля. Вся его команда была там, на корабле, который отплыл меньше часа назад. Страшно было представить, во что буря, настолько сильная, чтобы порвать трос или разбить буй, могла его превратить. И хотя он не всегда со всеми ладил в своей команде, он не пожелал бы такого никому из них. Даже Фурфуру. Он молчал. Кроули всплеснул руками: — И как, чёрт возьми, мы узнаем, когда они вернутся, чтобы мы могли подняться наверх? У нас нет сигнала. Даже аварийной линии. — Они всё починят. — Ты знаешь, сколько времени им потребуется, чтобы доставить ещё одну подлодку, способную погружаться на нашу глубину? Такое в самолёт не засунешь. Азирафаэль обогнул Кроули и продолжил расхаживать по комнате. — Может, это вообще не трос. Может, это просто буй повредился. — Ага, но это не главное. — А что главное? — Главное то, что мы ничего не знаем. Мы просто… в подвешенном состоянии. Медленно съедаем весь наш кислород. Азирафаэль наконец остановился и повернулся к Кроули. Ему было неспокойно. Он привык быть рассудительным с командой, но он так же привык и к тому, что Кроули всегда рядом, что он может на него положиться. Все чувства, которые он испытал вчера, вновь всплыли на поверхность. Все эти недомолвки, весь этот странный разговор, который между ними произошёл, когда они лежали голыми в его постели. Слабые оправдания, которые ему предложил Кроули. Азирафаэль сделал всё возможное, чтобы их похоронить. Прибегнуть к разуму, логике и науке, а не к эмоциям. — Лиму — большая станция, Кроули. У нас достаточно кислорода, не знаю… на неделю. Или больше… Краем глаза Азирафаэль уловил какое-то движение, которое отвлекло его от беспокойства на лице Кроули. Он повернулся и уставился в темноту, чувствуя как руки покрываются мурашками. Ему показалось, что там, вдалеке что-то есть. Там, куда не доходит свет. — Ты меня слушаешь? Азирафаэль попытался отмахнуться от загнанной в угол животной части своего мозга, которая недвусмысленно приказывала ему бежать. Он был смешон. А даже если и не был, на такой станции, с бушующим над головой тайфуном, бежать всё равно было некуда. — Прости, что? — Я сказал, если только мы не истратим все наши резервы. Азирафаэль вздрогнул. Возможно, это была игра его воображения, подпитываемая новыми обстоятельствами, но он был уверен, что температура в комнате упала. — Господи боже, Кроули, у меня было достаточно переживаний за последние дни. Почему бы нам не побыть оптимистами? — Я не пессимист, Азирафаэль. Я реалист. У нас должен быть план, на случай если всё пойдет по наихудшему сценарию. Азирафаэль чувствовал, как тревога в груди разрастается, как его начинает бить озноб, как дрожат руки и сдавливает горло. — Я… дай мне минуту. Я скоро. Путь в свою комнату показался ему гораздо дольше, чем в последние два месяца. Он поймал себя на том, что торопится быстрей пройти мимо каждой чернеющей двери словно ребёнок, бегущий по лестнице в темноте. К тому моменту, как он закрыл изнутри свою собственную дверь и привалился к ней спиной, его сердце колотилось так же, как тогда, когда Кроули расстёгивал ему молнию. Азирафаэль поправил в брюках член и мысленно послал проклятия мирозданию за то, что оно так его не любит. Он сейчас должен был вытрахивать из Кроули душу, а вместо этого стоит здесь, раскисший, как переваренная лапша. Эта пуповина была буквально их символом жизни здесь, внизу. И, конечно, они могли в любое время забраться в подлодку и подняться на поверхность, но кто знает, сколько времени пройдёт, прежде чем корабль сможет вернуться. Как долго продержится тайфун. Один неверный шаг может привести к тому, что они проведут остаток своей короткой жизни, швыряемые пятнадцатиметровыми волнами. Протащатся через океан. Окажутся выброшенными на побережье Квинсленда и всё равно останутся без кислорода к тому моменту, как на них кто-нибудь наткнётся. Азирафаэль зашёл в туалет и включил свет над раковиной. Уставился на мешки под глазами. Бледное усталое лицо. Ему нужно солнце. Свежий воздух. Хороший ночной сон. Он открыл кран и набрал в ладони воды, прежде чем его снова охватила тревога. Вода устремилась в слив, и он быстро перекрыл вентиль. Где-то в недрах станции были её запасы, но он не мог точно сказать, насколько они велики. Не знал, как часто они пополняются. Они весь день стирали. Готовили станцию к тому, что она может остаться на какое-то время законсервированной, если они не получат финансирования на следующий сезон. Кроули был прав. Им нужно было подготовиться на случай непредвиденных обстоятельств. Худшего сценария. Им нужен был план. Знакомый звук открывающейся двери подействовал на него успокаивающе. Если в мире и существовал человек, с которым он был готов застрять на дне океана, то это Кроули. Его челюсть расслабилась, когда в дверном проёме позади него показалась тень. — Ты прав. Что скажешь, Щелкун? — Азирафаэль улыбнулся в зеркало, надеясь что улыбка передаёт его раскаяние. — Давай обдумаем всё? Составим план? В зеркале он видел, как тень позади него начала обретать очертания. Но чем больше она приближалась, тем сильнее он ощущал, как волосы встают дыбом у него на затылке. Она была бесформенной. Слишком широкой. Слишком высокой. Не было ни худощавых ног, ни вздёрнутых дерзких бёдер, ни растрёпанной недавними ласками причёски. Это было совсем не похоже на Кроули. И чем дольше Азирафаэль смотрел, тем отчетливей понимал, что дело не только в том, что это не похоже на Кроули. Это не было похоже на человека. Он затаил дыхание, наблюдая, как тень становится всё темнее, всё больше, словно поглощая весь свет, сияющий в коридоре и над раковиной, до последней капли. Глядя, как она растёт, заполняя собой весь дверной проем, он был уверен, что всё дело в порванном тросе. Что весь кислород устремился в море, а чернота перед его глазами – это следствие начинающейся гипоксии. Но затем его взгляд метнулся к собственному отражению, и он понял, что со зрением всё в порядке. Он видел каждую тревожную морщинку на лбу, каждый лопнувший сосуд в белках глаз. Одинокий тёмный усик обвил дверной косяк, и Азирафаэль, наконец, увидел, что это на самом деле не пустота. Свет отражался от него, как от нефтяного пятна, которое скользило по пластику, оставляя за собой густой слизистый след. Азирафаэль смотрел как он ползёт по стене, всё ближе и ближе с каждой секундой. В маленьком туалете едва можно было развернуться. Бежать было некуда и Азирафаэль чувствовал, как это, чем бы оно ни было, нависает над ним, тянется к нему… Усик, становившийся всё толще, был уже так близко, что до него можно было дотронуться. Но он не мог пошевелиться. Не мог кричать. Он не мог ничего. Только смотреть, как тот отлепляется от стены и движется к месту под его челюстью, где отчаянно колотится пульс. Он бы так и стоял столбом, пока оно не обвилось вокруг его шеи, если бы крик Кроули на другом конце станции не заставил эту тварь отлететь обратно в коридор.