Бездна (Abyssal)

Азирафаэль толкнулся. Кроули потянул. Азирафаэль почувствовал, как в плече хрустнуло что-то, что не должно хрустеть, но настоящая боль накрыла его через мгновенье, когда он оказался на полу в комнате, где было пусть и не слишком тепло, но уже не так невыносимо холодно, как там, откуда они выбрались.  Боль была глубокой и жгучей. Она пронзила его насквозь, до кончиков пальцев. В своей прежней, вполне размеренной и безопасной жизни, протекавшей в библиотеках, букинистических магазинах и пыльных старых кабинетах, Азирафаэль никогда не испытывал ничего подобного. Он вообще не сталкивался с особыми трудностями, если уж быть честным. Хоть он и был не прочь сделать вид, что преодолел их бессчётное множество на своём тернистом пути, но по сути самым страшным оставалась морская болезнь, от которой он периодически страдал на исследовательских судах, и пара таблеток «Kwells» в большинстве случаев с успехом справлялась с этой проблемой. Его мозг не знал, как обработать это ощущение. У него не было алгоритма, как реагировать. Что делать. Азирафаэля по-прежнему била неконтролируемая дрожь, снова и снова отправляя волны боли по всему телу, и он только и мог, что беззвучно, как рыба, открывать и закрывать рот, не в силах вымолвить ни слова. И лишь когда Кроули обнял его со вздохом, напоминающим нервный смешок, он издал этот вопль. Он не узнал вой, вырвавшийся из глубины горла. И судя по тому, как отпрянул Кроули, этот крик ужаснул и его. — Ангел? — Голос Кроули звучал испуганнее, чем когда-либо за эту ночь. Азирафаэль прижал висящую плетью руку к груди, слёзы застилали глаза. Он не видел Кроули. Не видел ни черта в этой кромешной темноте чрева базы. Но он почувствовал, как тот снова приблизился к нему. И в то же время он так же чувствовал, как что-то медленно подбирается к ним по вентиляционной шахте, зияющей где-то рядом. — Закрой её, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Что случилось? — Кроули говорил тихо, почти шептал. — Закрой вентиляцию. — Ангел, поговори со мной. Что происходит? Что не так? — Закрой эту долбаную вентиляцию. Звук торопливых шагов Кроули на миг было облегчил его страдания, как вдруг, попытавшись двигаться быстрей, тот неловко задел его руку. Лишь слегка коснулся, но этого оказалось достаточно. Азирафаэль вскрикнул и тут же пожалел об этом, когда Кроули снова остановился. Он мог только представить тревожную морщинку у него на лбу. Его неуверенность, то, как Кроули разрывался между страхом перед чем-то, чего не понимал, и желанием протянуть руку и утешить. — Пожалуйста, — взмолился Азирафаэль. Секунда, когда Кроули, казалось, колебался, а затем — протяжный стон. Тяжёлый лязг. Скрежет металла о металл, заставивший Азирафаэля содрогнуться. А дальше –только звук его собственного прерывистого дыхания. Оно со свистом выходило из горла, и каждый раз, когда грудная клетка расширялась, Азирафаэлю казалось, что в плечо вонзается нож для чистки овощей, тот самый, что он оставил на полу кухни. Однако после воздуховода он был счастлив и этим. Каждый вздох ощущался как свобода. Нет, он больше никогда не сможет воспринимать возможность дышать как нечто само собой разумеющееся. — Заперто. Нерешительная ладонь опустилась на щиколотку Азирафаэля. Он отдёрнул ногу, подтягивая колени к груди, и съёжился от резкой боли, прострелившей руку. А что, если одна из этих тварей внутри него? Что, если заделывать это отверстие вообще не имело смысла, потому что он сам протащил сюда эту чертовщину, как упитанный троянский конь? — Азирафаэль. Он не мог заставить себя в открытую признать, что именно его пугает. Ещё нет. — Моё плечо, – наконец произнес Азирафаэль. — Мне кажется, оно вывихнуто. Кроули с видимым облегчением выругался себе под нос. Всё это время, он, казалось, не дышал. — Это помещение рабочее. — Кроули втянул воздух сквозь зубы и встал, его колени хрустнули. Когда он заговорил снова, голос уже доносился откуда-то издалека. — Значит, где-то должен включаться свет. Азирафаэль уставился в ту сторону, где, как ему казалось, находилась вентиляционная шахта. Если сейчас оттуда что-то вырвется, он будет совершенно бесполезен. Даже ещё бесполезнее, чем раньше. — Не оставляй меня! — крикнул он в темноту. — Всё закрыто наглухо. Мы в безопасности. — Это неизвестно. — Вслепую я ничем не смогу тебе помочь, ангел.  Азирафаэль поджал пальцы. Единственное, что было хуже, чем боль в плече, – это ступни. Не потому, что болели сильнее. Даже близко нет. Но он не мог понять, была ли пульсация в подошвах признаком того, что к ним начинала возвращаться чувствительность, или чем-то гораздо более зловещим. Было ли что-то особенное в том, как они болели, что-то, что подтверждало его опасения, что щипок, который он почувствовал в трубе, не был лишь фантомом его разыгравшегося, подпитываемого страхом воображения. Но, что хуже всего, он не мог отделаться от мысли, что ему вообще нельзя помочь. Со светом или без. — Я сейчас вернусь, — сказал Кроули — Просто… — Азирафаэль жалел, что ранее отшатнулся от Кроули, что, наоборот, не бросился вместо этого ему навстречу и не укрылся в его руках. — Кроули, подожди. Кроули ничего не ответил, но остановился. — Поцелуй меня? Азирафаэль слышал, как Кроули опускается на пол, и его сердце сжалось при мысли о том, каких усилий тому, должно быть, стоило перед этим подняться на ноги. Холодные пальцы нашли лодыжку Азирафаэля, и на этот раз он не отшатнулся, хотя что-то глубоко внутри так и подталкивало это сделать. Что-то, что помнило взгляд Кроули, когда эта штука извивалась у него под кожей. Подбородок Азирафаэля дрожал. Он заскулил, когда Кроули провёл рукой вверх до прижатого к груди колена. И ещё раз, когда тот взял в ладони его лицо и придвинулся ближе. Губы Кроули были теплее, чем он думал. Тёплые, манящие и невозможно мягкие. Словно каким-то чудом он всегда превращался именно в то, что нужно было Азирафаэлю в этот момент. — Всё будет в порядке. — Кроули большим пальцем вытер сопли ему под носом, отчего старательно сдерживаемые слёзы всё-таки скатились из-под закрытых век. — Но мне нужен свет. Азирафаэль кивнул в ладонь Кроули. Собрался с духом. — Продолжишь со мной говорить? — Он надеялся, что это прозвучало достаточно твёрдо, чтобы скрыть его страх. — Да, — сказал Кроули, пальцы по-прежнему обхватывали его челюсть. — Да, конечно. Он прижался к его губам ещё раз и опустил руку. Резко вдохнул, вставая на ноги. — Ты помнишь план станции? — спросил он, делая осторожный шаг в темноту. Азирафаэль отлично помнил. Три тысячи квадратных футов жилого и рабочего пространства. Современная лаборатория. Собственный туалет. Профессиональная кухня и гостиная с проектором для вечерних просмотров, а также комната с гантелями и велотренажёром, которой в течение недели все притворялись, что пользуются, прежде чем та была окончательно заброшена. Но он не помнил ничего об отсеках, не предназначенных для проживания. Не мог сказать, как пресная вода попадала в кран и перерабатывалась ли она после того, как сливалась в канализацию. Не знал, сколько кислорода было на базе или как работала резервная геотермальная энергия. Ему стало стыдно, что его заботили только удобства, а не инженерная начинка станции, отличавшая её от всего построенного ранее. Признаваться в этом не хотелось. К счастью, ему и не пришлось. Кроули продолжил прежде, чем он решился. — Там был люк. Доступ через душевые экипажа. — По звуку шагов было ясно, что Кроули хромает, и от этого чувство вины, которое грызло Азирафаэля, только усиливалось. — А это, если я правильно сориентировался, означает, что где-то поблизости есть лестница… Ага! Желудок Азирафаэля скрутило. Взгляд снова метнулся в сторону вентиляционного отверстия. — Кроули, не… — Я не оставлю тебя, Азирафаэль. Я никогда тебя не оставлю. Ты меня понимаешь? Яркая белизна залила комнату, и Азирафаэль почувствовал себя таким же слепым, как и в абсолютной темноте. Он вздрогнул. Зажмурился от резкости освещения, боясь, что если он снова откроет глаза, то обнаружит рядом извивающуюся чёрную массу, способную не только поглощать, но и излучать свет. Первое, что он увидел, когда глаза немного привыкли, были побледневшие, почти серые кончики пальцев ног. Фиолетовые пятнышки, крапинками рассыпанные по верхней части стопы. Он рефлекторно потянулся к ней и вскрикнул от нестерпимой рези в плече. — Полегче. Кроули, хромая, появился перед ним, и Азирафаэль едва не разрыдался. Он справился. Пролез через этот грёбаный воздуховод и теперь снова вознаграждён этим лицом. Этими острыми скулами, тонким носом и глазами, полными такой боли, такого беспокойства. — Дай я посмотрю. — Кроули, поморщившись, опустился на колени, и Азирафаэль потянулся к нему здоровой рукой. Приложил ладонь к его щеке и почувствовал, как тот прижался к ней. — Прости, Кроули. За то, что не отправил на поверхность вместе со всеми, потому что хотел провести ночь в его объятиях. За то, что оставил одного на этом проклятом уродливом диване. За то, что затащил его, потерявшего сознание, в морозильник и сделал именно то, что Кроули просил его не делать, когда они пытались спастись единственным способом, который тот смог придумать. За всё. — Нет. Ты прости. — Кроули нахмурился. Азирафаэль не успел спросить, за что. Он почувствовал рывок — и мгновенную ослепительную боль. И тут же облегчение. Взгляд упал на руку, обхватившую его запястье. Он согнул пальцы и улыбнулся, ощутив вместо рези, от которой выворачивало внутренности, лишь тупую ломоту. Он поднял глаза, и Кроули пожал плечами: — Видел такое однажды в кино. Азирафаэль рассмеялся, впервые с тех пор, как зазвонил телефон. — Засранец. Надеюсь, ты шутишь. Кроули усмехнулся. Прислонился спиной к задраенному вентиляционному отверстию напротив Азирафаэля и тут же, зашипев, отпрянул. — Иди ко мне, — Азирафаэль протянул руку и прижал Кроули к груди. Обхватил его и, хотя боль в плече ещё давала о себе знать, сжал так крепко, как только мог. — Ты сказал, что здесь есть лестница. Сможешь по ней подняться? Кроули наклонил голову, прижался губами к его плечу: — А ты? — Я в порядке, Кроули. Я беспокоюсь о тебе. — Да кровотечения уже почти нет. По его бледности было ясно, что он говорит неправду. Азирафаэль видел мазок на своей рубашке, оставшийся после того, как он полз за Кроули по воздуховоду. Тряпка, по-прежнему обмотанная вокруг ноги, была тёмной. Мокрой. — Нам нужно прямиком в лабораторию. Там есть аптечка. Кроули прижался теснее. Обвил рукой талию Азирафаэля и уткнулся носом куда-то под ухом. — Я думаю, нам лучше остаться здесь. — Мы не можем здесь оставаться. — Что мы вообще будем делать, когда окажемся там? Азирафаэль не мог отвести взгляд от окровавленной тряпки: — Для начала найдем тебе антибиотики. Парацетамол. Сделаем нормальную повязку.  — Окей, а потом? Загоним себя в угол где-нибудь ещё? Где-то, где мы не сможем так надёжно закрыться? Идти некуда. Не думаю, что нам стоит рисковать. Существовало только одно место, которое на сто процентов было так же хорошо изолировано. Ну, на самом деле, два. — Мы идём на подлодку. — И что дальше? — Ждём. Нам хватит воздуха на четыре дня. Кроули немного отстранился, тем не менее по-прежнему оставаясь в объятиях Азирафаэля: — У нас над головой тайфун, ангел. А у таких подлодок недостаточно мощности, чтобы переждать его на безопасной глубине. Это практически смертный приговор. — Поэтому мы останемся пристыкованными к базе. Используем кислород, пока будет возможность, а затем стартуем. Кроули бросил взгляд на заделанное им вентиляционное отверстие: — А что с этим? Азирафаэль тоже взглянул туда: — Ты правда думаешь, что оно, ну, ты понимаешь… Произносить это вслух казалось ему слишком нелепым. — Может быть. Я не знаю. — Кроули опустил руку. Пальцы коснулись узла на повязке. Он пожевал губу и снова перевёл взгляд на Азирафаэля. — А что, если ты прав? — Прав? В чём? — Ну, то, что ты говорил о топографии. Прямые линии. Что, если мы сидим на вершине чего-то, что разбилось. Что застряло на дне океана. Что, если… что, если это всё моя вина? — Что ты имеешь в виду? — Что я что-то просверлил и… выпустил это наружу? Чёрт, может, именно это и искал Доминион всё это время? Может, из-за этого они выбирали места для отбора проб там, где выбирали? Может, дело было вовсе не в пиаре, а я был слишком слеп, чтобы это увидеть, просто потому, что мне дали порулить новеньким крутым батискафом? Никому из учёных в здравом уме и в голову бы не пришло предположить то, о чём, по мнению Кроули, он должен был догадаться раньше. Даже если бы они слышали те же слухи, что и он. Азирафаэль мог бы разразиться целой тирадой о том, насколько нелепо всё это звучит, но один взгляд на лицо Кроули сказал ему, что из всего, что он может произнести, только одно имеет значение. Он взял Кроули за руки и посмотрел ему прямо в глаза. — Это не твоя вина. Ничто из этого не твоя вина. — Оно может выживать там. Оно может выживать здесь. Азирафаэль, а что, если оно поймет, что существуем не только мы? Что, если оно поднимется на поверхность? — Кроули стиснул челюсти. Беспокойство на его лице сменилось чем-то более жёстким, словно он загнал уязвимость, которой внезапно поддался, глубоко внутрь. — Я думаю, мы должны его прикончить. Азирафаэль покачал головой. — Мне кажется, нам лучше оставить его. Оно не сможет выбраться с базы. Если только мы его не выпустим. Шлюзы задраены. Безопаснее держаться на расстоянии. — Ты думаешь, Доминион не придёт за ним, как только узнает, что произошло? Рука Азирафаэля поползла вниз по ноге, пальцы скользнули к месту, где он почувствовал щипок в воздуховоде. — Может и стоит его исследовать. Кроули нахмурил брови, нос сморщился. — Что? — Мы никогда не встречали ничего, что могло бы свободно перейти от глубоководного давления к атмосфере, подобной этой. Ты сам сказал, что здешние организмы практически разорвёт, если они окажутся на поверхности. Это невероятно, Кроули. — Эта штука не невероятна. — Я не… — Азирафаэль вздохнул. — Слушай, я просто говорю, что, может быть, ты прав. Что оно может догадаться, что здесь целый мир. А что, если и там есть что-то большее, чем то, что сейчас заперто здесь, с нами. И оно уже направляется на поверхность? Разве не хорошо было бы узнать, что это такое? Кроули ткнул пальцем в сторону вентиляционного отверстия. — Такая компания, как Доминион, не должна иметь ничего подобного в своих лабораториях. — Такая компания, как Доминион? Кроули, это и так уже всё их. Ты на них работаешь… — Ты тоже! Азирафаэль рассмеялся, но смех вышел напряжённым. — Я заключил контракт с климатическим агентством. — Ты знал, кто они, когда подписывал бумаги. — Я пошёл на это ради науки. Это была возможность всей жизни. Шанс сделать добро. Я не работаю на Доминион. Я бы никогда не… — Рот Азирафаэля опережал его мозг. Он оборвал фразу прежде, чем произнес слова, которые бы уже не смог взять назад, но всё равно было слишком поздно. Он не раз выводил Кроули из себя с тех пор, как они встретились. Бросал колкости на грани фола, на которые кто-то другой, более трепетный, точно бы обиделся. Но он никогда не причинял ему боль. Кроули выглядел так, будто его ударили. И это было худшее, что произошло этой ночью. — То есть я плохой парень, потому что получаю деньги за свою работу? А если делать то же самое бесплатно, то это считается добром? Азирафаэль сжал ладони Кроули в своих и поднёс к губам. — Ты не плохой парень. Прости. Пожалуйста, давай не будем ссориться. Я не хотел. Правда. Кроули стал чуть менее напряжённым, но окончательно выражение его лица так и не смягчилось. — Мы его прикончим. Азирафаэль кивнул. Сдержался, чтобы снова не посмотреть на свои ступни. — Хорошо. Мы его прикончим. Кроули выдохнул. Опустил голову на грудь Азирафаэлю и закрыл глаза. — Мы его прикончим. Но сначала надо отдышаться нахуй. Азирафаэль зарылся подбородком ему в волосы и тоже закрыл глаза: — Хорошо. — Гоби? — А? — Я тебя люблю. Азирафаэль сморгнул слёзы. — И я тебя люблю, Щелкун.