Бездна (Abyssal)

Четыре месяца назад Прошло шесть месяцев, а Азирафаэль до сих пор не мог поверить, что контракт достался ему. Вибрировал от переполнявших его эмоций все двадцать четыре часа, пока добирался в Сидней для подготовки. Не сомкнул глаз ни на одном из рейсов. Волнение не утихало ни на секунду до тех пор, пока чопорный мужчина в деловом костюме не представил ему их пилота. — Просто Кроули, — сказал тот, протягивая руку. Азирафаэль слышал о нём достаточно. Океанография была узкой областью, и среди горстки сумасшедших, интересующихся самыми глубокими уголками моря, все знали Энтони Кроули. Его репутацию, по крайней мере. — Я ознакомился с вашим предложением. Неплохо. Азирафаэль закатил глаза, даже не пытаясь это скрыть. — Неплохо? Его выбрали из множества конкурентов. Среди подававших заявки были одни из самых известных имён в этой сфере, но именно он получил возможность отправиться на станцию Лиму. Три тысячи квадратных футов пригодного для дыхания воздуха, прямо на морском дне, со стыковочным узлом для батискафа, который мог запускаться каждый день, независимо от погоды, течения или персонала на транспортном судне. Неплохо. Азирафаэля ещё никогда так не раздражало это слово. Но он всё равно не позволил этому испортить себе настроение. Спрятал обиду в той части мозга, куда уже были свалены отклонённые заявки на гранты, отзывы студентов о преподавании, «дело не в тебе, дело во мне», — и продолжил делать то, что должен. Первый день прошёл в залах заседаний с юристами и километровыми контрактами. Конечно же, были отказы от ответственности, все эти мелкие шрифты, гласившие, что ближайшие родственники Азирафаэля не смогут подать в суд на финансирующее агентство, если операция закончится плохо. И разумеется, причин, чтобы это произошло, было столько же, сколько песчинок на пляже, простирающемся за окнами их корпуса насколько хватало взгляда. Азирафаэль отправил это всё в ту же кучу. К неплохо. Затем шли соглашения о сотрудничестве и признании авторства — пожизненное целование задниц, которое всегда сопровождало подобные вещи. Азирафаэль и остальные члены команды не могли написать ни единого слова, выступить ни на одной конференции, не навесив повсюду логотип агентства. Азирафаэль не возражал. Он бы вытатуировал эту чёртову эмблему у себя на груди во всей её бледно-фиолетовой красе, если бы контракт того требовал. Хотя, по правде говоря, может, так оно и было, и он просто это пропустил, а на самом деле в соседнем зале его ждал человек с иглой. Он едва понимал юридический жаргон, которым пестрели страницы, что он подписывал, и после первого часа он бросил их даже бегло просматривать, чтобы всё уже поскорей закончилось. К концу дня его руку свело судорогой и джет-лаг всё же начал давать о себе знать, но он всё равно ворочался в своей постели в общежитии. Может, это были нервы. Может, волнение. Может, кофе, который он заставил себя выпить, когда был уверен, что не сможет больше прочесть ни одной страницы мелкого шрифта. В любом случае, сколько бы овец он ни насчитал, сон удручающе не шёл, и в конце концов он сдался, вытащил из чемодана чистую рубашку, надел броги и вышел из здания, молясь, чтобы ключ-карта впустил его обратно после полуночи. Ему не пришлось идти далеко. В двух шагах от служебного выхода, через который он проскользнул, он наткнулся на бар с видом на океан. Лёгкий бриз покачивал пальмы перед входом, они отбрасывали густые тени на патио со множеством столиков, увенчанных полосатыми зонтиками. Азирафаэль легко мог представить, как в январе здесь всё будет заполнено туристами. Как бы то ни было, холодный зимний воздух всё-таки выжил его с террасы, и он направился внутрь, взглянув напоследок ещё раз в сторону океана, где в ряби воды мерцало отражение полной луны. Он настолько был поглощён окружавшей его красотой, что обнаружил, к кому приблизился, только когда услышал: — Твой день был недостаточно длинным? — Джет-лаг, — сказал Азирафаэль, и его взгляд проделал путь от солнцезащитных очков в волосах Кроули до его ботинок из змеиной кожи. Он действительно был потрясающе красивым мужчиной. Глаза цвета янтаря, каких Азирафаэль был уверен, он никогда не видел. Резкая линия челюсти и мягкие локоны. Тонкая талия, высокие скулы и безумно длинные ноги, которые тот словно не знал куда пристроить, судя по тому, как он развалился на своем барном стуле. Усталость, должно быть, в конце концов взяла верх, потому что когда Азирафаэль опустился на табурет рядом с Кроули, его совершенно не беспокоило, что их колени прижались друг к другу. Кроули, кажется, тоже не возражал, потому что не сделал никакой попытки отодвинуться. Видимо, тоже страдал от джет-лага. Азирафаэль подозвал бармена, заказал выпить и повернулся к Кроули. И пока ему наливали в невысокий бокал на два пальца виски, он изо всех сил старался улыбаться. Он не любил пресловутый смол-ток, но ведь он сам уселся рядом с Кроули в пустом баре. Казалось невежливым не поболтать. А если он при этом и получал законную возможность смотреть прямо на Кроули, а не любоваться им, поглядывая краем глаза, что ж… это было просто совпадением. — Похоже, мы проведём много времени вместе в течение следующих месяцев. Кроули тоже повернулся к Азирафаэлю. Поднёс бокал к губам и пробормотал: — Ага, куда ты, туда и я. Алкоголь даже близко ещё не мог попасть в кровь, и всё же он был уверен, что почувствовал эффект после одного глотка. Костёр и торф приятно обожгли горло, сделали Азирафаэля более расслабленным. Более уверенным.  Более открытым для флирта с мужчиной, которого он приготовился считать скорее своим противником, чем партнёром. — Твой список погружений впечатляет, — заметил он.  — Хотел бы я сказать то же самое. Фраза отозвалась в нём, как скрежет старой пластинки. Вырвавшийся короткий смех получился невесёлым. — У меня более пятисот часов на вездеходе. Меня едва ли можно назвать любителем. — Ты когда-нибудь был на глубине? Вместо ответа Азирафаэль сделал ещё один глоток виски. Кроули прекрасно знал, что он не был, если на самом деле читал предложение. Это было одной из причин, почему он был так взволнован, получив этот контракт. Человек с его зарплатой никогда бы не смог даже мечтать о месте на подлодке. Именно поэтому никто из других исследователей, выдвинувших свои кандидатуры, тоже никогда не делал этого. Даже самые заслуженные профессора лучших университетов мира не зарабатывали достаточно, чтобы вот так запросто нанять один из немногих уникальных подводных аппаратов, рассчитанных на погружение почти на семь миль. Глубокий океан был царством туристов. Приключением для любителей острых ощущений с деньгами, которые они не знали куда девать. Чёрт, большинство погружений, в которых участвовал Кроули, наверняка связаны с тем, что он катал деток из трастовых фондов на дно Марианской впадины или сопровождал мятущиеся души в «круизисах среднего возраста» вокруг Титаника. — Мне бы не дали контракт, если бы не считали, что у меня есть опыт. И тебе необязательно здесь быть. — Азирафаэль опустил взгляд на кричащие о своём ценнике часы на запястье Кроули. — У тебя явно нет проблем с деньгами. Уверен, найдётся немало пилотов, которым интересна наука и которые будут счастливы получить такую возможность, если тебя так беспокоит мой погружной список. Кроули изучающе смотрел на Азирафаэля какое-то время. Затем обвёл тонким пальцем край своего бокала и, наконец, позволил едва заметной улыбке тронуть губы. — Я раньше был учёным, знаешь? Азирафаэль видел пару его публикаций, ещё тех лет, когда тот не иронизировал над словом профессор. Даже цитировал его раз или два. В последнее время Кроули всегда шёл разве что десятым или одиннадцатым в списке авторов, если вообще появлялся в научных журналах. И всё же, каким-то образом, именно к нему обращалась пресса, когда какая-нибудь сенсационная история попадала в заголовки. Азирафаэль также слышал его в нескольких подкастах.  Он никогда не признавался в своей в профессиональной ревности, но время от времени проходился по этому поводу перед аудиторией равнодушных студентов и рассеянных коллег. — Значит, сбежал ради жирного чека? — Ну да, не без этого. У меня хороший дом. Хорошая машина. Лучше, чем я мог бы себе позволить, если бы провёл последние десять лет в попытках заслужить постоянный контракт. Но знаешь что ещё лучше? — Кроули поднял бровь, и Азирафаэль обнаружил, что его раздражает, как он ловит каждое его слово. Как с волнением ждёт любой ерунды, какую бы тот ни сказал дальше. — Я иду своим путём. Устанавливаю свои правила. Я не ограничен тесными рамками академии. — И, я полагаю, в этой отрасли нет никаких правил. — Есть, конечно, но их гораздо легче обойти. И чёрт побери, намного проще работать, когда тебя не волнует, что скажут эти кретины на вершине пищевой цепочки о твоих гипотезах и результатах. — Правила существуют не просто так. Важна объективность. Важна независимая оценка. Кроули фыркнул. — Умоляю. Просто взаимная мастурбация. Ссылайтесь на правильного парня, целуйте правильную задницу, используйте трендовое словечко. Те же соцсети, только барьеров для входа гораздо больше. По крайней мере, я могу поговорить с реальными людьми о глубоководных исследованиях, а не просто подрочить нужному парню, чтобы меня опубликовали. — Я общаюсь с реальными людьми. И дрочу только тем парням, которым хочу дрочить. Усмешка, которую Кроули попытался сдержать, всё-таки широко расплылась на его лице как раз в тот момент, когда до Азирафаэля дошло, что именно он сказал. Он обвинил бы в этом джет-лаг, но у него хватало ума признать то, как на него действовал Кроули. И он списал бы это на одну лишь физиологию, но не мог отрицать того, что ему нравился хороший спор. И этот мужчина, который не считал нужным льстить ему, как многие другие, кого он встречал на разных научных конференциях. — И как именно парень попадает в этот список? Азирафаэль повернулся к бутылкам на барной стойке и сделал вид, что у него в животе не разливается что-то тёплое. — Я думаю, он может начать с чего-нибудь приятного. — Я похвалил твое предложение. Довольное приятное начало, как мне кажется. — Ты сказал, что это «неплохо». — Слышал бы ты, что я сказал об остальных финалистах. Азирафаэль развернул свой стул так, чтобы снова оказаться лицом к лицу с Кроули. Залпом допил остатки виски и скрестил руки на груди. — Ну? Я слушаю. Кроули ссутулился над барной стойкой, подперев щёку ладонью, отчего его ухмылка стала выглядеть не кривой, а милой. Он привлек внимание бармена, всего лишь приподняв бровь, и указал на бокалы: — Нам нужно повторить. Три месяца, три недели и два дня назад — Тебе это дано от природы, понимаешь? Азирафаэль поднял руки над головой и потянулся, выходя из комнаты, точной копии той, в которой ему предстояло провести почти половину своего времени на глубине. Он уже провёл большую часть последних двух дней в наушниках с Кроули на связи и начинал получать от этого удовольствие. Сиденье было удобным, показатели знакомыми, и компания не казалась такой ужасной, как только он к ней привык. — Что случилось с «неплохо»? — Ваше предложение — по-прежнему «неплохо». Что касается твоей работы на симуляторе? Да у тебя талант, ангел! Он заинтересованно посмотрел на полоску живота Азирафаэля, обнажившуюся во время его потягиваний. Азирафаэль одёрнул рубашку, но даже не стал притворяться, что не польщён. И комплиментом, и долгим взглядом. — Ты не должен меня так называть. Все эти люди из агентства решат, что это что-то значит. — Кто сказал, что это не так? — Кроули усмехнулся. — Тогда ты точно не должен меня так называть. В первый день Азирафаэль подписал бумаг больше, чем мог вспомнить, но пункт о «служебных отношениях» задержался в памяти. Сначала потому, что такая перспектива казалась абсолютно абсурдной. Кого из своей команды он собирался трахнуть? Этого малолетнего говнюка, которого он взял с собой только из-за давления со стороны декана? Смешно. Но два виски, тяжёлая рука недосыпа и красочные, язвительные эпитеты, которые Кроули в течение часа отпускал в адрес его коллег – всё это крутилось у него в голове каждую ночь, когда кудри касались подушки, а член оказывался в руке. Время, что они провели с тех пор вместе, тоже не помогало делу. Несмотря на ехидные замечания Кроули о неопытности Азирафаэля, когда он впервые сел рядом с ним в баре, на тренингах тот всегда был внимательным и готовым помочь. Он был терпеливым и добрым, и с ним Азирафаэль смеялся больше, чем за все последние годы. — Правила созданы для того, чтобы их нарушать, ан… — Гоби, — поправил Азирафаэль. — Может, пора начинать привыкать? — Они потеряли несколько баллов во время учебных сеансов связи за то, что не использовали позывные, и Азирафаэль не хотел, чтобы это повторилось. У него были стандарты, и он стремился их поддерживать. — А, кстати, эти топографические карты точны? Кроули наклонился через плечо Азирафаэля: — Да, а почему ты спрашиваешь? — Это выглядит так странно. — Что именно? — Такие прямые линии встречаются нечасто. В природе, я имею в виду. — Азирафаэль провёл пальцами там, где им предстояло брать керны. Карта уже несколько дней не давала ему покоя, но только когда они начали имитировать отбор образцов, он наконец понял, почему. — Этот участок выглядит так, словно его вспахали. Или… как будто машина съехала в канаву и выбила всю зелень на своем пути. Вот здесь все эти образования выглядят нормально. А дальше траншея для отбора проб… и там — ничего. Это просто очень странная топография. Кроули сжал его плечо и обошёл стол, став прямо напротив, чтобы Азирафаэль мог лучше его видеть. — Океан полон невероятного, Гоби. Тебе это должно быть известно лучше, чем кому-либо. — Тебе не кажется странным, что головная компания занимается добычей полезных ископаемых? — А что в этом странного? — Они финансируют наше исследование. Исследования климата. Исследование окружающей среды. — Не придавай этому слишком большого значения. Это всё пиар. У них есть лишние деньги, и это намного дешевле, чем имиджевая кампания. Любой, у кого есть хоть капля мозга, может связать сопоставить факты и увидеть, как щедр Доминион. Небольшая благотворительность производит огромное впечатление на общественность. Конечно, потребовалось немного покопаться, чтобы выяснить, что финансирующее агентство было филиалом горнодобывающей компании Доминион, но всего лишь немного. У них даже был одинаковый фиолетовый брендинг. Азирафаэль не ожидал, что это окажется так легко. — И всё же. Похоже, они играют против своих интересов. Вся эта область созрела для тёмного кислорода. Огромный генератор производства кислорода, никогда ранее не существовавший, не требующий солнечного света. И исследование, которое проводил Азирафаэль со своей командой, как раз позволило бы определить, какую долю запасов кислорода обеспечивает океан, а какую — зелёная часть планеты. А это означало, что все эти нетронутые мили горнодобывающего потенциала, разбросанные по дну океана, рискуют так и остаться нетронутыми. Это было полной противоположностью тому, во что Доминион должен был вкладывать деньги. — Это ещё не всё, для чего она созрела, — пробормотал Кроули. — Что ты хочешь этим сказать? Кроули наморщил нос и внезапно заинтересовался своими ногтями. — Неважно, что я там сказал. — Скажи мне. Был момент, когда Кроули, казалось, решил пропустить его слова мимо ушей, но потом он взглянул на печально опустившиеся уголки губ Азирафаэля и вздохнул: — Ладно. Но это только потому, что я всё ещё стараюсь попасть в этот список. — Список? Кроули поиграл бровями, и Азирафаэля почувствовал, что бабочки в животе затрепетали во всю силу. А, этот список. Я дрочу только тем парням, которым хочу дрочить. Он не был уверен, что Кроули не болтал просто так в ту ночь, но если судить по всем его случайным прикосновениям и приятным словам, тот действительно был заинтересован в чём-то, что откровенно противоречило корпоративной политике агентства. И не он один. — Я думаю… — Азирафаэль сложил топографические карты в аккуратную стопку и взглянул на часы. — Не хочешь сделать перерыв? Кроули наклонил голову набок. Коснулся клыка кончиком языка. — Ты делаешь перерывы? — Когда я действительно этого хочу. — И ты действительно хочешь сейчас? В… — Кроули тоже посмотрел на свои безумно дорогие часы, — десять утра? Азирафаэль прикусил губу, глядя, как его пальцы опустились на талию Кроули. — Мне кажется, я хочу этого уже дней пять. Кроули усмехнулся и оттолкнулся от стола. — Надо было так и сказать, ангел. В общежитии было тихо. Ни единой души. И всё же Азирафаэль каждые несколько секунд оглядывался через плечо. Он уже принял несколько глупых решений в своей жизни, но позволить своему члену управлять головой, рискуя спустить возможность всей жизни в унитаз, входило в число самых идиотских вещей, которые он когда-либо делал. Но он об этом не думал, когда Кроули рывком притянул его к себе за ремень прямо у дверей своей комнаты. Глаза Азирафаэля, должно быть, были размером с блюдца, потому что Кроули разжал пальцы и слегка отстранился. Тень неуверенности пробежала по его лицу. — Ты ведь это имел ввиду под перерывом? Азирафаэль обхватил его за бёдра, привлёк ближе и поцеловал. Словно электрический разряд пронзил его насквозь, до пальцев ног, оставив в паху изрядное количество статического напряжения. Прошло не так много времени с тех пор, как он последний раз с кем-то спал, но он не был уверен, нравился ли ему по-настоящему кто-то из мужчин, с которыми он ложился постель. Когда язык Кроули скользнул ему в рот, он не мог не признаться себе, что в этот раз всё по-другому. Кроули не выглядел взволнованным, когда с усмешкой оторвался от его губ, но яркие пятна, вспыхнувшие на бледных щеках, и то, как поспешно и неловко он вытаскивал из заднего кармана ключ-карту, говорили совсем о другом. Уютная комната была точно такой же, как у Азирафаэля. Односпальная кровать с тонким белым покрывалом. Кресло у окна, выходящего на океан, и стол с одиноким, украшенным логотипом агентства блокнотом. В открытом шкафу висело несколько рубашек, а туалетные принадлежности на раковине были выложены в аккуратную линию. Здесь царили порядок и чистота, привычка к которым наверняка выработалась за всё то время, что он провёл на тесной подлодке. Это была полная противоположность хаосу его собственной комнаты, где всё выглядело так, будто взорвался винтажный магазин. Азирафаэль с любопытством разглядывал зелёное растение, пристроенное в углу у окна за креслом, когда рывок ремня в пряжке напомнил ему, где он. — Расстегни. Кто он такой, чтобы спорить? И, покончив с ремнём, Азирафаэль уже сам расстёгивал пуговицы, тянул вниз молнию в то время, как Кроули засунул руку спереди ему в трусы. Брюки по-прежнему болтались у него на щиколотках, когда Кроули опустился на колени, подталкивая его к кровати. Зад приземлился на белоснежное покрывало. — Расслабься, — сказал Кроули, одной рукой поглаживая его до твёрдости, а другой проводя по боку. — У тебя перерыв, помнишь? Азирафаэль не был уверен, что вообще сможет расслабиться. Не с Кроули, который смотрел на него, как на какое-то лакомство, которым он только и ждал возможности насладиться. От того, как тот облизнул губы и крепко обхватил его за бёдра, Азирафаэль почувствовал себя желанным, каким не чувствовал уже давно. Пульс забился чаще, тело напряглось от предвкушения. И он точно знал: несмотря на все нежности, что шептал ему Кроули, только одно может помочь ему расслабиться. Первый взмах языка Кроули заставил его рот открыться. Первое сжатие губ сбило дыхание. Азирафаэль не заметил, как пальцы перестали цепляться за покрывало и сомкнулись в его волосах. И трепет ресниц Кроули сказал ему, что того нисколько не смущает сила его хватки. — Мы не должны… — выдохнул Азирафаэль, подаваясь бёдрами навстречу теплу его рта. — Не должны превращать это в привычку.  Кроули закатил глаза, не переставая принимать толчки члена в заднюю часть своего горла, и это разожгло что-то первобытное в мозгу Азирафаэля. Что-то, что снимало любой фильтр между его мыслями и его ртом. — Тебе не следовало быть таким соблазнительным… — простонал он. — И таким… милым. Кроули оторвался от его члена и чуть поморщился, поднимаясь с колен, явно не созданных для стояния на бетонном полу. Он оставил Азирафаэля на кровати и изящно вильнув бедрами, выскользнул из брюк, пока тот неловко стаскивал через голову рубашку. — «Милый» это не круто.  — Позволю себе не согласиться. — Вот что мне в тебе нравится, — сказал Кроули, направляясь в ванную комнату совершенно голый, в то время как Азирафаэль до сих пор возился, пытаясь окончательно стянуть брюки. — Ты никогда не паришься, чтобы мне угодить. Брюки наконец упали на пол, и Азирафаэль сел на краю кровати как раз в тот момент, как Кроули вернулся в комнату, держа в одной руке небольшую бутылочку, а другой обхватив свой член. Лёгкое движение запястья, — и что-то маленькое и квадратное прилетело в грудь Азирафаэлю. — Куда делась романтика? — спросил он, подбирая с колен презерватив. — По расписанию мы сейчас в симуляторе, помнишь? У нас есть минут двадцать, прежде чем кто-то начнет интересоваться, куда мы пропали. — Зачем тебе презервативы? Кроули вздохнул и оседлал бёдра Азирафаэля, забирая из его пальцев всё ещё запечатанный пакетик. — Я заглянул в твой профиль на сайте факультета. И я оптимист. Азирафаэль даже не успел закатить глаза, как Кроули насадился на него. Он был податливым и упругим одновременно. Тугой жар его тела заставил Азирафаэля содрогнуться в спазме наслаждения. Упасть лбом на грудь Кроули и застонать. Не переставая ритмично двигать бёдрами, Кроули приподнял лицо Азирафаэля за подбородок и прижал большой палец к его губам: — Тише, ангел. Не хотелось бы, чтоб кто-то узнал, что мы нарушаем правила. Азирафаэль стиснул зубы и кивнул. Впился пальцами в тонкую талию Кроули и вошёл в него глубже, просто чтобы увидеть, как тот тоже борется, сжимая челюсти и напрягая горло, стремясь сдержать стон удовольствия. Они сплелись друг с другом, двигаясь с такой неистовой страстью, какой Азирафаэль не ожидал. Между ними уже какое-то время ощущалось влечение, но только когда он позволил себе поддаться искушению, он понял, какой голод испытывал, как безумно хотел этого мужчину. И было что-то в том, что он определённо видел сейчас в Кроули те же чувства, и от этого что-то сладкое и горячее сворачивалось у него в животе. Глубокое знакомое тепло начало нарастать, и, хотя он не хотел кончать так скоро, Кроули не замедлялся. Ни когда Азирафаэль зарылся лицом в изгиб его шеи. Ни когда обхватил дрожащими руками спину. Он не замедлился и тогда, когда наконец поддавшись неудержимо растущему давлению, Азирафаэль пульсировал внутри него, шепча проклятия ему в кожу. И когда ему показалось, что он больше не выдержит ни мгновенья, Кроули, продолжавший снова и снова опускаться на его становящийся всё более чувствительным член, просунул руку между их телами и в несколько толчков кончил ему на живот. Азирафаэль по-прежнему крепко держал его, когда тот рухнул ему на грудь. Поцеловал в плечо, и это получилось слишком нежно. Но он тут же получил в ответ поцелуй в губы. Такой же мягкий. Кроули усмехнулся, не отрываясь от его рта, и в этот момент Азирафаэль, как и Кроули, понял, что это непременно станет привычкой. С ней они отправятся на дно океана, и, возможно, это будет самая глубокая любовная связь в истории человечества.