Любовь, закон, корона

— Стой! — крикнула Александра кучеру. Тот послушно натянул поводья и молодые, норовистые кони резко остановились. Девушка облегченно выдохнула. Зная, что люди Бенкендорфа наблюдали за ее отбытием из города и уже докладывают об этом начальству, она не сомневалась, что больше никто не заинтересуется ее персоной. И это прекрасно, ведь они вместе с подругами задумали интересное занятие. Позлить Бенкендорфа. Довести до белого коления. Отомстить за эту чертову ссылку. Она понимала, что рано или поздно все равно придется ехать под покровительство графини Воронцовой, но не раньше, чем зальет водой стол Бенкендорфа, разобьет его очки, испортит бумаги… Месть смешная, почти мелочная, но и времени у них с Иванкой и Катей совсем мало. Оглядываясь по сторонам, Саша Пушкина побежала по серым переулкам Петербурга в сторону квартиры Иванки. С родителями она больше не жила — те уверены, что нерадивую дочь сослали, а если она вернется, еще, чего доброго, выдадут властям. В тот день ей повезло. Никто не заметил, никто не остановил, и можно было оставаться в Петербурге еще какое-то время. Лишь бы не затягивать с исполнением шаловливой мести.

***

Александра Пушкина нервно прохаживалась под окном кабинета графа Бенкендорфа. Ее сердце бешено колотилось, мысли путались. Сегодняшняя ночь обещала как успех, так и провал. — А если удастся найти бумаги несправедливо сосланных, — прошептала за спиной Иванка Пущина, служившая под именем Ивана Пущина в уголовной палате, — то сумеем добиться их освобождения. Но это потом, есть свои нюансы и сложности… Все началось несколько недель назад, когда Катя Данзас не смирилась с происходящим и предложила прекрасный, как им казалось, план. Их объединяло желание наказать главу тайной канцелярии хотя бы символически — за преследование свободолюбивых молодых литераторов. Она и предложила простое решение: проникнуть в кабинет Бенкендорфа и устроить там беспорядок. Граф точно впадет в ярость. Идея понравилась и Саше, и Иванке. Несколько ночей подряд они прокрадывались в дом Бенкендорфа. Сначала они лишь портили документы, разбрасывали бумагу и проливали чернила, оставляя небольшие знаки своего присутствия. Затем дерзость перешла границы дозволенного: начали умышленно повреждать личные вещи и устраивать мелкие беспорядки. Однажды вечером, выбравшись вновь на петербургские улицы, три подруги осторожно приблизились к дому графа. Данзас молча подала сигнал, и они, как обычно, проникли внутрь через приоткрытое от жары окно. Но Саша замерла, испытывая смутно знакомое чувство. Словно кто-то наблюдал за ними из теней освещенного коридора. — Вы чувствуете? — прошептала она встревоженно, взяв за руки обеих подруг. — Что-то не так… Данзас лишь пожала плечами, пытаясь успокоить ее. — Не бойся! Охрана ушла, мы сделаем все быстро и красиво. — Пора идти, — шепнула Иванка. — Сегодня точно выведем его из себя! Однако едва они ступили в комнату, как двери внезапно захлопнулись с громким стуком. Из темноты кабинета раздался низкий голос: — Так вот, кто устраивает здесь балаган… Перед девушками возник силуэт графа Бенкендорфа — невозмутимого, высокого, грозного. Катя Данзас мгновенно метнулась к окну, разбила стекло каблуком сапога и выпрыгнула наружу, ловко приземлившись в кусты сада. За ней последовала Иванка Пущина, спрыгнув вслед за подругой. Но Александра замешкалась, обронила платок и споткнулась об него же. Граф мгновенно оказался рядом, ловко ухватив девушку за шиворот. Попытавшись вырваться, Александра почувствовала железную хватку опытного генерала. От него не уйти, не вырваться, сколько сил не трать. — А вот и вы, — процедил он надменно, оглядывая пленницу сверху вниз, с легкой ухмылкой. — Пойдемте-ка в кабинет… славно побеседуем… Отчаянно сопротивляясь, Александра помнила одно: в прошлый раз ее угораздило сбить со стола очки Бенкендорфа и случайно наступить на них в темноте. А с уст сорвалось лишь дерзкое и насмешливое: — Разве вы умеете разговаривать с арестованными?.. Крепко держа Александру, Бенкендорф не обратил внимания на дерзость и медленно повел ее в кабинет. Шаги мужчины были уверенными и размеренными — он явно наслаждался моментом. — Ну что, госпожа Пушкина, — он взглянул на нее с нескрываемым интересом, — решили еще немного пошуметь напоследок? Тяжелые двери кабинета захлопнулись. Здесь ярко горели свечи, выхватывая из темноты последствия их ночных забав — пустую чернильницу, сдвинутые в сторону испорченные бумаги, и прочие следы, указывающие на проникновение. Несмотря на страх, Александра попыталась сохранить спокойствие. Бенкендорф отпустил ее воротник и жестом указал сесть напротив своего стула, сам же обошел стол, не сводя с нее внимательного взгляда. Понимая, что у нее нет выбора, девушка села, держа спину прямой и оставаясь гордой. — Итак, — начал генерал, — расскажите, зачем вы сюда приходили? Кто вас подговорил? — Мы просто веселились, — она поерзала на кресле, приняв невинный вид и опустив взгляд в пол. Бенкендорф наклонился вперед, его глаза опасно сузились. — Веселитесь? Нет, моя дорогая, это называется мятежом и провокацией. Вместо того, чтобы ехать в ссылку, вы обманули моих людей и делаете подлости. Бенкендорф облокотился о стол, его тень нависла над Александрой. — И что же вы надеялись этим добиться? Заставить меня передумать? Тронуть мое сердце? — он усмехнулся, — Боюсь, госпожа Пушкина, вы слишком много на себя берете. Снова встав, он обошел стол и остановился прямо перед ней, наклонился так, что их лица почти соприкоснулись. Александра почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В его глазах, отражался огонь свечей и темное влечение… — Но не подумайте, — прошептал Бенкендорф, — ваша дерзость… она меня забавляет. И я, признаться, не прочь узнать, на что еще вы способны, ради своих подруг. Готовы ли вы… пойти дальше? Александра затаила дыхание. Близость истинного одновременно опьяняла и пугала. Сердце бешено колотилось, к щекам прилила кровь. Она видела в его глазах не только гнев, но и желание, которое он едва сдерживал. Готова ли она пойти дальше? Вопрос прозвучал как вызов, и она не могла отступить. За отказ Катю с Иванкой ждет Сибирь… он сделает все для этого. — Я… я готова на все, — прошептала она, не отрывая взгляда от его губ. Бенкендорф медленно выпрямился, в его глазах вспыхнул яркий огонек. Он отступил на шаг, словно давая ей шанс передумать. Но Александра не двинулась с места. Она знала, что это опасная игра, но она была готова играть до конца. Он подошел к угловому столу и взял в руки небольшую плеть. — Тогда вы примите еще одно наказание перед ссылкой, — проговорил он спокойно, взвесив ее на ладони. — Разденьтесь. Александра совсем растерялась, ожидая чего угодно. Тюрьмы, штрафа, немедленной высылки из города под конвоем. Но не этого. Она медленно поднялась с кресла, ее руки дрожали. Внутри росли страх и возбуждение. Сейчас, если она примет наказание, ее подруги не будут арестованы. Глубоко вздохнув, девушка начала медленно расстегивать сюртук, потом — рубашку. Каждый звук, каждый шорох заставляли ее замирать от осознания близости боли. — Вы испытаете такую же боль, — прошептала она, все еще на что-то надеясь. — На самом деле нет, — эти слова ввергали в пучину отчаяния. — Истинные могут причинять друг другу боль и не терпеть ее сами. Но вы почитаете об этом в ссылке. Потом он наблюдал за ней тяжелым и пристальным взглядом. Когда на ней остались лишь корсет и нижнее белье, кивнул сделал к ней несколько шагов. — Довольно, — произнес он низким голосом, в котором слышались нетерпение и скрытое возбуждение. — Теперь повернитесь ко мне спиной. Александра выполнила приказ, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от ожидания. Она стояла неподвижно, стараясь не выдавать волнения. Гордость и дерзость сильнее страха. Бенкендорф подошел ближе, неторопливо и размеренно. Поднял плеть, взвешивая ее в руке, потом нанес первый удар. Это был легкий, почти символический шлепок, больше предназначенный для демонстрации силы, чем для боли. Но даже такой вызвал у нее резкий выдох и вспышку жара вдоль спины. Следующие удары были более ощутимыми, оставляли красные полосы на ее коже, заставляя тело содрогаться. Александра старалась сохранять молчание, хотя внутри кипели боль, стыд, ярость. Каждое движение плети казалось ей символом борьбы, которую она вела против несправедливости и угнетения. Когда Бенкендорф наконец опустил орудие наказания, комната погрузилась в напряженную тишину. Спина Александры горела, но она продолжала молчать. Бенкендорф тоже выдержал небольшую паузу. Крепко сжав кулаки, она боролась с желанием закричать от несправедливости. Сердце бешено колотилось, в глазах стояли слезы, но губы оставались плотно сжатыми. — Это все? — спросила она дрожащим голосом. — Все, — подтвердил Бенкендорф. — Я — жандарм, а не палач. — Уверены? — она ненадолго задумалась, потом нахмурилась. — Вместе со мной вы наказали второго моего истинного. — Во всяком случае, он не потерял сознание и не корчится от боли в крови, — замечание девушки не то что не расстроило Бенкендорфа, а даже чуть-чуть порадовало. Ревнует, подумала Александра. — И что теперь? — поморщившись, она потянулась к небрежно брошенной на стул одежде. — Отправите меня в ссылку? — Конечно, — отозвался мужчина с достоинством. — Или вы думаете, что я должен выдать вам орден за самую лучшую порчу бумаг? Александра дернула плечом, продолжая ощущать горячую тяжесть на спине. — Если так не терпится отправить меня в Сибирь, вам не помешает даже княгиня Голицына, — язвительно улыбнулась она из последних сил, сохраняя ровный голос. — Там теплее, чем в вашем обществе. Бенкендорф слегка усмехнулся, изучающе глядя на нее сверху вниз. — Вас ждет Одесса, — сухо ответил он. — Постарайтесь не упустить неплохой шанс исправиться. Она бросила взгляд на его лицо, пытаясь разгадать скрытые мысли. Лицо генерала оставалось непроницаемым, лишь легкая искра интереса мелькала в светлых глазах. Скривившись, надела рубашку на пылающую спину. Боль пульсировала волнами, но при нем она не закричит и не заплачет. Генерал спокойно наблюдал, как она быстро одевается, словно спешит избавиться от навязанного позора. — Полагаю, нам нечего больше сказать друг другу, — тихо произнесла она, выпрямляясь и поправляя воротник. — Могу идти? Бенкендорф кивнул коротко, сохраняя спокойствие. — Можете. Офицеры сопровождения вас проводят. И помните, Александра Сергеевна, иногда нужно уметь принимать поражение. — А разве это было поражением? — усмехнувшись, ответила она, и вышла из комнаты с высоко поднятой головой. Но последнее слово оставалось за ним. — Когда вы смиритесь с участью моей истинной, — негромко сказал вслед Александр Христофорович, — я смогу вернуть вас обратно. Пушкина лишь отмахнулась быстрым движением, не оглядываясь в темноту. Она знала, что этого никогда не случится.

***

Пробуждение наступило для Николая Романова резко и болезненно, среди ночи. Жгло иссеченную плетью спину. Кривясь от боли и пытаясь подняться с постели, он с тоской понимал одно: его истинная доигралась до сурового возмездия. Пока он ее не встретит, не подчинит себе ласками и добротой, не видать ему спокойствия и тишины.

***

Александр Христофорович тяжело вздохнул, внимательно следя за уходящей девушкой. Каждое ее движение было полно гордости и независимости, которыми он восхищался, но одновременно ненавидел. Теперь, стоя посреди пустого кабинета, он чувствовал себя разбитым. Внутренний конфликт достиг пика: чувство привязанности к девушке, нарушившей закон, сталкивалось с требованиями долга и ответственности. Никто не поймет его привязанности к истинной, если он захочет за нее заступиться. В мыслях возникли несбыточные мечты — минуты, часы, дни, вся жизнь, полная наслаждения рядом с Александрой Сергеевной Пушкиной, покой и радость вдвоем. Эти грезы вызвали у него гнев и обиду. Кто она такая, эта Пушкина, чтобы заставить его страдать?! Резким жестом генерал развернулся и вышел из своего кабинета, направляясь к кабинету начальника полиции. Здесь, среди холодных стен и строгих документов, он мог отвлечься от мыслей о женщине, ставшей причиной всех бед. Тем временем Александра, хитростью улизнув от жандармов, быстро шла по ночному Петербургу — осторожно, пока не заметили. Ветер трепал пышные кудри, развевал полы плаща, пока она торопливо продвигалась вперед. Повезло забраться именно в дом жандарма, а не лезть в Петропавловскую крепость, иначе бы ей так сильно не повезло. Размышления о будущем терзали душу. Куда бежать? Где искать спасение? Или проще уехать в ссылку, подальше от Бенкендорфа? И от подруг… Не успела девушка загрустить от душераздирающих мыслей, как с темных небес хлынул ледяной дождь. Обессилевшая и промокшая, девушка остановилась около ворот дома Данзаса. Подруга жила одна и редко принимала гостей, за исключением Саши с Иванкой, и сейчас сразу стало ясно, что она дома. В одном из окон мерцал свет. Не трудясь над соблюдением приличий, Александра толкнула открытые ворота, вошла внутрь и постучала в то самое окно. Сердце сжалось. Сейчас ей откроют дверь, и они попрощаются надолго. Раздался скрежет тяжелого засова — Катя открыла сама, не призывая служанку. — Пустишь? — Саша вымученно улыбнулась, все еще пытаясь казаться веселой. — Шутишь? Конечно, заходи. Сейчас разбужу Варвару, она заварит чай… — Не надо никого будить, — Александра быстро вошла в сухое помещение, но промокший плащ все-таки сняла. — Я пришла попрощаться. Когда закончится ливень, уйду. Данзас понимающе кивнула. — Они придут за мной, — тяжело вздохнув, поэтесса скинула тяжелый от воды плащ прямо на пол, а затем порывисто обняла подругу. — Не сейчас, так утром. Давай просто посидим эту ночь, как в лицее. Пущина с тобой? — Нет, она ушла. Завтра… на службу. Саша кивнула. Они обе знали, что по документам Иванка называется Иван Пущин. Так решили ее родители, решившие выдать дочь за сына, чтобы отправить в лицей. Очередная дочь должна получить приданое, а они и так еле сводили концы с концами, когда собрали его для средней. Поэтому рыжие локоны девочки Иванки состригли, и отправили в лицей, чтобы меньше знать нужды. Теперь Пущина служила в Уголовной палате, но имела некоторые шансы быть разоблаченной и разжалованной. — Передай ей, что я буду ждать встречи, — попросила Александра, сглотнув. — И… все дрянь и гадость… — Стакан да красота — вот в жизни радость, — закончила Катя отнюдь не радостным тоном. Еще немного помолчали. Каждая вспоминала веселое время, когда никто не мешал им танцевать, веселиться, читать стихи и быть счастливыми. — Бенкендорф — твой истинный, Саш? Девушка быстро кивнула. — И это большая беда. Я надеюсь, у вас с Иванкой будет иначе. Катя развела руками с обреченным выражением лица. — Вчера кто-то ударился ногой об кровать, — сообщила она растерянно. Пушкина не успела ответить. Раздался стук в окно. За ней пришли жандармы. — Даст Бог — еще пошалим! — Пушкина радостно кивнула Кате, схватила мокрый плащ и стремительно выбежала из дома.